Идеальный враг

Ресторан «Тень» находился в подвальном этаже здания, которое официально принадлежало инвестиционному фонду. С улицы туда вела неприметная дверь без вывески, а внутри, за массивной стальной плитой, обитой черной кожей, прятался мир, где запах дорогого алкоголя смешивался с запахом пороха и нервов.

Ли Минхо развалился в кожаном кресле во главе длинного стола. Его поза была нарочито расслабленной — одна нога закинута на другую, галстук ослаблен, ворот рубашки расстегнут на две пуговицы. В правой руке он держал стакан с виски, в левой — пульт от музыкальной системы, из которой на минимальной громкости тянуло что-то джазовое, с хриплым саксофоном.

— Я говорю, — Минхо сделал глоток, прикрыв глаза от удовольствия, — что этот мудак из Сонгпа-гу сам себя закопал. Пришел к нам с предложением о партнерстве, а сам стучал в прокуратуру. Чанбин, ты как думаешь?

Со Чанбин сидел на подлокотнике соседнего кресла, потому что на стуле ему всегда было мало места. Его плечи, казалось, заполняли собой половину комнаты. Он задумчиво покрутил в пальцах зажигалку, щелкнул ею раз, другой.

— Я думаю, что козлы вроде него понимают только язык, который вбивается им в зубы с обратной стороны, — прорычал он, и в его голосе прозвучало что-то хищное. — Отдай его мне на пару часов. Я ему вправлю желание сотрудничать.

— Чанбин, ты всегда хочешь вправлять, — устало вздохнул Бан Чан, стоявший у карты Сеула, разложенной на отдельном столике. Старший группы, он выглядел так, будто только что вышел из спортзала, но его глаза — темные, цепкие — не упускали ни одной детали. — Минхо, не поощряй его. Нам нужна информация, а не труп, за которым придется вывозить мусор в три часа ночи.

— А я и не поощряю, — Минхо распахнул глаза, изображая невинность, которая совершенно не вязалась с репутацией человека, контролирующего половину нелегального бизнеса в центре. — Я просто спросил, как он думает. Чанбин всегда думает… мясом.

Феликс, сидевший в углу за ноутбуком, тихо фыркнул. Его светлые волосы были собраны в хвост, а на шее поблескивала тонкая цепочка. Пальцы хакера порхали над клавиатурой с такой скоростью, будто он играл сонату.

— Если вы закончите обсуждать способы членовредительства, — сказал он с мягким австралийским акцентом, который в русском языке превращался просто в чуть растянутые гласные, — я тут нарыл кое-что интересное по нашим друзьям из портового склада.

— Не отвлекайся, Феликс, — Минхо послал ему воздушный поцелуй. — Ты мое золотце. Единственный, кто не пытается учить меня жизни.

— А зря, — буркнул Ким Сынмин, сидевший в самом дальнем конце стола с планшетом в руках. Юрист, одетый в безупречный костюм, даже здесь, в подвале, выглядел так, будто собирался на защиту диссертации. Он поднял глаза, холодные и прозрачные, как лед. — Потому что твоя манера вести дела — это постоянная головная боль для моего отдела. Если ты продолжишь в том же духе, через полгода мне придется отмывать не деньги, а твою репутацию.

— О, Сынмин заговорил, — Минхо театрально прижал руку к груди. — Я тронут. Правда. Ты так заботишься обо мне.

— Я забочусь о своем гонораре, — отрезал Сынмин, но в уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка.

Ян Чонин, самый младший из всех, сидел на краешке стула, как школьник на экзамене. Он старательно делал вид, что изучает какие-то бумаги, но взгляд его то и дело метался от одного старшего к другому. Чонин попал в эту комнату всего три месяца назад, после того как его старший брат, задолжавший крупную сумму, сбежал, оставив парня в заложниках. Минхо тогда почему-то не позволил его убить. А теперь вот — новичок, которого пытались пристроить к простым поручениям, но Чонин оказался слишком любопытным для своей же безопасности.

— Чонин, — позвал Минхо, и парень вздрогнул, едва не опрокинув бутылку с водой. — Расслабься. Я не кусаюсь. По крайней мере, до ужина.

— Извините, — быстро проговорил Чонин, щеки его залились краской. — Я просто…

— Он просто боится, что ты его съешь, — влез Джисон. Хан Джисон сидел с ногами на стуле, поджав колени к подбородку, и нервно крутил в пальцах ручку. Его глаза — живые, быстрые — бегали по комнате, фиксируя каждое движение, каждую тень. Он говорил быстро, глотая окончания: — И правильно делает, между прочим. Потому что от тебя, Минхо, можно ожидать чего угодно. Например, вчера ты предложил мне поджечь склад конкурентов ради «красивого фейерверка». Ты вообще нормальный?

— А что? — Минхо пожал плечами, допивая виски. — Был бы фейерверк. Синхронный. В честь дня рождения города.

