Близкий Враг

29 марта 2025 года, 02:30. Квартира Сынмина, район Каннам.

Сынмин лежал на кровати и смотрел в потолок.

Третий час ночи. Четвёртый. Он потерял счёт времени где-то после полуночи, когда понял, что уснуть не получится. Мысли метались в голове, как бешеные собаки, кусали, рвали на части.

«Минхо ищет меня».

«Он всегда находит».

«Бан Чан узнает. Он будет пытать».

Сынмин зажмурился, но перед глазами вставали картины одна страшнее другой. Его, привязанного к стулу в подвале. Минхо с паяльником в руках. Иглы под ногтями — он читал, что так делают с предателями. Электричество. Пытки водой.

— Нет, — прошептал он, сжимаясь в комок. — Нет, нет, нет...

Он знал, что это, возможно, только его фантазии. Но страх не слушал голос разума. Страх жил своей жизнью, разрастался, заполнял каждую клетку тела.

«Лучше самому. Быстро. Без боли».

Мысль пришла неожиданно, но укоренилась мгновенно.

Сынмин сел на кровати. Посмотрел на свои руки — они дрожали. На стене тикали часы — мерно, неумолимо отсчитывая последние минуты его жизни.

— Да, — сказал он вслух. — Так будет лучше.

Он оделся — натянул первое, что попалось под руку. Вышел из квартиры, стараясь не шуметь. Лифт спустил его на первый этаж, автоматические двери разъехались, впуская холодный ночной воздух.

Город спал. Только редкие такси проносились по пустым улицам да где-то вдалеке выла сирена.

Сынмин дошёл до круглосуточной аптеки на углу. Зашёл, стараясь выглядеть спокойно.

— Доброй ночи, — сказал он фармацевту — молодому парню с сонным лицом. — Мне нужно снотворное. Сильное.

— Рецепт есть?

— У меня бессонница хроническая, постоянное назначение. — Сынмин достал из кармана старую бумажку — реальный рецепт, выписанный полгода назад. — Вот.

Парень глянул, кивнул, достал с полки упаковку.

— Это сильное. Не больше одной таблетки за раз. Передозировка опасна.

— Знаю, — Сынмин улыбнулся. — Спасибо.

Он расплатился, вышел из аптеки и побрёл обратно. В кармане лежала смерть — пятьдесят таблеток, которых хватит, чтобы уснуть навсегда.

---

03:15. Квартира Сынмина.

Он сидел на кухне, перед ним — стакан воды и две упаковки таблеток. Руки дрожали так, что он пролил половину воды на стол.

— Трус, — сказал он себе. — Ты всегда был трусом.

Он вспомнил детство. Отца, который бил его за любую провинность. Мать, которая смотрела и молчала. Школу, где его травили за то, что он слишком умный и слишком слабый. Университет, где он выживал, подлизываясь к сильным.

— Ты всегда выбирал лёгкий путь, — прошептал он. — И сейчас выбираешь.

Он высыпал таблетки на стол. Маленькие белые кругляши, безобидные на вид. Пятьдесят штук.

Сынмин начал глотать их одну за другой, запивая водой. Пять, десять, пятнадцать... После двадцатой его вырвало — прямо на стол, на оставшиеся таблетки.

— Нет, — прохрипел он, вытирая рот. — Нет, я должен...

Он собрал уцелевшие таблетки — около тридцати — и проглотил их снова. На этот раз вода не помогла — таблетки застревали в горле, приходилось запивать снова и снова.

Когда последняя была проглочена, он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Вот и всё, — сказал он тихо. — Вот и всё.

Он ждал смерти. Минута, две, пять. Ничего не происходило. Только тошнота подступала к горлу.

— Почему? — прошептал он. — Почему я не умираю?

Он встал, пошатываясь, дошёл до дивана, рухнул на него. В глазах начало темнеть, но сознание цеплялось за жизнь.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, пусть это кончится.

---

04:50. Эта же квартира.

Дверь выбили с такого удара, что петли вылетели из косяков.

Минхо ворвался в квартиру, за ним — два охранника. Увидел Сынмина на диване, бледного, с посиневшими губами, и выругался матом.

— Твою мать! — заорал он. — Скорую, быстро!

Он подскочил к Сынмину, нащупал пульс — слабый, нитевидный. Перевернул на бок, сунул два пальца в рот, вызывая рвоту. Сынмина вырвало остатками таблеток, но он не приходил в себя.

— Дыши, придурок, — Минхо начал делать искусственное дыхание. — Дыши, мать твою!

Приехала скорая через семь минут — рекордное время. Врачи забрали Сынмина, поставили капельницу, повезли в больницу.

Минхо поехал следом.

---

06:30. Больница Святой Марии, реанимация.

Сынмин очнулся от того, что его тошнило в тазик, который держала медсестра.

— Живой, — сказал кто-то рядом.

Он поднял глаза. На стуле в углу палаты сидел Минхо. Уставший, злой, с тёмными кругами под глазами.

— Ты... — прохрипел Сынмин. — Ты спас меня?

— Ага.

— Зачем?

Минхо встал, подошёл к кровати. Сел на край, посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Затем, что так умирают только трусы, — сказал он тихо. — А ты не трус. Ты просто идиот.

Сынмин закрыл глаза. По щекам потекли слёзы.

— Я знаю, что это ты, — продолжил Минхо. — Тот, кто слил запись. Я нашёл жучок в кабинете. Твоя работа.

— И что теперь? — прошептал Сынмин. — Убьёшь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Бан Чан не убийца. — Минхо усмехнулся. — Он бизнесмен. Он, конечно, не погладит тебя по головке, но вряд ли убьёт. А ты, дурак, решил, что лучше самому.

Сынмин молчал. Слёзы текли по лицу, падали на подушку.

— Я боялся, — сказал он. — Я думал, меня будут пытать.

— Кто тебе сказал такую чушь?

— Сам придумал.

Минхо вздохнул. Протянул руку, положил на плечо Сынмина.

— Слушай, — сказал он. — Бан Чан злой, да. Но он не псих. Ты ему нужен живой — ты знаешь слишком много, чтобы тебя убивать. И потом, он сейчас занят другим.

— Чем?

— Братом. Хёнджин у него дома, они там... — Минхо махнул рукой. — Короче, не до тебя.

— А когда будет до меня?

— Поговорите. Объяснишься. Понесёшь наказание, какое он придумает. Но жить будешь.

Сынмин открыл глаза. Посмотрел на Минхо с надеждой.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— А ты... ты зачем меня спас?

Минхо пожал плечами.

— Затем, что я тоже был на краю. Лет десять назад. И меня спас один человек. Просто так. С тех пор я думаю: если вижу, что кто-то хочет сигануть в пропасть — надо подстраховать.

— Кто тебя спас?

— Неважно. — Минхо встал. — Лечись. Поправляйся. А потом пойдёшь к боссу. Я замолвлю за тебя слово.

— Спасибо, — прошептал Сынмин. — Спасибо тебе.

— Не за что. — Минхо направился к двери, но на пороге остановился. — И запомни: жизнь — дерьмо, но другого у нас нет. Так что живи, дурак.

Дверь закрылась.

Сынмин остался один. Смотрел в потолок, слушал, как капает капельница, и впервые за долгое время чувствовал, что хочет жить.