Глава 22
– Я не пойду в школу, голова болит! – крикнула я со второго этажа бабушке.
Было без пятнадцати восемь. Я стояла на лестнице и смотрела в окно. Лестничное окно выходило на дорогу, в отличие от моей комнаты, где оно выходило в сад. Я только что увидела, как по дороге прошел Стас. Нет. В школе сегодня нет места для нас двоих.
– Померь давление! – предложила бабушка. – Может, оно высокое, и надо таблетку пить!
Нет, бабушка. Это не давление. И таблетка тут не поможет.
Я знала, что рано или поздно мне придется выйти из дома, но только не сегодня.
Я снова легла спать. Проспала целый день. Периодически просыпалась, вздрагивая от кошмаров, и снова проваливалась в полусон – полубред. Точно такие же сны снились мне всю ночь. Я проснулась только под вечер. Надо мной нависло улыбающееся лицо дедушки.
– На вот, я это... тебе бульончик сварганил. Бабка занята, пришлось мне варить.
Дедушка протянул мне тарелку, полную золотистого бульона с кусочками мяса и морковки. Дико тошнило, но легкий бульон – как раз то, что нужно.
– Спасибо. – Я с благодарностью взяла тарелку. Дедушка смотрел, как я ем.
– Как себя чувствуешь? Температуры нет? – Он потрогал мой лоб. – Нет, вроде лоб холодный.
– Не очень хорошо, – сморщилась я. – Вся разваливаюсь. А завтра школа...
– Ну и сиди дома. Ну эту школу. Никуда не убежит. Врача вызовем и все.
Я отдала дедушке тарелку и откинулась назад. Не идти в школу... Это звучало так соблазнительно: хотя бы неделю я проведу в безопасности. Это радует. Конечно, от своих неприятностей я так не избавлюсь, только отсрочу... ненадолго.
– Расскажи мне какой-нибудь стишок, – попросила я дедушку.
– Какой такой стишок? – растерялся он.
– Как в детстве... Это были даже не стихи, а баллады, грустные английские баллады. Ты их много знал. Я помню одну об английской королеве. И другую, о Робин Гуде. А ты?
Дедушка почесал седую голову.
– Ух и задачку ты мне задала, внука... Ну, хорошо, укрывайся одеялом и слушай.
Я легла, закрыла глаза, и он начал напевать:
– Спешите на улицу, добрые люди, послушайте песню мою. О славном стрелке, удалом Робин Гуде, для вас я сегодня спою...
Я заснула быстро, несмотря на то, что почти целый день проспала. И снова я провалилась в тревожный сон. Перед глазами бешеной каруселью завертелись злобные лица.
Обеспокоенные бабушка с дедушкой вызвали врача, и тот поставил единственный диагноз, на постановку которого, как мне кажется, запрограммированы все они, – ОРВИ.
Несколько дней я провалялась в кровати. Аппетит пропал. За два дня я съела немного орешков, пару бананов, попила кефир и впихнула в себя одну котлету. Просмотрела все возможные передачи по телевизору. Перестала причесываться и одеваться. А потом перестала мыться. Похоже, у меня было не ОРВИ, а что-то очень похожее на депрессию. В этом состоянии меня и застала Дашка. Мы не виделись с того дня, как Стас устроил мне ад в промзоне. Но я обо всем написала ей в переписке.
Подругу впустила бабушка. Сначала я услышала из своей комнаты, как кто-то позвонил в звонок, а потом раздался Дашкин бодрый голос.
– Фу, ну и воняет у тебя тут! – Подруга ворвалась ко мне в комнату, как ураган, сразу же подошла к окну и открыла его настежь. – Плесневеешь потихоньку?
– Хватило бы простого привета, – сказала я.
Дашка стала собирать со стола грязные чашки, банановые шкурки и пакеты из-под кефира. Отнесла все это на кухню, вернулась с тряпкой, стала протирать стол.
– Не помешало бы и убраться! А ты иди в душ. Скоро танцы.
– Танцы? – ужаснулась я. – Нет. Я не пойду.
Дашка напустилась на меня:
– А тебя кто-нибудь спрашивает? Пойдешь и точка. Но для начала – марш в душ, а то смотреть на тебя противно. До чего расклеилась.
На танцы я не собиралась, но относительно душа была согласна: он мне не помешает. Я взяла полотенце и пошла в ванную. Помывшись и намотав полотенце на голову, я вернулась в комнату. За это время Дашка привела все в относительный порядок.