— Это не повод для поджога! — Джисон говорил так быстро, что слова налезали друг на друга. Его пальцы дергались, перебирая край свитера. — Ты несешь какую-то хуйню последние дни. То ты спокоен как удав, то вдруг начинаешь прикалываться на грани фола. Это нервирует. Это… это дестабилизирует команду!

— Джисон, — мягко, но весомо произнес Бан Чан, не оборачиваясь от карты. — Дыши.

Джисон судорожно вздохнул, провел ладонью по лицу, и только тогда заметил, что ручка в его пальцах треснула, оставив на коже черную полосу чернил.

— Вот, блядь, — выдохнул он, рассматривая испачканные пальцы. — Опять.

Минхо молча наблюдал за ним. В его глазах, обычно насмешливых, мелькнуло что-то похожее на тень понимания. Он отставил пустой стакан, потянулся к графину, налил себе еще, потом, подумав, налил второй стакан и молча подвинул его к Джисону.

— Выпей, — сказал он без обычной улыбки. — Медленно. Это поможет.

Джисон посмотрел на стакан, потом на Минхо, хотел что-то огрызнуться, но вместо этого схватил виски и залпом выпил половину. Поперхнулся, закашлялся, и на его глазах выступили слезы. Чонин испуганно замер, не зная, предложить ли салфетку или сделать вид, что ничего не происходит.

— Стратег хренов, — просипел Джисон, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Планы я тебе строю, схемы рисую, а ты со своими шутками…

— Мои шутки — единственное, что мешает нам всем превратиться в каменные статуи, — спокойно ответил Минхо. Он откинулся в кресле, глядя в потолок, где отражались блики от экранов. — Мы тут обсуждаем, кого поджарить, кого купить, кого утопить в Хангане. Если я не буду шутить, я начну выть. А вой у меня, поверь, неприятный.

Феликс поднял голову от ноутбука, в его темных глазах мелькнуло беспокойство.

— Минхо, — тихо позвал он.

— Всё в порядке, Феликс, — отмахнулся тот, но в его голосе вдруг прорезалась сталь. — Лучше расскажи, что ты там накопал.

Феликс помедлил, но кивнул, разворачивая экран. На карте Сеула загорелись красные точки.

— Наш человек в порту подтвердил: итальянцы начали выводить часть активов. Не резко, не панически, но планомерно. Продают склады, разрывают контракты с местными перевозчиками. Это не похоже на бегство. Это похоже на… подготовку.

— К чему? — спросил Чанбин, нахмурив густые брови.

— К смене подхода, — ответил вместо Феликса Бан Чан. Он наконец отошел от карты и повернулся к столу. — Тихое отступление перед бурей. Старый Хван не тот человек, чтобы просто сдавать позиции. Значит, он готовит что-то другое.

— Или кого-то другого, — добавил Сынмин, не поднимая головы от планшета.

Минхо почувствовал, как в солнечном сплетении что-то кольнуло. Это было не больно, скорее — странно. Как будто кто-то провел холодным пальцем по позвоночнику. Он не подал виду, только взял стакан, покрутил его в руке, наблюдая за игрой янтарного света на гранях хрусталя.

— Пусть готовят, — сказал он, возвращая себе привычную маску ленивого безразличия. — Сеул — наша территория. И любой, кто сунется сюда с грязными намерениями, уйдет отсюда с грязью в зубах.

— Красиво сказал, — хмыкнул Чанбин. — Но ты хотя бы не лезь на рожон, понял? Если старый Хван действительно решил надавить, нам нужна голова на плечах, а не твоя самоуверенная задница.

— Чанбин, ты сегодня прямо-таки поэт, — улыбнулся Минхо, но улыбка не коснулась его глаз.

Бан Чан, который всё это время стоял вполоборота, наконец шагнул к столу и сел напротив Минхо. Он положил локти на столешницу, сложил пальцы замком. В его взгляде была та тяжелая, спокойная уверенность человека, который видел слишком много, чтобы удивляться, но не разучился тревожиться.

— Минхо, — начал он, понижая голос так, чтобы остальные, занятые своими делами, не слышали. — Я серьезно. Твои шутки, твоя манера… это всё защита. Я понимаю. Но сейчас не время терять бдительность. Мы получили информацию, что Хван Тэён отправил в Сеул кого-то из своих ближайших.

Минхо перестал улыбаться. Он медленно поставил стакан на стол, и движение это было плавным, как у кошки, замершей перед прыжком.

— Кого?

— Пока неизвестно. Феликс работает над этим. Но ты должен быть осторожен. Не только в делах, — Бан Чан выдержал паузу, и его голос стал тише, интимнее. — Даже в плане чувств.

Минхо уставился на него, и впервые за вечер в его глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Чувств? — переспросил он, и в этом слове прозвучало столько сарказма, сколько обычно хватает на целую толпу. — Чан, ты сегодня перепутал таблетки? Какие, нахуй, чувства? Я — Ли Минхо. У меня есть бизнес, кошки и редкое дерьмовое настроение. Всё.

