Глава 31
– Если б мишки были пчелами... – говорит Ромка своему отражению.
Перед выходом из дома Ромка смотрит в зеркало. Он не помнит, чтобы у него когда-либо было такое бледное лицо. И выпученные от ужаса глаза.
Да. Ромке страшно. Никогда в жизни он не испытывал такого страха. Он боится, что их план провалится. Что ничего не выйдет. И что им придется заплатить за это. Стас Шутов доберется до них, и тогда... нет, лучше об этом не думать.
Ромка ушел из дома последним – первой была Томас. Она пошла сразу к Яме – поправить брезент, подсыпать песок, который наверняка сдуло ветром, проверить в сотый раз, все ли идеально. Ушли Антон с Серегой – сразу на стадион, наблюдать за стаей.
Теперь уходит Ромка. Еще раз перед зеркалом он репетирует слова, которые скажет Шутову. Нелегкая задача – ведь нужно самому поверить в ту чушь, которую он будет говорить, чтобы разозлить врага. Много раз голос срывался, но под конец стало получаться – слова с легкостью вырывались на волю, уже не сжимая горло своей лживостью.
Он надевает черную толстовку – сегодня все они договорились одеться в черные толстовки, чтобы добавить чуточку таинственности их замыслу.
Он идет к стадиону, но много раз ноги пытаются повернуть назад.
«Куда ты идешь? Одумайся! Вернись домой, к уютному холодильнику и такой безопасной лапше», – твердят ему ноги. Но Ромка упорно продолжает свой путь.
А вот и стадион.
«Вот бы их не было там... Вот бы отложить все это еще на один день...»
Но нет. Они там. Сидят на своем обычном месте на трибунах. Ромка перелезает через забор и прячется в кустах, подбирается по ним поближе к стае. Ромка сразу видит Шутова – тот сегодня одет необычно ярко, на нем желтая футболка и зеленая толстовка. А вот и сигнальный огонек – недалеко от себя он замечает красную точку от лазерной указки – значит, Антон и Серега заняли позицию с другой стороны. Ну что ж... Остается ждать сигнала от Томаса.
Ромка пристально следит за Шутовым. Томас должна позвонить ему – это часть их плана. Стас болтает с друзьями. Время идет.
«Давай же, – Ромка смотрит на часы. – Почему так долго?»
Наконец Шутов хлопает себя по карману, достает телефон, долго смотрит на экран – и его лицо меняется. «Есть!» – Ромка чуть не кричит от радости, но вовремя затыкает рот рукой. Их догадка подтвердилась – номер Томаса, очевидно, у него записан. Шутов слезает с трибун и отходит подальше от ребят. Эта часть плана сработала – отделить его от стаи. А теперь – выход Сереги и Антона.
И вот Ромка слышит глухой стук – долгожданные удары камней. Их Серега с Антоном набрали целую гору. Следом раздается отборный мат стаи.
– Эй, мучачо! – выпрыгивает из кустов Серега. – Самба! Лови!
В стаю летит очередная порция камней.
– Эй! Грязные кантаманьянас... – выпрыгивает из укрытия Антон. – Поцелуйте меня в зад! – Антон снимает штаны и показывает им задницу.
Ромка прыскает со смеху, но тут же осекается – разъяренная толпа срывается с трибун и мчится за обидчиками. Антон рывком поправляет штаны, и в следующее мгновение они с Серегой несутся прочь, практически не касаясь земли.
Ромка молится, чтобы с ними все было хорошо. Переводит взгляд на Шутова – он все разговаривает по телефону. У Томаса тоже подготовлена речь – интересно, что она ему говорит? Что она придумала? Его лицо серьезно; Стас видит, что друзья погнались за кем-то, но не прекратил разговор. Видимо, Томас говорит ему что-то очень важное...
Но вот он убирает телефон от уха, нажимает отбой и смотрит куда-то вдаль – видимо, задумывается. Ромка не дает ему думать долго и подходит сзади.
– Шутов! – кричит он. – Эй, Стас Шутов!
Стас оборачивается и, хмуро посмотрев на него, отмахивается как от назойливой мухи.
– Чего тебе?
– А я знаю, что это она тебе сейчас звонила, – заявляет Ромка.
Взгляд Стаса меняется, там проступает любопытство.
– Она не любила тебя. Никогда не любила. А вчера мы целовались.
