Близкий Враг

"Иногда ложь бьёт больнее, чем правда. Но правда лечит, а ложь — убивает."

---

20 марта 2025 года, 15:40. Галерея «LIX», подсобка.

Феликс открыл дверь и чуть не упал — Хёнджин ввалился внутрь, как мешок с картошкой, мокрый от пота и слёз, с глазами красными, как у вампира.

— Твою мать! — выдохнул Феликс, подхватывая друга под руки. — Ты чего? Что случилось?

— Она... он... — Хёнджин не мог связать двух слов. Трясло так, что зубы стучали.

— Иди сюда, садись.

Феликс усадил его на диван, налил воды из кулера — холодной, почти ледяной. Сунул стакан в дрожащие руки.

— Пей. Маленькими глотками.

Хёнджин пил. Руки тряслись, вода расплёскивалась на рубашку, на джинсы, но он пил, потому что иначе задохнулся бы.

— Теперь рассказывай, — Феликс сел рядом, положил руку на плечо. — С самого начала.

— Я был у него, — голос Хёнджина звучал хрипло, будто он сутки орал. — Мы говорили. Мирились. Он сказал, что любит. Что всегда любил. Что я для него важнее компании.

— И? Это же хорошо, разве нет?

— А потом влетела баба.

Феликс моргнул:

— Какая баба?

— Беременная. От него. Сказала, что жениться надо. Что они будут семьёй.

— Что?!

— Она ворвалась и заорала на весь кабинет: «Крис, я беременна, давай поженимся!» — Хёнджин засмеялся — страшно, надрывно. — А он стоял и молчал. Молчал, Феликс! Не сказал ни слова!

Феликс сжал его плечо крепче.

— А ты?

— А я ушёл. Как идиот, поверивший, что можно начать сначала. Что можно простить десять лет. Что...

Он не договорил. Спрятал лицо в ладонях, плечи затряслись.

Феликс обнял его. Крепко, по-медвежьи, прижимая к себе.

— Тихо, тихо, — шептал он. — Ты здесь. Ты жив. Это главное.

— Я не хочу жить, — глухо донеслось из-под ладоней.

— Заткнись. Не смей так говорить.

— Он разбил меня, Феликс. Снова. Во второй раз.

— Знаю, — Феликс гладил его по спине, как маленького. — Знаю, родной.

Они сидели так долго. Минут пять, десять, может, час — время потеряло смысл. Хёнджин плакал, уткнувшись в плечо друга, а Феликс держал его и думал, как же так вышло, что жизнь снова бьёт этого парня под дых.

Наконец всхлипы стихли. Хёнджин отстранился, вытер лицо рукавом. Глаза опухли, нос распух, но в них появилось что-то новое — пустота.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я ведь правда поверил. На секунду — поверил, что можно.

— Ты не виноват.

— А кто? Он? — Хёнджин горько усмехнулся. — Он просто такой, какой есть. Я сам дурак, что повелся.

— Не говори так.

— А как говорить? Феликс, я десять лет ненавидел его, а потом один поцелуй — и всё. Все планы, вся месть — коту под хвост. Я стал слабым.

— Ты стал человеком, — Феликс взял его за руку. — Человек имеет право чувствовать. Даже если чувства неправильные.

— Неправильные — мягко сказано. Мы братья.

— Сводные.

— Какая разница?

— Большая. — Феликс вздохнул. — Слушай, я не знаю, что там у вас произошло на самом деле. Но если он правда любит — он найдёт способ объясниться.

— А если нет?

— Тогда пошлём его куда подальше и начнём новую жизнь. Ты художник, Хёнджин. Ты талантливый. У тебя есть я, есть Джисон, есть будущее.

Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом.

— Спасибо, — сказал он просто.

— За что?

— За то, что есть.

Феликс улыбнулся — тепло, по-дурацки, как умел только он.

— А ты думал, я тебя брошу? Мы же друзья. А друзья не бросают.

---

17:00. Жилой комплекс «Хан Ривер Парк», квартира 3402.

Джисон открыл дверь и обомлел.

На пороге стоял Минхо. С пакетом продуктов в одной руке и с тем самым выражением лица, которое Джисон уже начал узнавать — спокойное, но с искорками в глазах.

— Ты чего? — выдохнул Джисон.

— Продукты принёс. Твои рассыпались, я помог собрать, но часть пропала. Докупил.

— Ты... ты купил мне продукты?

