Идеальный враг

«Я думал, что ненависть — единственное, что осталось мне от неё. Но теперь я вижу её лицо на чужой девушке и понимаю: любовь не умирает. Она просто ждёт, когда ты перестанешь быть идиотом».

---

Вилла Хван Тэёна в Милане утопала в сумерках. Но не тех, мягких итальянских, что пахнут апельсинами и джазом, — в тех, что сползают с гор, тяжёлые, серые, как старая шерсть. Дождь барабанил по стеклянным стенам гостиной, и старик стоял у окна, глядя, как капли разбиваются о камень патио, превращая сад в размытое пятно.

Он ждал этого звонка. Знал, что рано или поздно его люди в Сеуле докопаются до того, что связывает сына Минхо, сына Ли и ту девушку, которая мелькнула в отчётах пару дней назад. Он не торопил события, потому что научился ждать. Тридцать лет войны — отличная школа терпения.

Телефон на столе завибрировал. Тэён не спешил, подошёл, нажал кнопку громкой связи.

— Говори, — голос его был ровным, почти сонным, но те, кто знал его, услышали бы сталь.

— Господин, — голос координатора в Сеуле был напряжённым, как струна, — у нас есть информация. Ко Хана — девушка, которую мы отслеживаем по вашему поручению. Ли Джэвон узнал о ней. Он… он намерен на ней жениться.

Тэён замер. Рука, державшая телефон, чуть дрогнула, но он быстро взял себя в руки.

— Повтори.

— Ли Джэвон хочет взять её в жёны. Документы уже готовят, охране дан приказ о сборе информации. Она пока не знает, господин. Но старик не отступится.

В комнате стало тихо. Даже дождь за окном, казалось, притих, слушая, как тяжело дышит Хван Тэён. Он провёл рукой по лицу, стирая выражение, которое не должен был показывать даже пустым стенам.

— Она похожа на неё? — спросил он, и голос его сел.

— Очень, господин. Почти точная копия. Мы отправили фотографии на ваш защищённый канал.

Тэён молчал. В голове гудело, как в улье, и сквозь этот гул пробивалось только одно: Соён. Её лицо. Живое. Молодое. И этот старый пёс Ли хочет его себе, хочет усадить рядом, смотреть каждый день, пока не сдохнет.

— Я посмотрю, — сказал он и сбросил звонок.

Прошёл к столу, открыл ноутбук, ввёл пароль. Пальцы — узловатые, с пожелтевшими ногтями — дрожали, когда он открывал папку с новыми файлами. Три фотографии. Девушка с мороженым на перекрёстке. Девушка в парке, танцующая в наушниках. Девушка у витрины, смотрящая на платье, которое ей не по карману.

Он смотрел на неё, и сердце его, которое он считал мёртвым, пропустило удар. Та же линия скул, тот же изгиб бровей, та же тонкая шея. Даже взгляд — немного в сторону, будто она видит что-то, чего не видят другие. Это было лицо Соён. Молодой Соён, той, которую он встретил в Сеуле сорок лет назад, той, которая улыбнулась ему и сказала: «Вы странный, господин Хван».

— Чёрт, — выдохнул он, отодвигая ноутбук. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он встал, прошёлся по комнате, чувствуя, как ноют колени, как спина напоминает о себе тупой болью. Он был стар. Не так стар, как Ли Джэвон, но достаточно, чтобы понимать: молодость ушла, и всё, что осталось, — это память, власть и сын, который должен был стать его продолжением, но вместо этого влюбился в сына врага.

Тэён остановился у камина, где над каминной полкой висел портрет. Соён. Масло, писано через год после её смерти, по старой фотографии. Художник был хорош, но не смог передать того, что делало её живой. Её смех, её морщинки у глаз, когда она улыбалась, её руки, пахнущие цветами и чем-то ещё, что он не мог забыть.

— Что мне делать? — спросил он у портрета. — Ты умерла, а твоё лицо бродит по Сеулу. Ли хочет жениться на нём. Наш сын… он не убил его сына. Я знал, что не убьёт. Я послал его туда, зная, что он вернётся с пустыми руками. Потому что я хотел, чтобы он был лучше меня. Чтобы он не повторял моих ошибок. А теперь… теперь эта девушка.

