Идеальный враг

«Когда все куски встают на места, ты понимаешь, что собирал не картину, а бомбу. И осталось всего несколько секунд до взрыва».

---

Штаб клана Ли гудел, как трансформаторная будка перед отключением. Феликс сидел за своим ноутбуком, пальцы замерли над клавиатурой, лицо было белым, как бумага, на которой он печатал отчёты. Бан Чан стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Феликса взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

— Ты уверен? — спросил Чан, и его голос был таким тихим, что Феликс услышал его только потому, что знал, о чём речь.

— Информация от нашего человека в доме старика, — Феликс повернул ноутбук, показывая экран. — Документы на брак уже готовят. Контракт, дарственная на дом, список приданого. Он серьёзно, Чан. Этот старый козёл хочет жениться на девушке, которая годится ему во внучки.

Бан Чан подошёл, посмотрел на экран. Там были сканы, подписи, печати. Всё по-настоящему. Ли Джэвон, глава клана, человек, который не прощал никому, даже себе, решил взять в жёны Ко Хану — репортёра, девушку с лицом, которое преследовало его тридцать лет.

— Минхо знает? — спросил Чан.

— Нет, — Феликс покачал головой. — Я ждал тебя. Вместе скажем.

— Он взбесится.

— Он убьёт кого-нибудь, — поправил Феликс. — Вопрос только, кого.

Они нашли Минхо в его квартире. Он сидел на диване, обхватив голову руками, и смотрел в одну точку на полу. Кошки, чувствуя его настроение, спрятались под кровать и не вылезали. Услышав шаги, Минхо поднял голову. Его глаза были красными, под ними залегли синие круги, а на скуле всё ещё желтел синяк от отцовской пощёчины.

— Чего? — спросил он, и голос его был хриплым, как у человека, который не спал вторую ночь.

— Минхо, — Бан Чан сел рядом, положил руку на плечо. — Есть разговор.

— Плохой?

— Очень.

Феликс сел напротив, положил ноутбук на журнальный столик, развернул экраном к Минхо.

— Твой отец, — сказал он, и его голос дрожал, хотя он старался говорить ровно, — решил жениться на Ко Хане.

Минхо замер. В его глазах, секунду назад пустых и усталых, зажглось что-то, что Феликс видел только раз — когда Минхо узнал, что его лучшего друга убили на складе в Пусане. Это была не ярость. Это было что-то похуже. Тишина, которая собирается перед тем, как мир рухнет.

— Что? — выдохнул он.

— Документы уже готовят, — Феликс показал на экран. — Он хочет привести её в дом, сделать своей женой. Не спрашивая, хочет она или нет. Он считает, что имеет право, потому что она похожа на ту женщину.

Минхо встал. Медленно, как поднимается зверь, который решил, что пришло время убивать. Его руки дрожали, но не от страха — от той глухой, дикой силы, которая поднималась изнутри, застилая глаза красной пеленой.

— Он не сделает этого, — сказал Минхо, и его голос был таким спокойным, что Бан Чан невольно отступил на шаг. — Я не позволю.

— Минхо, — Бан Чан попытался взять его за руку, но Минхо отшатнулся, как от удара.

— Ты знал? — спросил он, и в его глазах была боль, которую Чан не мог вынести. — Вы оба знали и молчали?

— Мы узнали час назад, — сказал Феликс. — Мы пришли сразу, как проверили информацию. Мы на твоей стороне, Минхо. Всегда.

Минхо смотрел на них, и где-то внутри, там, где минуту назад была только ярость, начало проступать что-то другое. Страх. Не за себя. За неё. За девушку, которая даже не знала, что её лицо — это проклятие. За ту, которую он видел один раз, но чьи глаза не мог забыть.

— Я должен сказать Хёнджину, — сказал он, и это прозвучало так, будто он выплюнул кусок стекла. — Он должен знать.

— Зачем? — Бан Чан не понял.