«Да простит меня мой капитан за такую ложь!»
Ромка выжидательно смотрит на Стаса. Скорее всего, этих слов хватит, чтобы вывести его из себя. Но Шутов лишь окидывает его удивленным взглядом и тут же отворачивается, опять глядит куда-то сквозь деревья и дома.
– Знаешь, шляпа, – он усмехается, – не знаю, в какую дырку тебе влетел такой мощный поток смелости и наглости, но сегодня я слишком добрый и прощаю тебя.
Ромка начинает паниковать. Что случилось? Раньше Стасу даже повод был не нужен, чтобы наброситься. А сейчас? Ромка делает шаг вперед и вдыхает полную грудь воздуха.
– А твоя сестра тоже, кстати, ничего так. Нынешнее поколение растет очень быстро, не находишь? Я познакомился с ней недавно и, знаешь, для своих лет у нее сиськи...
«О, боженька, прости меня, я не педофил, честное-честное...»
Стас не смотрит на него. Устало обещает:
– Я приколочу тебя гвоздями к дереву, но не сегодня.
Ромка воодушевляется. Достает еще один козырь:
– А правда, что твоя мать шлюха? Она ко всем мужикам бегает, это мне мой батя рассказал. Хотя не понимаю я, ей богу, кто захочет ее с такой пропитой рожей? Только какие-то извращенцы...
«О, божечки, да простит меня мама Стаса Шутова, которая, скорее всего, на самом деле просто замечательная женщина...»
У Ромки в руках еще парочка козырей, но они уже не нужны. Стасу достаточно, он все-таки взрывается:
– Ну все, шляпа, ты договорился! – Он кидается вперед. – Готовь гвозди!
Ромка стартует с места даже побыстрее предыдущих участников забега. Начинается погоня. Вслед летят рычание и угрозы. Горло сжимается, дыхание сбивается, но если Ромка остановится – он труп, от него не останется ничего. Нужно собрать все свои жиденькие силы и добежать! Бегать Ромка умеет, но и Стас тоже. Ромка одним прыжком пересекает рельсы, бежит в лес. Еще немного! Кажется, он уже видит родную промзону...
– Если б мишки были пчелами... – Ромка ступает на раздробленный асфальт, продолжает бежать.
Баррикады близко, но он чувствует: расстояние между ним и Стасом сокращается с каждым шагом. От ужаса душит кашель, дико хочется остановиться. Вот сейчас Шутов протянет руку, схватит его, и он, Ромка, испортит весь план. Из последних сил он делает рывок вперед, увеличивая расстояние. Стас немного отстает.
– Если б мишки были пчелами, то они бы нипочем никогда бы не подумали...
Баррикады. Ромка достиг их. Где-то здесь прячется Томас. Она наверняка наблюдает за погоней и подбадривает Ромку.
Натянутый брезент близко. А вдруг не получится? Вдруг Ромка сейчас споткнется и кубарем полетит вниз, в яму? Какой ногой ступать? Куда ступать, чтобы перепрыгнуть ее? Ромка все забыл. Они репетировали прыжок столько раз, а сейчас он все забыл!
«Отключи свой мозг, не бойся, просто прыгай, – эти слова сказала бы ему Томас. – Просто прыгай и ни о чем не думай».
– Так высоко строить ДОООООМ!!!!
Ромка перелетает через Яму и приземляется на другой стороне. Он притормаживает, прислушивается. Где шум и грохот? Он надеется услышать звук падения, но... ничего нет. Ужас сковывает Ромку: неужели Стас разгадал их замысел, неужели понял, что его привели к ловушке? Повторил движения за Ромкой, перепрыгнул Яму и стоит прямо за ним... Ромка боится обернутся. Что же с ними будет? Здесь, в этой глуши, они с Томасом одни. О, господи, Томас! Он же заметит ее! Они оба – трупы, Шутов точно их убьет. Сердце так и норовит выпрыгнуть наружу. Похоже, делая ловушку, они рыли себе могилу.
Тело цепенеет, но Ромка заставляет себя повернуться лицом к своему страху.
* * *
В воздухе летает строительная пыль. Где-то в лесной чаще щебечут птицы. Над головой – хмурое небо. Скоро пойдет дождь.