Портрет молчал. Только глаза Соён смотрели на него с полотна, и в них была та самая насмешка, которую он любил и ненавидел.

Тэён вернулся к столу, снова открыл фотографии. Вглядывался в лицо Ханы, и в его голове складывался пазл. Ей двадцать три. Она репортёр, живёт одна, у неё нет ни родителей, ни мужа, ни детей. Она не знает, что её лицо — это копия. Она не знает, что старик Ли уже положил на неё глаз. Она в опасности. В смертельной опасности.

— Если он женится на ней, — прошептал Тэён, — он не даст ей уйти. Он будет держать её, пока не умрёт. А когда умрёт, его сын, Минхо, возможно, захочет её? Или она сама захочет сбежать? Или… — он замолчал, потому что мысль, пришедшая в голову, была страшнее всего.

А если Хана — не просто случайность? Если она — дочь Соён? Если у неё была сестра, о которой никто не знал? Если эта девушка — его кровь?

Он отогнал эту мысль. Нет, невозможно. Соён родила только Хёнджина. Он был при этом. Он держал её за руку. Он видел, как она улыбнулась, когда сына положили ей на грудь. Не могло быть другой. Просто совпадение. Генетическая лотерея, которая подарила какой-то семье в Инчхоне лицо, способное свести с ума двух стариков.

Но достаточно ли этого, чтобы оставить её на растерзание Ли?

Тэён сжал переносицу, закрыл глаза. Внутри боролись два человека. Один — глава клана, который должен смотреть на выгоду, на риски, на баланс сил. Второй — мужчина, который тридцать лет носит в себе любовь к мёртвой женщине и не может смотреть, как её лицо становится игрушкой в руках врага.

Он открыл глаза, набрал номер координатора.

— Господин? — голос в трубке был осторожным.

— Узнайте о ней всё. Родители, место рождения, медицинские документы, ДНК, если сможете достать. Я хочу знать, кто она, откуда у неё это лицо, и есть ли связь с… — он запнулся, — с моей женой.

— Будет сделано.

— И ещё, — Тэён помолчал, собираясь с мыслями. — Если возникнет угроза её жизни или свободе, если Ли попытается взять её силой, если она окажется в опасности — вы должны вывезти её. В Италию. Сюда. Под мою защиту.

— Господин, это может вызвать конфликт…

— Конфликт уже идёт тридцать лет, — перебил Тэён. — Ещё один труп или одна похищенная невеста ничего не изменят. Но если она умрёт из-за того, что мы промедлили, я не прощу себе. Вы поняли?

— Понял, господин.

— Действуйте.

Он сбросил звонок, откинулся в кресле. Дождь за окном усилился, хлестал по стёклам, как будто хотел разбудить этот дом, эту память, эту боль, которую он носил слишком долго.

— Прости меня, Соён, — сказал он, глядя на портрет. — Я не уберёг тебя. Ты ушла, оставив меня с ненавистью, с войной, с сыном, который не знал тебя. Но эту девушку… я попытаюсь уберечь. Не ради неё. Ради тебя. Потому что ты заслужила, чтобы твоё лицо не стало ещё одной жертвой этой дурацкой войны.

Портрет молчал. Только тени от камина плясали на стенах, и где-то в глубине дома часы пробили полночь.

А в Сеуле, в маленькой студии над прачечной, Ко Хана спала, свернувшись калачиком, и не знала, что её лицо уже запустило механизм, который невозможно остановить. Что два старика, два врага, два отца, которые тридцать лет делили тень одной женщины, теперь готовы делить её — живую, невинную, не подозревающую, что она — яблоко раздора в новой, ещё более кровавой войне.

Ей снилось платье цвета слоновой кости, и мост через Ханган, и парень с веснушками, который улыбался ей так, будто она была самым важным человеком на земле. Она не знала, что завтра этот мир рухнет. Что Ли Джэвон сделает ей предложение. Что Хван Тэён уже готовит ей убежище. Что её жизнь больше не принадлежит ей.

Она просто спала. И это было последнее спокойное утро в её жизни.