Глава 32
Над головой – хмурые тучи. Медленно раскачиваясь, я слышу лязг металла. Я сижу на цепочной карусели в парке аттракционов – она не работает, а сам парк закрылся часа три назад. Охранник даже не заметил, как я перелезла через ограждение.
Я прихожу сюда который день подряд. Мне нравится ощущать тишину вокруг, нравится неспешно раскачиваться, сидя в пластмассовом кресле, слышать звон железных цепочек. Мне чертовски нравится эта карусель. А еще я прихожу сюда, чтобы привести в порядок мысли. Разобраться с собой, подумать, что мне делать дальше.
Свет фонаря падает на карусель «солнышко». Я вижу нарисованную улыбку в центре аттракциона. Карусель «ракушки» недалеко от меня – она тонет в сумраке, и кабинки смотрятся зловеще. Вдалеке – синяя будка охранника. До моей цепочной карусели свет почти не достает, но я могу разглядеть цвета. Мое кресло – зеленое. По кругу – красные, желтые синие сидения. Деревянный помост, ступеньки из гладкого металла.
Вокруг много разных каруселей... хочется задать им столько вопросов... только, боюсь, они не ответят мне. Они, как и я, разговорам предпочитают молчание.
Я слышу шаги. Сначала думаю, что это охранник заметил меня и пришел выгонять. Но нет. Даже в темноте я узнаю очертания фигуры. Узнаю эти волосы. Эту походку. Я не вздрагиваю и не вскакиваю с места, просто тяжело вздыхаю. Стас. Он нашел меня.
После того дня на промзоне я больше не видела его и не знаю, хочу ли видеть снова. Но вот он, молча поднимается по ступенькам. Глухие удары ботинок по деревянному помосту все ближе.
– Я следил за тобой, – сообщает он, хотя я не спрашивала. – Знаю, тебе нужно побыть одной. Я не хотел мешать, но все-таки решился.
Молчу. Жду.
– Скоро я уезжаю и подумал, что мне все-таки стоит попрощаться с тобой. А еще я хотел бы тебе кое-что сказать, – он осекается. – Я просто больше не могу держать это в себе. Мне нужно сказать тебе так много... позволь мне остаться. Пожалуйста.
Я не отвечаю, но напрягаю слух – Стас стоит довольно далеко и говорит так тихо, почти шепотом, что приходится податься вперед, чтобы не пропустить слова. Он принимает это за согласие. Садится на диаметрально противоположное от меня сидение. Я не вижу его – нас разделяет столб в центре карусели. Но я могу слышать его голос.
– Мне нет прощения. Я такой, какой есть. Вряд ли я изменюсь, – говорит Стас, медленно раскачиваясь. – Я мразь. Не умею быть другим.
Я не отвечаю. Жду, что он скажет дальше, прислушиваюсь к своим ощущениям. Что я чувствую к нему? Ненависть, отвращение? С удивлением понимаю: ничего этого не осталось. И только отчаяние, голое отчаяние тянется где-то внутри подобно жвачке.
– Я знаю, что сломал тебя, – продолжает Стас. – И даже если ты простила меня, простила в сотый раз, то... тебе не забыть весь этот кошмар, он никуда не денется. Дурные сны, воспоминания... Но очень скоро я исчезну, и ты больше меня не увидишь. Тебе так будет лучше. Так будет лучше нам обоим. Меня засунут в чертову исправительную школу, а что будет после, я не знаю. Но уверен, что больше не вернусь.
Он замолчал, а я думаю о своей следующей жизни. Какой она будет? Жизнь, где кошмары будут приходить только во сне? Где не нужно ежесекундно думать о побеге. Где нет войны. И нет его. Чудовища. Стаса...