— Ага.

— Зачем?

Минхо пожал плечами:

— Чтобы ты не голодал. Впустишь?

Джисон посторонился, пропуская. Минхо вошёл, оглядел квартиру — идеально чистую, вылизанную до блеска.

— Убрался? — спросил он.

— Ага.

— Молодец.

— Ты меня хвалишь?

— А что, нельзя?

Джисон почувствовал, как щёки начинают гореть. Чёртов румянец, который выдаёт его с головой.

— Ладно, — буркнул он. — Чай будешь?

— Буду.

Они прошли на кухню. Джисон поставил чайник, достал чашки, сахар. Минхо сел за стол, положил перед собой пакет и начал выкладывать продукты: хлеб, молоко, чипсы (те самые, которые рассыпались, но теперь новые), картошку, рыбу, мандарины, бананы, сахар, чай, кофе, туалетную бумагу.

— Всё как ты покупал, — сказал он. — Даже мандарины.

Джисон смотрел на эту гору и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое.

— Ты... — голос сел. — Ты зачем это делаешь?

— Что?

— Заботишься. Следишь. Помогаешь.

Минхо поднял на него глаза. В них не было насмешки — только странная, глубокая серьёзность.

— А ты не догадался ещё?

— Догадался, — Джисон отвернулся, делая вид, что очень занят заваркой чая. — Но это же глупо.

— Что глупо?

— То, что ты... что мы... ты же работаешь на моего врага.

— Бан Чан больше не враг твоему другу. Они там целовались, пока мы тут разговариваем.

Джисон резко обернулся:

— Откуда знаешь?

— Чанбин видел. Влетел к боссу, а они — вжик. — Минхо изобразил поцелуй. — Чанбин теперь красный ходит.

— Охренеть, — выдохнул Джисон. — Прямо целовались?

— Взасос.

— А ты не ревнуешь?

— К кому?

— К боссу. Ты же с ним...

— Я с ним работаю, — перебил Минхо. — И всё. У меня нет к нему никаких чувств, кроме профессиональных.

Джисон поставил перед ним чашку с дымящимся чаем. Сел напротив.

— А ко мне есть?

Минхо смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно, очень медленно улыбнулся — впервые так открыто, по-настоящему.

— Есть, — сказал он просто. — И давно.

Джисон сглотнул. Чашка в руке дрогнула.

— И что нам делать?

— Не знаю. — Минхо отпил чай, поморщился — горячо. — Я никогда не был в таких ситуациях. Обычно я просто слежу, убиваю, убираю. А тут...

— Тут?

— Тут ты. Со своими трусами в горошек и паническими атаками. И я не знаю, что с этим делать.

Джисон почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку.

— Мои трусы тебя смущают?

— Бесят.

— Почему?

— Потому что я теперь тоже такие купил. И надел.

Джисон поперхнулся чаем.

— Чего?!

— Того. — Минхо отставил чашку, наклонился вперёд. — Хочешь проверить?

— Ты... ты серьёзно?

— Абсолютно.

Они смотрели друг на друга через кухонный стол, и между ними искрило так, что можно было прикурить.

— Я боюсь, — вдруг сказал Джисон. — Боюсь, что ты... что это всё игра. Что ты следишь за мной по заданию, а потом...

— Потом?

— Потом используешь и бросишь.

Минхо встал. Обошёл стол, сел на корточки рядом с его стулом. Взял за руку.

— Смотри на меня, — сказал он тихо. — Я никогда не вру. Я могу не договаривать, могу скрывать, но врать — нет. Это не моё.

Джисон смотрел в эти тёмные глаза с золотыми искорками и видел там правду.

— Ты не бросишь? — спросил он шёпотом.

— Не брошу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Джисон выдохнул. И вдруг почувствовал, как с души упал камень, который он носил все эти годы.

— Тогда... тогда ладно.

Минхо улыбнулся. Встал, сел на соседний стул, взял свою чашку.

— А трусы всё же покажешь? — спросил он как ни в чём не бывало.

— Отвали!

— Не отвалю.

— Придурок.

— Сам такой.

Они пили чай, болтали ни о чём, и Джисон впервые за долгое время чувствовал себя почти счастливым.

---

17:45. Тот же комплекс, этажом выше.

Минхо уже ушёл, поцеловав Джисона на прощание — быстро, в щёку, но от этого у Джисона подкосились колени. Он сидел на диване, трогал то место, куда прикоснулись губы, и улыбался как идиот.