Меня всю трясет, кишки сворачиваются в узел. Я лежу на земле, не шевелюсь, не моргая и, кажется, даже не дыша. Лишь изредка я слабо шевелю губами, чтобы прошептать одно-единственное имя. Считаю секунды. Собираю секунды в минуты, минуты в часы томительного ожидания. Я жду. Я загибаюсь. Я не выживу.
Я виню его во всем, что со мной происходит, – в моих кошмарах, в моем сумасшествии. Виноват только он, и он заплатит за все.
Я думаю о завтрашнем дне и дрожу. Скоро все кончится, но хочется еще немного потянуть время. Страшно все менять, страшно смотреть в новую жизнь. Человек способен привыкнуть к чему угодно, даже к ужасным вещам, если они повторяются изо дня в день. Ты пускаешь корни в эту отравленную почву и выживаешь, как можешь, и вот тебе уже кажется, что по-другому быть не может, с переменами станет только хуже. Ты гибнешь, но растешь.
Обрывки воспоминаний. Путаница в мыслях. Я растворяюсь в собственной ненависти, живу только ею. Я давно перестала радоваться чему-то, но все вот-вот изменится. Надо просто считать минуты...
День выдался промозглый, и лежать на земле холодно, но холод отрезвляет. Смотрю на часы в который раз. Пора. Трясущимися руками достаю телефон. Господи, сколько раз я репетировала речь и столько же раз понимала: мне не поверят. Я могла бы наврать, сказать какую-нибудь чушь, чтобы просто потянуть время... Но я твердо решила говорить о другом. Я набираю номер, подношу трубку к уху. Сердце бешено стучит, ладони мокрые и холодные.
Я слышу его, и все в животе переворачивается, в груди – разрывается на части.
– Алло. – Кажется, или его голос срывается? Знает ли он мой номер?
– Думаю, мне не нужно представляться, – тихо говорю я.
В ответ – молчание.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – Зачем я спрашиваю это? Что хочу услышать? Мне больше ничего не нужно от этого чудовища. Я тяну время, мне плевать, что оно ответит.
– А что ты хочешь от меня услышать? – Тут он усмехается, и я будто вижу его холодный дерзкий взгляд, нахальную улыбку.
Меня всю трясет, хочется отключить телефон и выбросить его подальше.
– Не знаю. Может, пару слов о том, что ты раскаиваешься.
Мне не нужно его раскаяние. Все, что мне нужно – видеть его по ту сторону решетки. Моей решетки. По крайней мере, я верю в это прямо сейчас.
В ответ раздается короткий смешок.
– Раскаиваюсь? С чего ты взяла, что такие твари вообще умеют раскаиваться? – Пауза. – Зачем ты звонишь? Тебе нужны извинения? Сопливое «прости меня?» – Тон повышается. – А оно что-то изменит? Прости, что я столько времени издевался над тобой. Прости меня за то, что я такая мразь. А есть ли смысл в этих извинениях?
Теперь молчу я. Он... просто издевается надо мной! Несмотря на то, что я нахожусь далеко от него, он снова растаптывает меня, унижает, выставляет сопливой идиоткой. Но тут он устало продолжает, прежде чем я бы ответила:
– Одно дело – все вернуть и проиграть жизнь по-другому. Другое – извиняться за то, чего уже не исправить. И знай, девочка, последнее я считаю самой бесполезной херней на свете.
Он окончательно стал мне чужим. Чужим! Во мне все кипит и кипит ненависть. Но нельзя бросать трубку, нужно говорить дальше. У меня еще полторы минуты – за это время Серега с Антоном должны успеть увести Койотов.
– А ты бы хотел все вернуть? – спрашиваю я. Мне плевать на его ответ, плевать, плевать...
Он молчит. И тогда я взрываюсь.
– Это и неважно! Теперь все неважно и все слишком поздно! – Глотаю слезы и выдавливаю: – Ты превратил меня в чудовище, такое же, как и ты. Ты и только ты виноват в том, что произошло. И в том, что произойдет. Беги! Беги, пока не поздно. Уходи оттуда!
Я с яростью жму на кнопку отбоя. Становится очень жарко. Чувствую, как горят щеки. Чьи это слова? Мои? Кто сказал последние слова? Господи, я чуть не проболталась ему о ловушке! Что со мной? Трясу головой, чтобы избавиться от странного чувства. Вроде помогло. Смотрю на часы. Прошло ли полторы минуты? Не знаю. Надеюсь, друзьям все удалось.