— Потому что она — та девушка, — Минхо провёл рукой по лицу, стирая пот, который выступил на лбу. — Та, которую он встретил в парке. Которая танцевала под наушниками. Которая упала на него. Он говорил мне. Он сказал, что она похожа на его мать. Я не понял тогда. А теперь… теперь пазл сложился.

Феликс и Бан Чан переглянулись. В их глазах было то же понимание — холодное, липкое, от которого хотелось выть.

— Она — копия, — сказал Феликс. — Женщины, из-за которой началась война. И теперь оба старика хотят её. Твой отец — жениться. Его отец — вывезти в Италию. А она даже не знает, кто они такие.

— Она не должна знать, — Минхо взял телефон, набрал номер. — Не сейчас.

Хёнджин ответил после первого гудка. Голос его был напряжённым, будто он ждал этого звонка.

— Встречаемся, — сказал Минхо без приветствия. — В отеле. Тот же номер. Через час.

— Что случилось? — голос Хёнджина стал тише, опаснее.

— Твоя девушка из парка, — Минхо сжал телефон так, что пластик треснул. — Её зовут Ко Хана. И мой отец собирается на ней жениться.

В трубке повисла тишина. Такая долгая, что Минхо подумал — связь оборвалась. Но потом Хёнджин выдохнул, и этот выдох был похож на стон раненого зверя.

— Буду, — сказал он и сбросил звонок.

---

Отель «Шилла», номер 1702. Те же стены, тот же вид на город, то же вино, которое они не пили. Но воздух был другим — тяжёлым, как перед грозой. Хёнджин стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел на огни, которые начинали зажигаться в сумерках. Минхо сидел в кресле, сжимая в пальцах бокал, который так и не поднёс к губам.

— Она была в парке, — сказал Хёнджин, не оборачиваясь. — Танцевала под BTS, упала на меня, испачкала мой костюм и сбежала, не назвав имени. Я думал, что схожу с ума. Её лицо… оно точь-в-точь как у моей матери. Я хотел найти её, но боялся. Потому что если бы я её нашёл, то не смог бы отпустить.

— А теперь её хочет мой отец, — Минхо усмехнулся, и усмешка вышла страшной — кривой, надломленной, с нотками бешенства, которое он не мог скрыть. — Старый козёл, который ненавидел твою мать за то, что она выбрала не его, теперь хочет заменить её этой девушкой. Заключить в клетку, смотреть на неё каждый день, пока не сдохнет.

Хёнджин резко развернулся, и Минхо увидел его лицо — бледное, с острыми скулами, с глазами, в которых горело то же бешенство, что и у него.

— Этого не случится, — сказал Хёнджин, и его голос был твёрже стали. — Мой отец уже знает о ней. Он приказал вывезти её в Италию, если возникнет угроза. Он не позволит твоему отцу забрать её.

— Твой отец, — Минхо встал, подошёл к нему, встал вплотную. — Твой отец послал тебя в Сеул, чтобы ты убил меня. А теперь он хочет спасти девушку, потому что у неё лицо его мёртвой жены. Какой идиотский цирк, Хёнджин. Мы оба — пешки в их игре.

— Мы не пешки, — Хёнджин взял его за плечи, сжал, чувствуя, как под пальцами бьётся чужой пульс. — Мы можем остановить это. Вместе.

— Как? — Минхо смотрел на него, и в его глазах была такая отчаянная надежда, что Хёнджин не выдержал, притянул его к себе, прижался лбом к его лбу. — Как мы можем остановить двух стариков, у которых власть, деньги, армии? Мы ничего не можем, Хёнджин. Мы просто… просто два дурака, которые влюбились не в тех.

— Мы влюбились друг в друга, — поправил Хёнджин. — Это единственное, что мы можем контролировать. Остальное… остальное решим по ходу.

Они стояли так долго — минуту, пять, десять. Не целовались, не говорили. Просто чувствовали тепло друг друга, которое было единственным, что удерживало их на земле.

— Я не позволю ему тронуть её, — сказал наконец Минхо. — Даже если придётся убить его.