— Именно поэтому, — Бан Чан не отвел взгляда. — Потому что ты так говоришь. Потому что ты ведешь себя как мальчишка, который пытается доказать, что ему всё по хуй. Но я знаю тебя слишком долго. Когда придет тот, кто сможет тебя зацепить — не важно, как: страхом, интересом или чем-то еще, — ты не сможешь это контролировать. А в нашем мире неконтролируемое — это смерть.

— Ты философствуешь, как старик, — Минхо скривился, но в его голосе не было злости. Была какая-то неуверенная, почти детская нотка, которую он тут же задавил, усмехнувшись. — Ладно. Я понял. Буду осторожен. Даже в плане чувств, которых у меня нет. Доволен?

Бан Чан посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Посмотрим, — сказал он, поднимаясь.

Разговор перетек в обсуждение конкретных дел: поставки, маршруты, кто из мелких шестерок начал подозрительно часто посещать полицейский участок. Чонин получил задание проследить за одним из должников, Чанбин — провести «воспитательную беседу» с нерадивым подрядчиком, Сынмин — подготовить документы на выкуп очередного склада.

Джисон, успокоенный виски, уткнулся в свои схемы, бормоча что-то себе под нос. Феликс работал молча, время от времени поглядывая на Минхо с выражением, которое нельзя было прочитать однозначно.

А Минхо сидел в кресле, делая вид, что слушает доклад Сынмина о налоговых схемах, но перед глазами у него стояла карта, которую показывал Феликс. Красные точки. Отступление итальянцев. Подготовка.

Старый Хван что-то задумал, — подумал он, и пальцы его сами собой потянулись к губам, огладили нижнюю губу — привычка, которая выдавала его волнение, когда никто не видел.

Он чувствовал это кожей. Как перед грозой, когда воздух становится слишком плотным, а тишина — слишком громкой. Где-то на горизонте что-то надвигалось. Что-то, что заставило его сердце биться быстрее, а разум — лихорадочно перебирать варианты.

Минхо вдруг вспомнил слова Бан Чана. «Когда придет тот, кто сможет тебя зацепить».

Он усмехнулся про себя, подумав, что единственное, что может его зацепить в этой жизни — это пуля. Или, может быть, хороший виски, которого в последнее время стало сложно доставать.

Но где-то глубоко, в той части сознания, которую он держал под замком, шевельнулось что-то темное и любопытное. Предчувствие. Он отогнал его, поднялся и хлопнул в ладоши, заставляя всех замолчать.

— Так, орлы. Всё по плану. Феликс, копай дальше по итальянцам. Чанбин, без трупов, если без них можно обойтись. Джисон — иди спать, ты выглядишь хуже, чем мои налоги. Встречаемся завтра в это же время.

Они начали расходиться. Чонин последним, неловко поклонившись, выскользнул за дверь. Чанбин, хлопнув Минхо по плечу так, что тот слегка качнулся, ушел вместе с Сынмином, о чем-то споря. Феликс и Джисон задержались в дверях, переговариваясь вполголоса.

Минхо остался один в комнате с Бан Чаном.

— Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил старший, собирая бумаги.

— Просто… — Минхо помедлил. — Чан, а ты веришь в предчувствия?

Бан Чан поднял на него взгляд. В его глазах не было насмешки.

— Я верю в то, что наше тело умнее нашего мозга, — ответил он. — Если тебе что-то кажется, значит, так оно и есть. Не игнорируй это.

Минхо кивнул, не говоря больше ни слова. Когда Бан Чан вышел, он остался сидеть в пустой комнате, глядя на карту Сеула на стене. Его взгляд скользнул к западной части города, к району, где по слухам, у итальянцев была своя «резиденция».

— Кто же ты? — тихо спросил он у пустоты, и его голос прозвучал глухо в тишине подвала. — И зачем тебе сюда?

Он провел пальцами по губам, чувствуя, как по коже бегут мурашки — не от холода, от чего-то другого. От того, что Бан Чан назвал чувствами, а Минхо предпочитал называть инстинктами хищника, который чует приближение равного.

А в это время за сотни километров от Сеула, в салоне частного самолета, набирающего высоту над Миланом, Хван Хёнджин сидел с закрытыми глазами, слушая, как ровно гудят двигатели. На коленях у него лежал набросок, сделанный углем на грубой бумаге. На нем был еще не проявленный профиль человека с опасной улыбкой.

Хёнджин открыл глаза, посмотрел на рисунок, и уголок его рта дрогнул в движении, которое нельзя было назвать ни улыбкой, ни гримасой.

— Ли Минхо, — прошептал он, пробуя имя на вкус, как пробуют яд перед тем, как добавить его в вино. — Скоро увидимся.

Самолет летел на восток, навстречу рассвету, который должен был стать для одного из них последним. Или, может быть, первым.