– Ну ты и свинья! – выдала подруга. – Дружба с мальчишками ничему хорошему тебя не научит.
– Ну почему же? – стала спорить я. – Я умею чеканить мячик восемь раз. А еще я научилась здорово плеваться, хочешь, покажу?
– Нет, верю тебе на слово. Вообще-то я пришла по делу. Ты тут устроила себе дополнительные каникулы, а у нас на носу защита реферата. Ты вообще про него помнишь?
– Конечно! – соврала я. Реферат начисто вылетел из головы.
– Я тебе скинула по почте. Тебе сделать первый пункт, про историю рекламы что-нибудь посмотришь. А еще тебе расчетная часть. Посчитать эффективность по тем данным, которые мы собрали. Их, правда, немного, но остальное я от себя добавила. Формулу мы с тобой выписывали, у тебя она есть. Вот, хоть проведешь с время пользой.
Я вздохнула.
– А теперь – собирайся!
– Что? – не поняла я.
– На танцы. Одевайся!
– Я не пойду! – снова принялась упираться я.
– Пойдешь как миленькая! – отрезала подруга. – Не пойдешь – потащу за волосы. Одевайся! Где твоя одежда?
Я молчала. Дашка открыла шкаф и вскоре кинула на кровать рубашку и джинсовую юбку.
– Так... Ну, вот это сойдет. Давай одевайся! А не то пойдешь в пижаме.
– Даша, там будет ОН! Я не пойду, не хочу! – закричала я, и запрыгнув на кровать, залезла с головой под одеяло. Дашка сдернула его с меня. Судя по виду, она уже злилась.
– А зачем еще, ты думаешь, я тащу тебя на эти дурацкие танцы? – рыкнула она. – Я не хочу, чтобы он тебя забивал, не хочу, чтобы из-за него ты теперь гнила и плесневела в своей комнате! Я не допущу, чтобы ты превратилась в затравленного зверька, забилась в свой угол и тихонько сходила там с ума!
– Я уже превратилась в жалкого зверька! – Я схватилась за одеяло. Дашка выдернула его и спихнула меня с кровати. Я попыталась заползти обратно. – Даша, пожалуйста!
Но подруга, на вид такая хрупкая, клещами вцепилась мне в запястья. И откуда столько сил?
– Мы пойдем на эти дурацкие танцы. Будем закаляться.
– Нет! Я боюсь его. Я так его боюсь... Я не знаю, на что еще он способен...
– Там будет много народу. Он ничего тебе не сделает.
Я никогда не умела настаивать на своем. Вот и в этот раз сдалась. Что еще хуже, я понимала, что если пойду на танцы, то на следующий день придется идти и в школу. Закончилась моя отсрочка.
Когда я вышла за калитку, меня затрясло.
– Хватит дрожать, – шикнула на меня Дашка. – На улице тепло.
– Не могу, – вздохнула я. Холодно. И страшно. Ладони превратились в ледышки.
Всю дорогу я озиралась, а в школе мне стало еще хуже: начали стучать зубы.
Мы пришли одними из первых. Я напряженно всматривалась в коридор, не могла расслабиться и стоять спокойно. Появились почти все танцоры, вскоре пришел и Стас. Я спряталась за всех, уставилась в пол, делая вид, что не замечаю его.
Все пары уже собрались, только мы со Стасом стояли одни. Где же носит Гаврилова?
Пришла партнерша Стаса, выглядела она обеспокоенной. Она подошла к преподавательнице и что-то сказала, та нахмурилась. Меня это насторожило. В ту же секунду я почувствовала на себе пристальный взгляд Стаса. Он улыбался. Похоже, он что-то задумал. Но что?
Наконец появился и Гаврилов. Прошел мимо меня к преподавательнице. Тоже заговорил с ней. Что происходит? Сердце застучало быстрее.
Вскоре Гаврилов с партнершей Стаса ушли. Что за черт?
– Внимание! – тренер хлопнула в ладоши. – Двое ребят отказались от участия. У одного больная бабушка, а у второй больная нога. Подвели они нас здорово. Мы не успеем найти им замену. Нужно двенадцать пар, но будем импровизировать с одиннадцатью. По-прежнему сделаем основных пар четное число, десять, а одиннадцатая пара будет ведущей. Шутов! Мицкевич! Встаньте вместе, вы будете ведущей парой.
– Что? – Я решила, что ослышалась. Нет, только не...
– Быстро встаем в пары! – Преподавательница не обратила внимания на мой вопрос.
