Идеальный враг

Утро встретило Хёнджина серым небом и противным мелким дождем, который, казалось, просачивался сквозь стёкла пентхауса, пропитывая всё вокруг сыростью. Он так и не ложился. Просидел в кресле до рассвета, глядя, как огни города тускнеют, уступая место мутному, нездоровому свету дня. Тело затекло, в висках пульсировала тупая боль — вино и бессонница давали о себе знать.

В семь утра пришло сообщение от координатора: машина подана, через час выезд в новый дом. Хёнджин заставил себя подняться, зашел в душ, включил воду на максимально холодную. Ледяные струи ударили по лицу, по плечам, заставили мышцы судорожно сжаться, а мозг — проснуться окончательно. Он стоял под водой, не двигаясь, пока дыхание не выровнялось, пока тело не перестало дрожать. Затем — контрастный, горячий пар, и наконец он почувствовал, что может думать.

Он оделся без обычного тщательного подбора. Черные брюки, водолазка тонкой шерсти, черное же пальто. Удобно, незаметно, функционально. В зеркале прихожей мелькнуло отражение человека, которого он пока не привык считать собой. Хван Хёну. Глаза чуть припухшие от бессонницы, скулы слишком острые, губы сжаты в ниточку. Он провел рукой по волосам, убирая их назад, и на секунду увидел того, кем был еще вчера — наследника итальянской короны. А потом моргнул, и в зеркале снова стоял просто молодой мужчина с дорогой, но безликой внешностью.

— Хван Хёну, — сказал он вслух, и голос прозвучал хрипло. — Пора привыкать.

Внизу, у выхода из здания, его ждал черный внедорожник с затемненными стеклами. За рулем сидел мужчина лет сорока, коренастый, с короткой стрижкой и тяжелой челюстью. При виде Хёнджина он выбрался из машины, открыл заднюю дверь.

— Доброе утро, господин. Меня зовут Пак Тэсу. Я ваш водитель и, если позволите, телохранитель. — Голос низкий, спокойный, без подобострастия. Взгляд цепкий, прошелся по Хёнджину, по подъезду, по тротуару, прежде чем остановиться на лице.

Хёнджин молча кивнул, скользнул на заднее сиденье. Кожа кресел пахла дорогим уходом, в подстаканнике стояла бутылка воды без газа и термос. Он открыл термос — черный кофе, крепкий, горячий. Отец всегда помнил о его привычках, даже когда речь шла о ссылке.

— Далеко? — спросил Хёнджин, делая глоток.

— Район Пхёнчхан-дон, господин. Минут сорок без пробок, — Тэсу плавно вырулил на основную магистраль. — Дом подготовлен, прислуга ждет. Охрана на месте, шесть человек, сменный график. Если потребуется больше — скажите, организуем.

— Шесть — достаточно, — Хёнджин смотрел в окно, наблюдая, как пейзаж за стеклом меняется от стеклянных высоток к более камерным, спрятанным в зелени особнякам. — Кто старший?

— Чхве Юнджэ. Бывший спецназ, в отставке. С нами уже пять лет. Проверенный.

— Понял.

Разговор не клеился. Тэсу, чувствуя настроение, замолчал, сосредоточившись на дороге. Хёнджин был благодарен за эту тишину. Он смотрел на мелькающие за окном дома, на аккуратные заборы, на дорогие машины, стоящие у ворот, и думал о том, что через два дня ему предстояло войти в зал, полный людей, где каждый взгляд будет оценивающим, каждое слово — проверкой. Там будет Ли Минхо. И там будет Хван Хёну, которого никто не знает.

— Приехали, господин.

Хёнджин поднял голову. Машина остановилась перед высокими коваными воротами, за которыми открывалась подъездная аллея, вымощенная светлым камнем. Ворота открылись беззвучно, и внедорожник медленно въехал на территорию.