— Не убивай, — Хёнджин отстранился, посмотрел ему в глаза. — Не становись тем, кого ты ненавидишь.

— А если выбора не будет?

— Тогда я помогу тебе, — Хёнджин усмехнулся, и в этой усмешке была та горечь, которую он прятал за маской. — Но сначала попробуем по-другому.

---

В то же время, на другом конце города, Чанбин и Джисон заканчивали дела, которые нельзя было откладывать.

Склад в Кури, где хранился товар, который не должен был попасть в чужие руки, нуждался в проверке. Чанбин ходил между стеллажами, сверяя номера, проверяя печати, чувствуя, как каждый мускул в теле напряжён, готов к любой неожиданности. Джисон шёл за ним, делал пометки в планшете, и его пальцы дрожали, но не от страха — от той нервной энергии, которая не находила выхода.

— Всё чисто, — сказал Чанбин, когда они вышли на улицу. — Пошли.

— Пошли, — Джисон кивнул, но в этот момент его телефон зазвонил. Голос в трубке был резким, сбивчивым: — Нападение на точку в Каннаме. Наши просят подкрепление.

Чанбин услышал. Его лицо стало каменным, он схватил Джисона за плечо, потащил к машине.

— Садись. Звони остальным.

Джисон набирал номера, пока Чанбин выжимал педаль в пол, игнорируя светофоры, разметку, все правила, которые когда-то существовали. В Каннаме, у маленького бара, который служил прикрытием для их игорного бизнеса, уже стреляли. Очереди, крики, визг тормозов.

Минхо и Феликс прибыли первыми. Они уже были внутри, когда Чанбин и Джисон ворвались через чёрный вход. Сынмин, который оказался рядом, потому что проверял документы в соседнем здании, уже держал оборону у лестницы, отстреливаясь от троих в чёрных масках.

— Сколько их? — крикнул Минхо, перезаряжая пистолет.

— Не знаю, — ответил Сынмин, и голос его был спокойным, будто он не в перестрелке, а на лекции по психологии. — Много. Профессионалы.

Они отбивались минут десять. Пули свистели над головами, впивались в стены, разбивали стёкла. Феликс прикрывал Чанбина, который пошёл в обход. Джисон держал тыл, его руки больше не дрожали — только пальцы, сжимающие оружие, были белыми от напряжения.

Когда последний нападающий упал, в баре воцарилась тишина. Только запах пороха, крови и страха напоминал о том, что здесь только что была война.

— Отходим, — скомандовал Минхо. — Быстро.

Они выбежали на улицу, и тут из-за угла вылетели две чёрные машины. Окна тонированы, двигатели ревут, из окон торчат стволы.

— В укрытие! — заорал Чанбин, но было поздно.

Началась погоня. Минхо за рулём, Феликс рядом, смотрит назад, кричит, куда поворачивать. Чанбин и Джисон во второй машине, прикрывают, отстреливаются на ходу. Сынмин, который сел к Минхо, молча перезаряжает магазин, его лицо спокойно, только капелька пота стекает по виску.

Они петляли по улицам Каннама, вылетали на шоссе, ныряли в переулки. Преследователи не отставали, стреляли, но неудачно — то ли нервы, то ли руки дрожали. Минхо уходил круто, на грани, чувствуя, как машина скользит на мокром асфальте, как сердце колотится где-то в горле.

— Держись! — крикнул он Феликсу, выворачивая руль.

Машина влетела в подземный парк, проскочила под шлагбаумом, и в темноте, среди бетонных колонн, началась игра в кошки-мышки. С визгом шин, с выстрелами, с молитвами, которые никто не произносил вслух.

Когда преследователи отстали — то ли потеряли, то ли кончились патроны, — Минхо остановил машину у запасного выхода. Все были целы. У Феликса — царапина на щеке, у Чанбина — ссадина на руке, у остальных — только дрожь в коленях и пустота в голове.

— Живы, — выдохнул Джисон, падая на колени. — Блядь, мы живы.