Я беспомощно оглядела всех. Пересеклась взглядом с Дашей. Она смотрела на меня с таким недоумением, будто преподавательница сказала самую большую в истории глупость.
Стас подошел и протянул мне руку, ободряюще улыбнулся. Его улыбка была искренней, взгляд необыкновенно добрым и теплым. Но я знала, что за этим стоит. Ноги подкосились. Я отпрянула и покачала головой.
– Нет! Я не буду с ним танцевать!
– Мицкевич! Что за детский сад! – Нахмурилась преподавательница. – Вам не по семь лет. Быстро встали в пару.
Стас протягивал руку. Я пятилась, крича:
– Нет! Вы не понимаете! Он это специально! Он что-то сказал им... пригрозил...
– Мицкевич! Еще слово – и я иду за вашей учительницей!
– С кем угодно, только не с ним! Не ставьте меня с Шутовым!
– Поставьте меня с Шутовым! – сказала Дашка и вышла вперед.
– Да, а я буду танцевать с Томой, – вызвался Рома. – Это всех устроит.
– Меня не устроит. Я не буду танцевать с Ланчиковой, – заявил Стас.
Тренер взорвалась.
– Вы все меня достали! С этим буду танцевать, с этим не буду! Так подвести меня накануне последнего звонка. Я иду за вашей учительницей.
Развернувшись на каблуках, она ушла. На меня тут же все накинулись:
– Тома, не чуди.
– Встань с Шутовым!
– Ну же, Мицкевич, не подводи класс!
Дашка с Ромой меня защищали.
– В чем проблема, если я буду танцевать с Томой, а Стас – с Дашей? – недоумевал Рома.
– В том, что я тебе ноги оторву, если встанешь с Мицкевич! – рыкнул Стас.
– А тебе оторву кое-что еще, если встанешь с Томой! – Даша воинственно скрестила руки на груди.
– Звучит интригующе. Пойдем уединимся, продемонстрируешь? – хмыкнул Стас и сделал вид, будто расстегивает ширинку.
Даша закатила глаза.
– Ну же, Том, давай, не ломайся, забудем старое, – Стас попытался обнять меня, но я, взвизгнув, отскочила. Тогда он со смехом обратился ко всем: – Обиделась на меня. Мы больше не друзья. Ну же, Том! Давай подружимся!
– Никогда! – выпалила я, и все засмеялись. Я чуть не плакала. Предатели. Как будто они не знают, на что Стас бывает способен. Их бы на мое место...
Пришла преподавательница. За ней, меча молнии, показалась наша классная руководительница.
– В чем дело? – грозно спросила она.
– Мицкевич ваша капризничает, – указала на меня тренер. – С этим я не танцую, с тем в пару не встану.
– Поставьте меня с кем угодно! – глотая слезы, повторила я. – Только не с Шутовым.
– Тамара, ты понимаешь, что поздно менять решение? – Учительница хмуро смотрела на меня. – Последний звонок на носу. Ты подводишь всех.
– А Гаврилов? А Иванова? – возмутилась я, припомнив фамилии ушедших.
– У них уважительные причины. А ты ерундой страдаешь.
Снова вступились Даша с Ромой и предложили свой план. Но, вероятно, учительнице он показался слишком сложным, поэтому она только отмахнулась.
– Вас уже расставили всех, как надо! Ничего мы менять не будем! Тома, быстро встала с Шутовым!
– Нет. Я ухожу. – Я подошла к подоконнику, схватила рюкзак и направилась к выходу.
– Мицкевич! – закричала мне вслед учительница. – Если ты сейчас же не вернешься, можешь забыть о реферате! Будешь сдавать экзамен со всеми по билетам! И твоя Ланчикова вместе с тобой! Я снимаю вас с участия в конкурсе.
Я остановилась.
– Это нечестно! – возмутилась Даша.
Я понимала, что это значит. Мы с Дашей уже не успеем подготовиться по билетам. Да и реферат... Столько времени на него потрачено, неужели все впустую? Очень обидно за Дашку, она-то совсем не виновата. Если я сейчас уйду, то подведу ее. Я так не могу.
Тяжело вздохнув, я развернулась. Послушно побрела назад, подошла к Стасу. Посмотрела на него.
«Ты снова победил», – сказала я ему взглядом.
«Я всегда побеждаю», – так же без слов ответил он.