Дом оказался именно таким, каким Хёнджин мог себе представить убежище для человека с его вкусом и паранойей. Трехэтажное здание из серого камня, с большими панорамными окнами, которые снаружи казались черными зеркалами. Никакой вычурности, никакой показной роскоши. Только чистые линии, минимум декора, идеальная геометрия. Вокруг — старые сосны и аккуратно подстриженные кусты, которые служили естественной преградой от любопытных глаз.

Выходя из машины, Хёнджин вдохнул холодный, влажный воздух, пахнущий хвоей и мокрой землей. Дождь почти перестал, только мелкая взвесь висела в воздухе, оседая на лице. Он поднялся по широким ступеням к массивной деревянной двери, которая открылась прежде, чем он успел постучать.

В холле его встретил мужчина в строгом сером костюме. Средних лет, с гладко зачесанными волосами и нейтральным выражением лица, которое говорило о многолетней работе в сфере обслуживания самых требовательных клиентов.

— Добро пожаловать, господин Хван. Меня зовут Ким Джонсу, я управляющий домом. — Он поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, но не ниже. — Прошу вас, ознакомьтесь с резиденцией. Если что-то покажется вам недостаточным, изменения можно внести в течение дня.

Хёнджин вошел внутрь. Первое, что он заметил — запах. Ни цветов, ни химии, ни свежего ремонта. Пахло деревом и, кажется, ванилью — едва уловимо, но приятно. Пол из темного дуба под ногами был теплым, без единого скрипа. В холле — только консольный столик с вазой, в которой стояла одна-единственная белая орхидея, и большое зеркало в тонкой металлической раме.

— Дом полностью автономен, — начал управляющий, жестом приглашая следовать за ним. — Своя система отопления, фильтрации воды, генератор на случай отключения электричества. Территория под наблюдением двадцать четыре часа, периметр оборудован датчиками движения. Охрана размещена в отдельном флигеле, в основной дом заходят только по необходимости.

— Покажите мастерскую, — сказал Хёнджин, не слушая дальше технических деталей.

Управляющий на секунду замер, но тут же кивнул, меняя маршрут.

— Конечно. Она на третьем этаже, как вы и просили.

Они поднялись по лестнице — широкой, с коваными перилами и ступенями, облицованными тем же дубом. На площадках Хёнджин мельком замечал картины на стенах. Репродукции, но хорошие, подобранные со вкусом. Кто-то из местных явно знал, что он коллекционирует искусство, или, по крайней мере, сделал вид, что знает.

Третий этаж оказался почти пустым. Вместо коридоров — открытое пространство под самой крышей, с панорамными окнами, выходящими на север. Идеальный свет для работы. В углу уже стояли два мольберта, длинный стол для красок, стеллажи с чистыми холстами разных форматов. На стенах — ни одной картины, только серая, слегка шероховатая штукатурка.

— Освещение регулируется, — сказал управляющий, показывая на панель у входа. — Естественный свет с утра до обеда, потом можно использовать лампы. Система вентиляции бесшумная, влажность контролируется автоматически.

Хёнджин прошелся по комнате, провел пальцем по поверхности стола — ни пылинки. Подошел к одному из мольбертов, проверил крепления. Всё сделано добротно, с пониманием дела.

— Хорошо, — сказал он, и это слово прозвучало как высшая похвала. — Ключи от этой комнаты будут только у меня.

— Разумеется, — управляющий не спорил. — Замки уже установлены, код знаете только вы.

Они спустились на второй этаж, где располагались спальни. Главная спальня была просторной, но без лишнего пафоса. Огромная кровать с серым льняным бельем, прикроватные тумбы из массива, торшер с мягким, рассеянным светом. Гардеробная комната, в которой уже висели вещи — Хёнджин мельком глянул: всё его размеры, всё те бренды, к которым он привык. Отец не экономил.

— Ванная комната с подогревом полов, душ и ванна, — продолжал перечислять управляющий. — Вода подается из собственной скважины, очистка трехступенчатая.