Я сильнее впиваюсь в цепи, стискиваю зубы. Хочется помотать головой, проснуться в завтрашнем дне в своей кровати, почувствовать аппетитный запах с кухни – бабушка наверняка готовит блинчики... Но я здесь. Разговор нужно закончить. Некоторое время Стас молчит, видно, собираясь с мыслями, а потом продолжает:
– Я никогда не стану нормальным. Я ведь на самом деле не врал, когда говорил про дьявольскую карусель. Мой единственный выход – убраться отсюда подальше. Уехать из этого города, который я разрушил, и держаться подальше от людей, которых я сломал. Держаться подальше от тебя. – В тоне я слышу горечь. Сердце вдруг колет. – То, что происходит в моей голове... Это не вылечить.
Я смотрю, как под фонарем пляшут тени – прямо под лампочкой кружит стайка мотыльков. «Зачем? Зачем ты так?» – я хочу закричать, но по-прежнему молчу. Но Стас будто слышит мои мысли.
– Зачем я так поступал? Чего я пытался этим добиться?..
Он будто разговаривает сам с собой. Я не нужна ему. Он просто хочет что-то понять в себе.
– Наверное, я просто люблю уничтожать все вокруг. После того дня я стал причинять боль людям. Многим, но особенно близким.
Стас, как и я, опасается говорить о «том дне» прямо – как будто кто-то установил негласный запрет на любое его упоминание. Запрет касался даже воспоминаний. Он уже сказал сегодня много и скажет еще больше, но я уверена: говорить о Круче он не будет.
– Я уничтожил тебя, я принес много бед своей семье. Отец ушел из-за меня. Мать... да ты видела, в каком она состоянии. Из-за меня. И Янка... она тоже заслуживает брата получше. Я всех достал. Всем будет без меня лучше.
Я хочу крикнуть «Замолчи!» и в то же время желаю, чтобы он продолжал. Хочу закрыть уши руками, но жадно ловлю каждое его слово.
– Скажи что-нибудь, не молчи! – просит он громче.
Он встает с места. Снова глухие удары ботинок по деревянному помосту. Он подходит ко мне, садится на соседнее сидение. Я жмурюсь. «Уйди. Исчезни. Растворись». Открываю глаза. Нет, он по-прежнему здесь – сидит рядом, не отрывая от меня взгляда. Он протягивает руку и бегло проводит пальцем по моей ладони. Будто это не прикосновение, а дуновение ветра.
– Наори на меня, скажи, что ненавидишь... – шепчет он. – Мне так легче будет. Легче будет уезжать.
Но я не отвечаю. Стас откидывается назад, отводит взгляд. О чем-то думает, а потом усмехается:
– Твоя попытка отомстить там, в Яме... Это заслуживает уважения. Я никогда не думал, что ты способна на такое, я действительно сильно изменил тебя. К сожалению. Я ведь испугался. У тебя были такие глаза... Я почувствовал, что ты действительно сможешь... все осуществить. Я и не думал, что эта штука меня спасет. – Он дотрагивается до иконки на груди. – А она действительно спасала меня много раз. Она как будто не давала тому доброму мальчику из прошлого совсем исчезнуть. – Помолчав, он добавляет с горькой усмешкой: – А еще знаешь, выбравшись из ямы, я подумал о тебе: «Эта малая... Мы либо убьем друг друга, либо будем вместе». Но я все-таки ошибся: мы оба живы.
Я закрываю глаза. Если бы я знала раньше про иконку... Наверное, все бы шло по кругу снова и снова. И из этого круга мы бы никогда не выбрались.
– Я бы хотел больше рассказать о семье... О том, что происходило в нашем доме. О том, что родители всегда любили одну Яну, а я был их ошибкой и разочарованием. Наверное, так и должно быть. Невозможно любить одинаково двоих детей, когда один нормальный, а второй псих.
«Заслужил, ты все заслужил», – злобно думаю я, но чувствую, как сердце колет жалость.
– Хотя я искренне пытался измениться. Когда еще моя семья не развалилась окончательно, я делал много попыток склеить ее. Хотя сейчас вспоминаю эти попытки, и они кажутся мне глупыми. Мне нужно было для начала изменить что-то в себе, а я... однажды я накрыл на стол к обеду, красиво украсил салфетками, аккуратно разложил приборы. Я был так горд собой, а они даже не заметили. А еще как-то раз я сам сделал вазу, подарил маме, мама поставила ее в шкаф. Каждый день на протяжении многих дней, а может, недель, я открывал дверцы шкафа и проверял. Ваза стояла на том же месте. В конце концов я выбросил ее, а мама даже не заметила.