Убираю телефон. Начинаю считать минуты, заставляю себя ни о чем не думать, но тщетно. Стас не раскаивается, этого и стоило ожидать. Не человек. Чудовище.
Начинаю думать о Ромке. Где он сейчас? Удастся ли ему оторваться от погони или чудовище схватит его раньше времени? Молюсь, чтобы все прошло, как задумано.
Почему так жарко? Душно... Я расстегиваю толстовку, прижимаю ладони к лицу. Дышу часто-часто. И слышу наконец звук шагов.
Вскакиваю, прячусь за плитами, осторожно выглядываю. Сердце сжимается – так и есть! Я вижу Ромку, он бежит изо всех сил. Лицо все красное – видно, что он выдохся! Ну, давай же, Ромка! Не подводи меня! Неужели у нас все получится?
Все происходит, как в замедленной съемке : за Ромкой я вижу какое-то разноцветное пятно. Чудовище. Оно движется за моим другом. Время замедляется, как и мое дыхание... «Скоро все кончится. Все решится. Осталось чуть-чуть...» – проносится в голове. И я вижу картину в «режиме» реального времени. Ромка что-то кричит, прыгает через Яму... и я закрываю глаза. Я не хочу видеть того, что сейчас будет.
* * *
Ромка оборачивается и видит Стаса. Тот гонится за ним, и первая мысль – бежать дальше. Не сразу он понимает, что все его размышления длились сотую долю секунды, – казалось, прошла вечность. Ромка выдыхает от облегчения, наконец осознав: Шутов все еще там, на той стороне, просто пока не сделал прыжок. Но вот он прыгает, и Ромка видит все – его полет, то, как рвется брезент, и падение, сопровождающееся жутким грохотом. В воздух поднимается столб пыли. Неужели получилось? Некогда размышлять. Некогда рассиживаться. Поднимай задницу и закрывай решетку!
Ромка вскакивает. Где же Томас? Ромка окликает ее, и она появляется из-за баррикад. Они бросаются к решетке. Ромка боится смотреть вниз. Трясущимися руками они достают ключи, запирают решетку на замок.
Преступник кричит что-то, прыгает, пытаясь достать до прутьев. Рома отключает глаза и уши... он выполнил свою часть плана – он свободен. Дальше выход Томаса. Пускай она делает, что хочет. А он, Ромка, больше не будет в этом участвовать. Слишком все жутко.
Они с Томасом обмениваются короткими кивками – знак того, что Ромке пора уходить. Он уйдет недалеко – засядет где-нибудь за пределами промзоны, и будет следить за тем, чтобы какой-нибудь грибник случайно не зашел сюда.
Рома выходит за пределы промзоны и выдыхает. Для него игра кончилась.
* * *
Все происходит как будто во сне: Ромка кричит что-то, но я не сразу понимаю, что нужно бежать к нему. Мы опрокидываем решетку, закрываем замки на ключ. Я все делаю на автомате, разум где-то далеко. Потом Ромка оставляет меня одну. Но я не пойму, готова ли... готова к чему? Что дальше?
Я не подхожу близко к Яме. Не хочу, чтобы Стас видел меня. Наблюдаю издалека. До меня доносятся ругательства, шум песка, скатывающегося вниз, и звуки ударов металла об металл.
Странное чувство захлестывает меня волной. Я поймала чудовище! Поймала! Что это за чувство? Торжество, ярость? Чудовище в моей власти. Я могу сделать с ним все, что захочу. Я посадила его в клетку, теперь оно мое. Оно больше не причинит мне вреда.
Я подхожу чуть ближе, теперь оно может видеть меня. И я тут же слышу смех:
– Так значит, это твоя идея? Не ожидал. Честно, всегда считал тебя дурой. А придумать такой план... Снимаю шляпу, гном.
Оно издевается, даже сейчас – издевается. Его не сломать так просто.
– Ты – мое, – шепчу я. Во мне кипят гнев и отвращение.
– А я-то думал, почему тебе все равно на суд и прочее... Ты вела себя так, будто тебе нет дела до всего этого! Будто тебе все равно, что со мной будет! – кричит Стас из Ямы.