Включил телевизор, чтобы чем-то занять мозги. По всем каналам шли новости.

— ...скандал в семье известного бизнесмена Бан Чана, — вещал диктор. — Сегодня в его офис ворвалась молодая женщина, Чон Хи, заявившая о беременности и требовавшая брака. Однако, как выяснилось, беременность не имеет отношения к господину Бану...

Джисон выпрямился, уставившись в экран.

— По нашим данным, Чон Хи состоит в отношениях с другом своего отца, пятидесятилетним бизнесменом Пак Мёнсу. Именно от него она ждёт ребёнка. Визит в офис Бан Чана был попыткой шантажа с целью получения денег...

Джисон открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Твою мать, — выдохнул он.

Схватил телефон, набрал Хёнджина. Занято. Набрал снова — занято. Ещё раз — сброс.

— Да твою же мать!

Он вскочил, заметался по комнате. Надо сообщить. Надо срочно сообщить.

Телефон пиликнул. Сообщение от Минхо: «Включи новости. Там про ту девку. Босс ни при чём».

Джисон выдохнул.

— Я знаю, — сказал он вслух. — Я уже знаю.

И снова набрал Хёнджина.

На этот раз трубку взяли.

— Алло? — голос Хёнджина был хриплым, опухшим.

— Включи новости, — выпалил Джисон. — Срочно. Там про ту девку. Она не от твоего брата беременна.

— Что?

— Включи новости, я сказал!

В трубке послышалась возня, потом щелчок телевизора. Тишина. Потом снова голос Хёнджина — другой, живой:

— Это... это правда?

— Правда. По всем каналам. Она хотела его шантажировать.

Долгая пауза.

— Джисон, — голос дрогнул. — Я... я идиот.

— Мы все идиоты. Звони ему.

— Поздно.

— Не поздно. Звони.

Ещё пауза.

— Ладно. Спасибо.

— Беги давай.

Джисон отключился и откинулся на диван, глядя в потолок.

— Ну дела, — сказал он. — Ну и дела.

---

18:30. Галерея «LIX».

Хёнджин смотрел на телефон в своих руках. Экран погас, засветился снова. Пальцы дрожали.

— Звони, — сказал Феликс из угла. — Чего ждёшь?

— А вдруг он не возьмёт?

— Возьмёт.

— А вдруг он злится?

— Он не злится. Он, наверное, сам сейчас места себе не находит.

Хёнджин глубоко вздохнул и нажал вызов.

Гудок. Второй. Третий.

— Алло? — голос Бан Чана был таким же хриплым, как у него самого.

— Это я, — сказал Хёнджин тихо.

— Я знаю.

— Я видел новости.

— Я знаю.

— Прости. Я не должен был убегать. Я должен был выслушать.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

— Ты прав, — сказал наконец Бан Чан. — Но я тоже виноват. Я должен был сразу сказать, что она врёт. Должен был объяснить, а не стоять как истукан.

— Почему не сказал?

— Потому что испугался. Испугался, что ты не поверишь. Что подумаешь — я оправдываюсь.

— Я бы поверил.

— Правда?

— Правда.

Снова тишина. Но теперь другая — тёплая, живая.

— Мы можем встретиться? — спросил Бан Чан. — Поговорить. Спокойно. Без неожиданных гостей.

— Можем.

— Где?

— Не знаю. У тебя в офисе теперь страшно.

Бан Чан усмехнулся:

— Да, Чанбин теперь шарахается.

— Бедный Чанбин.

— Ага. Я ему премию выпишу. За моральный ущерб.

Хёнджин улыбнулся — впервые за несколько часов.

— Давай на набережной, — сказал он. — Где тот мост.

— Хорошо. Через час?

— Через час.

— Хёнджин?

— Что?

— Я люблю тебя. Правда.

Хёнджин зажмурился, чувствуя, как щиплет глаза.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже тебя люблю, Крис.

Он отключился и посмотрел на Феликса. Тот стоял с мокрыми глазами и улыбался.

— Ну что? — спросил Феликс.

— Иду мириться.

— Иди. И чтоб без глупостей.

— Без глупостей не обещаю.

Феликс рассмеялся:

— Тогда хоть без трупов.

— Это легко.

Хёнджин вышел в вечерний город, и впервые за долгое время ему хотелось жить.