Он пытается говорить с фирменной усмешкой в голосе, показывая, что ему на все плевать, но я снова слышу горечь.
– И вот, я бросил это дело. Моя семья разбилась на кусочки. Это я ее разбил.
Мне действительно его жаль. Любой человек, даже самый жестокий, нуждается в поддержке близких. Нуждается в любви. Стас продолжает говорить, но его голос меняется, становится мягче и теплее.
– Ты всегда была моим другом и даже больше. Ты была частью моей жизни. Мы всегда были вместе. Мы шли по одной прямой, и так бы продолжалось, если бы не было того дня. Мы и дальше бы шли вместе. Я не стал бы тупым психопатом. Наверное, меня любили бы все – учителя, ребята... А мы бы с тобой были парой, самой красивой в школе. Мы были бы счастливы. Мои родители не развелись бы, мать не запила бы. Сестренка все время бы улыбалась. Я часто воображаю себе эту потрясающую жизнь, которая и сейчас, наверное, проходит где-то в параллельной Вселенной. Не со мной. Я бы очень хотел начать заново. Ты знаешь, парням вроде меня тоже надоедает бить, ненавидеть и крушить все вокруг. Они тоже хотят свой кусочек радости.
Я трясу головой. Не хочу думать над его словами. Не хочу представлять себе другую жизнь. Ту, где мы бы шли рука об руку. Нет. Это слишком жестоко. Я закрываю глаза. Две горячих слезы медленно текут по щекам. Стас говорит почти шепотом:
– Больше всего на свете я сейчас хотел бы пробраться в твою голову и узнать, о чем же ты молчишь, черт побери.
О чем я молчу? О том, что, может быть, если бы он рассказал мне все раньше, я бы простила его. Постаралась понять. И не было бы Ямы...
Я слышу шаги. Это охранник. Он просит покинуть территорию, так как парк давно закрыт. Стас подходит к нему, они о чем-то разговаривают. Затем Стас идет ко мне.
– Я уломал его включить эту карусель для нас. А потом мы уйдем.
Я удивленно смотрю на него. О чем это он? Стас смотрит на меня с надеждой.
– Мы даже в детстве не катались на аттракционах! Мы столько пропустили... Давай прокатимся! Забудем обо всем хотя бы на пару минут. Будет здорово, правда, здорово!
Я думаю над предложением. В конце концов, сейчас нам обоим нужно немного искренней детской радости. Молча щелкаю на поясе защитной цепочкой. Стас садится в кресло на другой стороне, чтобы наш вес правильно распределялся.
С каким-то светлым волнением я жду. Слышу длинный сигнал, и карусель трогается. Губы сами растягиваются в улыбке. Наши кресла поднимаются в воздух, и мы начинаем кружиться. Нас поднимает на небольшую высоту, но я вижу весь парк: мимо проплывают другие аттракционы, фонари, скамейки и дорожки. Я думаю обо всем хорошем, что у нас было со Стасом. О нашей дружбе, об играх, маленьких обычаях и традициях.
Эти волшебные три минуты пролетают как короткое мгновение. Вращение карусели начинает замедляться, и я возвращаюсь к реальности. Думаю о том, что больше не смогу этого выдержать. Не смогу выдержать его взгляда и его слов. Я не хочу впускать этого человека в свою жизнь. Больше никогда.
Карусель еще не остановилась до конца, но я отщелкиваю цепочку, спрыгиваю с кресла и убегаю. Может быть, Стас что-то кричит мне. Может быть, повторяет мое имя снова и снова. Я не слышу его.
«Бросишь мне улыбку в окошко, когда я уйду?»
Нет. Не будет больше никаких улыбок.
Я ухожу, не оборачиваясь, а перед глазами стоит его лицо.
В его глазах я вижу Небо. Но это Небо теперь навсегда затянуто грозовыми тучами.