— Вставай, — Чанбин поднял его, отряхнул. — Ещё не вечер.

Минхо стоял у машины, смотрел на свои руки, перепачканные кровью — не своей, чужой, — и думал о том, что эта война никогда не закончится. Что каждый день будет приносить новые трупы, новые погони, новые потери. И что единственное, что держит его на плаву, — это голос Хёнджина, который сказал: «Я помогу тебе».

---

Феликс пришёл в себя только через час, когда они вернулись в штаб, когда руки перестали дрожать, а сердце — биться где-то в горле. Он сидел в углу, сжимая телефон, и смотрел на экран, где было имя: Ко Хана.

Он набрал номер. Длинные гудки. Потом её голос — сонный, испуганный:

— Феликс-сси? Что случилось? Вы меня вчера напугали, не звонили, не писали…

— Всё нормально, — сказал он, и его голос был ровным, хотя внутри всё тряслось. — Просто проверял, как ты. Ты в порядке?

— Я? — Хана помолчала. — Да, наверное. Работа, дом, счета. Всё как обычно. А у вас?

— Тоже всё обычно, — соврал Феликс. — Слушай, Хана-сси, будь осторожна, ладно? Не ходи одна поздно, смотри по сторонам, если кто-то кажется подозрительным — звони мне. В любое время.

— Вы меня пугаете, — в её голосе появилась тревога. — Что-то случилось?

— Ничего, — Феликс сжал телефон. — Просто… я волнуюсь за тебя. Ты хороший человек, Хана. Ты не заслуживаешь того, что может случиться.

— Вы говорите загадками, — она вздохнула. — Ладно, я буду осторожна. Спасибо, что позвонили.

— Позвони, если что-то понадобится, — сказал Феликс. — Обещаешь?

— Обещаю, — она помолчала, потом добавила тихо: — Вы тоже будьте осторожны. Слышите?

— Слышу, — Феликс улыбнулся, хотя она не могла видеть. — Спокойной ночи, Хана.

— Спокойной ночи, Феликс-сси.

Он сбросил звонок, посмотрел на экран. На заставке была фотография — та самая, которую он сделал в парке, когда она танцевала, не зная, что за ней следят. Её лицо, её улыбка, её жизнь, которую она считала своей.

— Я не дам им тронуть тебя, — прошептал он. — Клянусь.

---

В доме Ли Джэвона, в кабинете, пахло табаком и дорогим виски. Старик сидел в кресле, смотрел на фотографию Ханы, которую держал в руках, и улыбался. Улыбка была страшной — старческой, влажной, с капельками слюны в уголках губ.

— Приведите её, — сказал он, не оборачиваясь к старшему охраннику, который стоял у двери. — Не ждите, не готовьтесь. Просто приведите. Сегодня.

— Господин, — охранник помялся. — Она может сопротивляться. Может позвонить в полицию, журналистам…

— Заткнись, — Джэвон повернулся, и его глаза горели тем бешенством, которое заставляло людей каменеть от страха. — Ты получил приказ. Выполняй. Если она будет сопротивляться — усыпите. Если будет кричать — заткните. Но чтобы к утру она была здесь. Живая. Невредимая. Понял?

— Понял, господин.

— И чтобы никто не узнал, — добавил Джэвон. — Особенно мой сын.

Охранник кивнул, вышел. Джэвон остался один. Он поднёс фотографию к губам, поцеловал стекло, и в этом поцелуе было столько тоски, что даже стены, привыкшие ко всему, содрогнулись.

— Ты будешь моей, — прошептал он. — Я ждал тридцать лет. Подожду ещё несколько часов.

За окном сгущалась ночь. Сеул готовился ко сну, не зная, что в одной из маленьких студий над прачечной девушка с лицом, которое развязало войну, мирно читала книгу, пила чай и не подозревала, что её жизнь кончится сегодня. Что чёрные машины уже выехали из ворот особняка. Что приказ отдан. Что ловушка захлопнется.

Она просто жила. Последние часы своей свободной жизни.