— Прислуга, — Хёнджин перебил его, выходя из спальни. — Кто, сколько, режим.

— Горничная, повар, водитель вы уже знаете. Все живут за пределами основной территории, приходят по графику. Повар — с семи утра до восьми вечера, горничная — уборка каждый день с десяти до двух. Если вам нужно изменить расписание — скажите.

— Повар пусть готовит европейскую кухню. Никакой корейской остроты. Кофе — только черный, зерновой, сорт «Эфиопия Сидамо». Если не найдет — скажите, привезут из Милана.

— Будет сделано.

Хёнджин вернулся в холл. Остановился у окна, глядя на сад, утопающий в серой дымке. Внутри всё было продумано, всё работало. И это вызывало не благодарность, а глухое раздражение. Каждая деталь здесь напоминала, что он не гость, не хозяин, а фигура в чужой шахматной партии. Отец расставил фигуры, и теперь Хёнджин должен был двигаться по намеченной схеме.

— Господин, — управляющий подошел ближе, держа в руках поднос, на котором лежал конверт и телефон. — Это доставили утром. Ваш новый телефон, местный номер, защищенный канал связи. И приглашение на прием, которое вы уже видели, но здесь бумажная копия.

Хёнджин взял конверт. Плотная бумага, тиснение золотом. Внутри — карточка с его именем: «Хван Хёну». Никакой должности, никакой привязки к компании. Просто имя. На обороте — схема проезда и код для регистрации.

— Банковские карты, — продолжал управляющий, — активны, лимит неограничен в рамках разумного. Наличные — в сейфе вашей спальни, десять миллионов вон. Если потребуется больше — свяжитесь с координатором.

— Свободен, — сказал Хёнджин, забирая телефон и конверт.

Управляющий поклонился и исчез в боковом коридоре, оставив его одного в тишине холла.

Хёнджин прошел в гостиную — просторную комнату с низким диваном, камином и телевизором, встроенным в стену. Сел, положил перед собой документы. Новый телефон — тонкий, черный, без опознавательных знаков. Он включил его, пролистал контакты. Там были только координатор, управляющий, водитель и старший охраны. И, конечно, отец. Одно сообщение от него, отправленное час назад: «Дом принял? Не расслабляйся. Через два дня всё решится. Ты готов».

Хёнджин сжал телефон так, что хрустнул пластик. Готов. Конечно, он готов. Он всегда готов. Всю жизнь его готовили к тому, чтобы убивать, подставлять, выживать. Но сейчас, сидя в чужом доме, в чужой стране, под чужим именем, он впервые за долгое время почувствовал не уверенность, а звенящую пустоту. Не страх. Нет. Что-то другое. Как будто внутри, там, где всегда был лед, появилась тонкая трещина.

Он встал, подошел к бару, встроенному в стену. Открыл — всё, что нужно: виски, коньяк, красное вино. Взял бутылку виски, налил в тяжелый стакан на два пальца, выпил не разбавляя. Жидкость обожгла горло, растеклась теплом по груди.

— Хватит, — сказал он себе вслух, ставя стакан на стойку. — Ты здесь не для того, чтобы ныть.

Он поднялся наверх, в спальню, открыл сейф, который стоял в гардеробной. Внутри — аккуратные пачки банкнот, еще один конверт с документами, которые он уже видел, и черная бархатная коробочка. Хёнджин открыл ее. Внутри лежали часы — те самые, которые он носил в Милане, с гравировкой на задней крышке: «H.H.». Отец прислал их. Или забыл, что они остались в старом доме. Или напомнил, кто он на самом деле, несмотря на новое имя.

Он надел часы на запястье, застегнул ремешок. Металл был холодным, но привычным. Маленький кусочек прошлого, который он взял с собой.

Внизу, в холле, тихо зазвонил домофон. Хёнджин спустился, нажал кнопку. На экране — лицо мужчины, квадратное, с тяжелой челюстью и прищуренными глазами.