Делаю шаг вперед. Я стараюсь не смотреть ему в глаза. Честно, я боюсь. Боюсь, что его взгляд все еще имеет надо мной власть.
– А ты продумала собственный план мести! Ну скажи же что-нибудь, ну? Подойди!
Но я молчу и не двигаюсь с места. И кажется, его это злит.
– Ты трусиха! – кричит он. – Некоторые уже рождены, чтобы быть грушей для битья, так вот, это ты и вся твоя смешная компания! Просто смирись с этим и лезь обратно в свой угол! Ты запуганная мышь, тебе никогда не стать хищником. Подойди же, ну! У тебя даже на это не хватает смелости!
Я все еще стою далеко. Я не разговариваю с ним. Молчу.
«Главное правило войны – никогда не разговаривай с врагом, которого собираешься убить. Враг может провоцировать тебя. Пытаться вывести на разговор. Чтобы ты замешкался и потерял драгоценные секунды. Разговор делает врага сильнее».
Я не знаю, что со мной происходит, – будто какой-то монстр рвется наружу. Стас продолжает кричать, а я на ватных ногах подхожу к баррикадам и достаю спрятанную там лопату. Беру из кармана тонкий шарф. Обматываю вокруг лица.
«Что ты делаешь?» – с ужасом спрашивает внутренний голос.
«Молчи. Так надо», – отвечает сидящий во мне монстр.
Я подхожу к яме и наконец смотрю на Стаса сверху вниз. Он усмехается. Он совсем не знает меня. Не знает, на что я способна.
– Вот и умница, – слышу я ласковый голос. – А теперь открой эту чертову решетку и выпусти меня. И тогда уж мы поговорим...
Я зачерпываю лопатой песок и закидываю его сквозь решетку. Чудовище осекается.
– Что ты творишь? Ты совсем больная? – кричит оно с яростью и пытается закрыться руками.
Загребаю больше песка. Кидаю в яму. Смотрю на чудовище. Вокруг Него – облако пыли. В песке его волосы и одежда. Оно все еще беснуется:
– Прекрати! Когда я выберусь отсюда, то убью тебя, слышишь?
Оно пытается выбраться. Подпрыгивает, хватается за решетки, но не может открыть их. И не сможет. Бесполезно. А я продолжаю бросать песок. Оно кричит, угрожает. Чтобы не слышать, напеваю детскую считалочку:
«Раз, два, три, четыре, пять
Я хочу с тобой играть...»
Оно смеется. Оно все еще ничего не понимает. Думает, что все это понарошку. Я и сама хочу так думать.
– Прекращай свои игры! – кричит Чудовище.
В ответ я бросаю в Яму полную лопату песка и камней. Несколько камешков ударяется о края решетки и отскакивают в сторону с глухим звуком.
– Ты сумасшедшая!
«Я знаю. Я такая же, как ты».
Смех прекращается, теперь Чудовище бросает угрозы. Все время повторяет «когда я выберусь, то...». То – что? Убьешь меня? Я и так уже почти мертвая.
Я все бросаю, бросаю, бросаю в Яму песок и камни. Наконец Чудовище начинает понимать: игры кончились. Чем больше песка падает в яму, тем больше оно вязнет в нем, а с решеткой ему по-прежнему не справиться. И вот, я замечаю в его глазах тень страха. Я улыбаюсь – нельзя, чтобы Оно видело мои эмоции, но мою улыбку скрывает шарф.
– Прекрати, ну! – И куда делась насмешка? – Ну перестань уже! Чего ты хочешь? Чего ты хочешь добиться? Унизить меня? Запугать? Растоптать?
«Нет. Я просто хочу, чтобы тебя не стало».
Наступают сумерки. Очертания Ямы и баррикад постепенно стираются, их поглощает темнота. Чудовище кашляет. Я слышу хрипы и свисты, вырывающиеся из его легких. Это все строительная пыль – она повисла над Ямой плотным облаком. Вокруг меня тоже много пыли, но меня спасает шарф. Черная толстовка теперь сплошь белая, как будто в муке.
Снова опрокидываю в Яму лопату песка. Слышу крик:
– Ты думаешь, я буду умолять тебя? Просить о пощаде? Да ты не сделаешь этого! Ты всегда была слабой. Не сделаешь. Не посмеешь!