– Ну вот и славненько, – улыбнулась учительница. – А то устроили тут детский сад. И чего ты так не хотела танцевать со Стасом? Вы чудесная пара, между прочим, правда же я говорю? – обратилась она к тренеру.
Та закивала.
– Конечно! Просто замечательная! Сделаем их ведущими, они впереди всех пойдут.
– Чудесно, чудесно, – рассеянно ответила учительница. Мыслями она была уже далеко.
Она ушла. Мы вернулись к танцам.
– Ну? – издевательски произнес Стас, протянув мне руку. – Мы же снова друзья?
Я не ответила. Парализованная страхом, положила свою трясущуюся ладонь на его. Стас обнял меня за талию и прижал теснее, чем было нужно в танце. Меня будто ударило током.
– Пальцы совсем холодные, – прошептал он. – И ты вся дрожишь. Боишься?
Я молчала. Молчание – единственный способ противостоять.
Тренер хлопнула в ладоши.
– Начнем с начала. По кругу пошли, пошли...
Она включила музыку. Мы закружили в вихре медленного вальса. Стас стискивал мою ладонь и крепко держал за талию, будто я в любой момент могла улететь. Вальс – это прекрасно. Но не тогда, когда танцуешь с человеком, который желает твоей смерти.
Тренер хлопнула в ладоши.
– Обводка, пошла обводка!
Я прогнулась назад, весь свой вес перенесла на руку Стаса.
– Нет, Цаплин, Ланчикова, что у вас за обводка? – рявкнула тренер на Дашу с Ромой, подошла к магнитофону и выключила музыку. – Это вальс, а не пляска медведей в брачный период. Мицкевич, Шутов, продемонстрируйте всем, какая должна быть обводка.
Мы вышли в центр. Я холодно посмотрела на Стаса.
– Ну же, моя идеальная партнерша, – сказал он мне. – Покажи всем класс.
Я прогнулась назад. Закружилась вокруг Стаса.
– Вот видите? Тут надо просто довериться партнеру. Отдаться ему целиком. Поверить, что он вас удержит. Мицкевич, покружись еще. Вот видите? Тома доверяет Стасу.
Мы все еще стояли почти вплотную. Внимание окружающих перенеслось на Дашу с Ромой. Стас нахально посмотрел на меня.
– Доверяешь мне. Не можешь не доверять, – медленно прошептал он. И поцеловал меня в волосы. Я растерялась, отпрянула, выскользнув из его объятий. Сделала вид, что тоже целиком поглощена обводкой Ромы и Даши. Что ему нужно? Чего он пытается добиться? Свести меня с ума? Довести до самоубийства? Если так, то у него неплохо получается.
Мы снова стали танцевать.
– Разве не этого ты хотела? – шептал Стас. – Быть со мной? Несмотря ни на что?
«Молчи. Молчи. Ничего не говори», – мысленно приказывала я сама себе.
Я смотрела на него, а перед глазами мелькали картины. Как он прижимает мою голову к раковине. С силой бьет о кафельный пол. Заставляет смотреть, как по его приказу Койоты тычут в моих друзей горящими палками. Избивает Серегу.
– Я не чувствую в тебе желания! – продолжал он. – А как же все разговоры о том, что ты всегда будешь со мной рядом? Снова ложь?
К концу занятия я была на грани сумасшествия. Дома сразу пошла в ванну и встала под горячий душ. Я яростно терла себя мочалкой: хотелось смыть запах Стаса и ощущения от его прикосновений. Теплые чувства к нему едва тлели... скоро они сгорят. Во мне зарождалось что-то новое. Я еще не знала названия этой эмоции, но вскоре поняла.
Это чувство – отвращение. Позже из него родится ненависть.
Да. Стас этого и добивался. Он вел свою игру, только чтобы я его возненавидела.
* * *
Вскоре после этого я впервые привела друзей к Яме. Мы сидели вокруг нее и как завороженные смотрели вниз.
– Она могла бы стать идеальной ловушкой, – тихо сказала я.
Никто мне не ответил. Даже у Антона не нашлось фирменных едких шуточек.
Я продолжила:
– Мы могли бы обрести свободу. Начать дышать полной грудью. Нам прекратили бы сниться кошмары. Губы и веки перестали бы подергиваться. Руки – дрожать. Мы стали бы обычными людьми.
Рома лишь покачал головой, усмехнувшись.
– Красиво говоришь... Напиши стих.
Остальные молчали, вслух меня не поддержали. Но я видела, что Яма притягивает всех точно так же, как и меня.