— Господин Хван, старший охраны Чхве Юнджэ. Докладываю: периметр чист, всё спокойно. Нужно ваше распоряжение по пропускной системе.

Хёнджин открыл дверь, вышел на крыльцо. Перед ним стоял мужчина лет сорока пяти, короткая стрижка, спортивная куртка, в глазах — та спокойная, смертоносная уверенность людей, которые умеют убивать и не боятся этого.

— Пропускной режим стандартный, — сказал Хёнджин, глядя на него сверху вниз. — Никто не въезжает и не выезжает без моего ведома. Гости — только по предварительному согласованию. Если кто-то попытается пройти без приглашения — стреляйте. Вопросы?

Чхве кивнул, не проявляя ни удивления, ни страха.

— Вопросов нет, господин. Разрешите приступить?

— Приступайте.

Охранник развернулся и направился к воротам, где стояла будка с мониторами и панелью управления. Хёнджин смотрел ему вслед, отмечая походку, манеру держать руки, оглядываться. Профессионал. Отец не прислал бы идиота.

Он вернулся в дом, закрыл дверь, прислонился спиной к деревянной панели. Внутри было тихо. Слишком тихо. В Милане всегда был шум — слуги, звонки, постоянное движение. Здесь же дом казался герметичным, как космическая капсула, брошенная на чужую планету.

Хёнджин прошел на кухню — просторную, с огромным холодильником, варочной панелью и всем, что нужно для готовки. На столе стояла корзина с фруктами, рядом — записка от управляющего: «Ужин будет подан в 19:00. Пожалуйста, сообщите о ваших предпочтениях».

Он взял яблоко, откусил. Кислое, сочное, живое. Вкус заставил его почувствовать, что он всё еще существует, что тело требует пищи, воды, сна. Он доел яблоко, выбросил огрызок, вытер руки о бумажное полотенце.

Наверху, в мастерской, его ждал холст с начатым портретом Ли Минхо. Хёнджин поднялся, включил свет, сел на высокий табурет. Лицо врага смотрело на него с полотна — недорисованное, угольное, но уже живое. Он взял кисть, но не макнул в краску. Просто смотрел.

— Хван Хёну, — прошептал он, глядя в глаза рисунку. — Через два дня я стану тобой. Я буду улыбаться, пожимать руки, пить шампанское и делать вид, что мне есть дело до этих людей. А потом, когда ты, Ли Минхо, подойдешь ко мне, я посмотрю тебе в глаза. И решу, как ты умрешь.

Он опустил кисть, провел пальцами по краю холста, чувствуя фактуру грунта под подушечками.

— Надеюсь, ты стоишь того, чтобы я просидел здесь целый год.

За окном снова начал моросить дождь. Капли били в стекло, стекали вниз мутными дорожками. Сеул жил своей жизнью где-то там, за стенами этого идеального, стерильного дома. А Хван Хёнджин, наследник итальянской мафии, он же Хван Хёну, арт-дилер из Милана, сидел в пустой мастерской и ждал встречи с человеком, которого должен был уничтожить.

Он не знал, что в эту минуту, в другом конце города, Ли Минхо тоже не спал. Что наследник корейской мафии сидел на балконе своей квартиры, смотрел на тот же дождь и думал о том, как ему отмазаться от свадьбы, которую отец уже почти устроил. Что он чувствовал — не предчувствие, не страх, а какое-то странное, липкое беспокойство, которое не проходило, даже когда он выпил третью бутылку пива.

Их разделяли двадцать километров, дождь и одна встреча, которая должна была случиться через два дня. Они оба её ждали. Один — чтобы убить. Второй — даже не зная, что его уже нарисовали на чужом холсте, уже продумали его смерть, уже взвесили его жизнь на весах чужой свободы.

Дождь лил всю ночь, смывая с улиц Сеула пыль и грязь, но не смывая то, что копилось в двух сердцах, которые пока даже не знали друг друга.