Очень много слов, но в них – тень сомнения, и каждое надрывнее предыдущего. Да. Чудовище сомневается. Оно начинает понимать, что я способна на многое. Теперь мы оба сходим с ума. Оно смеется. Затем с ненавистью кричит мне что-то, пытается запугать. Но его голос становится более прерывистым, слова даются все тяжелее. Оно плачет или мне только кажется? Затем плач снова сменяется смехом. Оно говорит много всего, и каждые следующие слова противоречат предыдущим.
– Что ты хочешь? – Мольба в голосе. – Хочешь, будет суд? Они посадят меня на много лет, обещаю, ты не увидишь меня!
– Я собирался уехать! Дай мне просто уехать! Прошу тебя! – Эти слова полны отчаянной тоски. – Я больше не причиню тебе вреда, обещаю!
– Я убью тебя, слышишь? – И снова ярость. – Никто тебя не найдет! Дай мне только выбраться, и я доберусь до тебя и до твоей маленькой компании! Вы уже трупы!
– Прошу, Тома, не молчи, скажи что-нибудь. – Теперь в голосе доброта, забота, тепло. – Почему ты молчишь? Ты же несерьезно, да? Это же я, Стас, твой Стас. Я твой друг. Посмотри на меня, прошу. Я все еще здесь, я с тобой. Прошу, не делай этого...
Оно кашляет все сильнее, хрипы и свисты все громче. Оно скоро разучится дышать...
А я уже не могу остановиться. Я перешла за грань игры. Сколько нужно времени, чтобы засыпать всю Яму? Загребаю лопатой песок. Опрокидываю в Яму. Снова и снова.
Оно замолкает – наверное, больше нет сил кричать. Просто смотрит на меня такими знакомыми голубыми глазами со дна Ямы... А я смотрю на него. И вдруг что-то приковывает мое внимание.
На шее Чудовища – тонкий красный шнурок. На шнурке – маленькая зеленая иконка. Я... помню ее. Шнурок совсем обтрепался – как будто он носит ее, не снимая, много лет. Я не замечала этого раньше, потому что он прятал иконку под одеждой, а сейчас она выбилась из-под толстовки...
Я вижу маленькую девочку, зашедшую в деревянную часовенку. Она покупает подарок для своего друга, а потом, по пути домой, волнуется: вдруг не понравится? Гладкая пластмасса, зеленый квадратик, на нем – лик Святого Серафима. И вот Она вручает свой подарок, а друг обещает никогда с ним не расставться. Обещание... сдержано?
Иконка... Вот, что он спрятал в карман, когда в декабре поймал меня в спортзале и снял рубашку! Он не хотел, чтобы я увидела иконку.
Я сильно прикусываю язык. Рот наполняется кровью, хочется сплюнуть, но я не могу разомкнуть зубы. Глотаю соленую горечь. Отхожу в сторону. Смотрю на лопату в своих руках и вдруг вижу в ней орудие убийства. Как будто у меня в руках ружье.
«Давай же, ну! Доведи дело до конца! – приказывает мой внутренний монстр. – Соберись с духом и сделай это!»
Что такое мужество? Что об этом пишут в книгах? Мужество, долг, честь, достоинство, уважение. Им порой дают такие пустые определения... Выстрелить, когда у тебя в руках ружье – это мужество? Нет. Нажать на спусковой крючок чертовски просто, особенно если ты ждал этого момента столько времени. Не нужно ни смелости, ни силы духа: указательный палец просто дернется автоматически, мозг не успеет ничего сообразить. Это не мужество. Настоящее мужество – это когда ты опускаешь ружье, так и не выстрелив.
Яростно втыкаю лопату в землю. Но почему, почему все так происходит? Почему я все время бегаю по кругу? Иконка... все из-за нее, ведь так? Я бросаюсь на решетку. Вцепляюсь в прутья. Смотрю вниз.
«Здесь только ты и я. И между нами – наша боль».
Стас спокоен. Он больше не кричит и не плачет, просто ждет, что будет дальше. Я слышу приглушенные удары сердца. Моего или его?
Он поднимает голову выше. Если он и почувствовал во мне какую-то перемену, то не выдал этого. Он так близко... Его лицо почти соприкасается с моим. Он может протянуть руки сквозь прутья и задушить меня. У него уставшие глаза. Он устал сопротивляться. Решил покориться обстоятельствам. Господи, это так на него не похоже...
– Я не знаю, что ты задумала, – его сухие губы вдруг размыкаются, голос тусклый. – Но знаю: это не выход. Точнее, это не твой выход. Это не спасет тебя, поверь... Я прошел через то же самое...
Стас морщится, словно от боли. Господи, а я ведь совсем не знаю, чем он жил все эти годы? Мыслями о мести? Может, искал тех, кто сделал это с ним? Искал ли он своих чудовищ? Что с ними стало? Отомстил он или решил все бросить? Это не имеет значения. Ведь месть ничего не исправит.
Я смотрю на иконку, потом – в его глаза. Его взгляд спокойный, как вода в озере в безветренную погоду. Я слышу только свое частое дыхание. Мне... пусто.
Из-под моего капюшона выбилась прядка волос. Она спускается низко, до самой решетки. Стас просовывает пальцы между прутьями. Осторожно берет меня за кончик прядки. Накручивает на палец и ласково шепчет:
– А я знаю твой секрет. Я знаю, почему у тебя волосы вьются.
Смотрю на него. Грудь сжимается, такое чувство, будто я сейчас умру.
– Ты все еще ничего не говоришь. Соблюдаешь главное правило войны. Знаю.
Он садится на землю, обхватывает колени руками, больше не смотрит на меня. А я встаю, отхожу на несколько шагов, смотрю, как в небе проплывают темные, подсвечиваемые луной, облака. Интересно, Стас сейчас тоже смотрит в небо? Интересно, на что, по его мнению, похоже вон то облако? Для меня это просто пушистый комок.
У меня есть два пути, и я больше чем уверена: оба ведут к моей свободе. Но только один из них – правильный. Да. Я больше не собираюсь быть никем.
Беру с земли ключи. Подхожу к решетке, открываю замок. Отбрасываю решетку в сторону. Смотрю на Стаса – он, все еще сидя на земле, поднимает на меня удивленные глаза. Ничего не понимает. А ведь он ошибся. Не разговаривать с врагом – не главное. А главное правило войны он забыл. Я напомню.
Вздыхаю. И тихо говорю:
– Ты убит, Стас. Иди домой.
* * *
Мы выходим с промзоны – маленькая компания мушкетеров в полном составе. Все это время они поджидали меня неподалеку. Никто ни о чем меня не спросил, а я лишь коротко кивнула, показывая, что все в порядке.
Открыв решетку, я сразу же ушла. Я не знаю, что дальше сделал Стас. Не знаю, о чем он думал, куда пошел и пошел ли. Мне и нет до этого дела. Я знаю только, что на мгновение мне все же удалось его сломать. Он больше не тронет нас. Там, в Яме, я навсегда похоронила свои страхи. Мы с друзьями больше не будем трястись от ужаса... Теперь мы будем скалиться в ответ. Я и мои мушкетеры. И я счастлива.
Мы идем – а все вокруг кажется каким-то другим. Мы иначе слышим и видим, иначе чувствуем запахи. Мы идем, выстроившись в линейку, обнимаем друг друга. Слева от меня Ромка, справа – Серега. Все по очереди пинаем какой-то камень.
Я понимаю, что надо что-то сказать.
– Говорит капитан космического корабля Энтерпрайз. Судя по датчикам, портал вывел преступника на одну из комет, где отсутствуют какие-либо формы жизни. Вокруг – лед, температура на поверхности – минус двести градусов. Сердце преступника остановилось, он не выжил. Эксперимент провалился. Но я обещаю, что мы выберемся с этой планеты. Я знаю, где выход. Ведь я все-таки ваш капитан...
Никто мне не отвечает. Но объятия становятся крепче.
* * *
Вскоре над лесом пронесется оглушительный крик, а с криком вырвется на поверхность вся давняя, загрубевшая от времени боль.
Где-то на маленьком дачном участке, развешивая белье на улице, чья-то бабушка вздрогнет и от испуга сломает в пальцах прищепку.
В другой стороне леса грибник, возвращающийся домой, тоже услышит этот крик и от неожиданности выронит корзинку.
Компания велосипедистов, неспешно ехавшая по лесной дорожке, притормозит, прислушиваясь.
Но никто не забеспокоится и не подумает бить тревогу. Они просто улыбнутся. Они как будто почувствуют, что означает этот рев и кто его издает.
Так кричит свобода.