Глава 28
Меня переполняет желание отомстить. Чудовище заслуживает смерти.
Не зря я возвращалась мыслями к Яме: она – идеальная ловушка. Глубокая и широкая. Вокруг все заброшено, здесь уже много лет не ходят люди. Нужно просто заманить его сюда. Но сначала – распилить чертовы решетки и раскопать ее.
Дело не из легких, но у меня теперь много времени. Очень много. Мне некуда спешить. Желание мести – единственное, что осталось во мне, что не растоптано и не уничтожено. Может, ничего не выйдет. Может, все лишь фантазии, мечты. Но почему нет? Мне нечего терять. Ведь меня больше не существует.
Я осторожно ступаю вперед, под ногами хрустит гравий – черные проплешины то тут, то там напоминают, что некогда здесь проходила асфальтовая дорога. Вдоль дороги тянутся ржавые трубы, вокруг разруха: несколько полуразрушенных кирпичных построек, бетонные блоки, наваленные друг на друга, заржавевшая техника.
Я сажусь перед Ямой на корточки, ощупываю металлические прутья. Голос в голове снова повторяет ту фразу. Но, может, не понадобится пилить? Решетки с боков придавливает земля. Осматриваю эти места. Что если просто раскопать яму по периметру и вытащить решетку?
Я начинаю разгребать землю с твердыми камушками и обломками строительного мусора. Камушки забиваются под ногти, причиняя боль. Вскоре под ними появляется кровь. Нет, так не пойдет, мне еще понадобятся мои руки. Я оглядываюсь, замечаю кусок шифера. Беру его, начинаю копать им. Мне страшно. Я боюсь допустить ошибку. Чудовище не прощает ошибок, оно уничтожит меня еще раз. А у меня уже, похоже, не осталось запасных жизней...
Я продвинулась в одном месте сантиметров на десять – а прутья остаются в земле. Каковы размеры этой решетки? Неужели она такая широкая? Размахиваюсь. Вдавливаю шифер в почву. Гребу. Откладываю шифер. Сгребаю руками землю, откидываю в сторону. Снова беру шифер. Размахиваюсь... Монотонная работа успокаивает.
Размах. Удар. Чистка. Бросок. Размах. Удар. Чистка. Бросок.
Глаза чешутся – их застилает пелена пота. Я чихаю, на зубах скрипит песок. От пыли начинает чесаться все тело. Несмотря на боль и усталость, я счастлива. Я впервые в жизни чувствую себя охотником, а не жертвой.
У меня нет четкого плана, более того, нет даже четких мыслей. Вместо них – жалкие обрывки слов и взрывы эмоций. Я не могу объяснить, что я делаю и для чего. План появится позже. А сейчас я в прямом смысле слова готовлю под него почву.
Перед глазами – коричневая земля, обломок шифера и ржавые прутья. Я сгребаю и сгребаю землю. Слышу шаги. Вздрагиваю. Оборачиваюсь и вижу мальчишек.
– Вот она! Нашли! – кричит Серега.
Все мушкетеры в сборе. Я хмуро смотрю на них.
– Откуда вы узнали, где я?
– Рома надел шапочку из фольги и связался с инопланетной космической станцией. А там они уже пробили по своим каналам... – на полном серьезе поясняет Серега. Друзья подходят к яме и с любопытством заглядывают в нее.
– Мне не до шуток сейчас. Хочу побыть одна. – Я отворачиваюсь и продолжаю свое дело.
Некоторое время все молчат.
– А чего она делает? – слышу шепот Антона.
– Копает, – отвечает Рома.
– Зачем?
– Будет морковь сажать.
– Морковь? Прям сюды? Нелогично.
– Это ты нелогичный, дурень. Здесь сейчас все нелогично. Яму она роет.
– Но зачем?
– Лучше спроси – для кого.
– Шта-а-а?
Я откладываю шифер в сторону, смотрю на друзей. Они смотрят в ответ, с ужасом и недоверием. Я вздыхаю. Что ж, похоже, выбора нет.
– Я думаю, нам пришло время поговорить. – Я поднимаюсь с колен.
Мы идем к плитам, ложимся на теплый от солнца бетон. Мы говорим о том, о чем все время молчали, – о том, как нам приходится жить. О том, как Чудовище забрало наше детство, и пытается забрать оставшуюся жизнь. Мы говорим, и с каждым словом чувствуем себя сильнее, потому что никто из нас не одинок. Мы вместе. Мы делим нашу боль. Мы поддерживаем друг друга.
– И зачем тебе Яма? Что ты хочешь с ним сделать? – шепчет Серега. Мы лежим зеркально друг к другу, наши макушки соприкасаются.
– Я хочу, чтобы он умер, – отвечаю я так же шепотом. – Самой мучительной смертью, которую только могу представить.
Молчание длится недолго.
– Е-е-е!! Смерть Стасу Шутову! – наконец раздается радостный вопль, обращающий в шутку мои слова.
– Надеюсь, ты говоришь несерьезно, – качает головой Рома.
– А мне плевать! – не унимается Серега. – Я поддерживаю Томаса! Смерть белобрысому гаду!
Им все видится игрой, а может, и мне тоже. Но игру легко превратить в реальность, мы все об этом знаем. Просто пока мы не осознаем своих поступков. Не понимаем последствий. Не хотим думать об ответственности. Но ясно одно: когда-то мы были добрыми и светлыми, а теперь тонем в собственном болоте отчаяния.
А еще мы очень любим играть в смерть. Мы сошли с ума? Нет. Мы просто еще не стали взрослыми.
Через секунду мы поднимаемся и идем к Яме, встаем, каждый у своей грани. Восемь рук сгребают землю и отбрасывают в сторону. Мы заняты, но головы свободны для размышлений. Мы строим план, рассуждаем, как заманить Чудовище в ловушку. Эта игра нам нравится, она заставляет нервы вытягиваться в струны. Она полностью занимает мою голову, вытесняя оттуда страх.
Антон и Серега сваливают раньше, но мы с Ромой продолжаем рыть. К концу дня утомительной работы мы все-таки добираемся до края решетки. То, что мы видим, нас не радует – там она залита бетоном. Но есть и хорошая новость – решетку можно открыть. Она представляет собой два квадрата, один внутри другого. Внутренний оказывается дверью, второй, внешний – ее опорой. С одной стороны двери мы видим петли, с противоположной – замок на цепи, примотанной к опоре.
Мы рассуждаем, что делать дальше: важна каждая мелочь. Пилить потребуется совсем немного – только цепь, а не всю решетку по периметру, и мы сэкономим пару лет. Для того, чтобы распилить цепь, нам потребуется ножовка...
У меня дико ноет спина, перед глазами все плывет, руки трясутся.
– Все, хватит. Ты выглядишь так, будто роешь себе могилу и сейчас в нее упадешь, – говорит Рома и поднимается на ноги. – Вставай! Пошли домой.
Я нехотя поднимаюсь и теряю равновесие. Друг подхватывает меня.
– Эй-эй! Так не годится! Ты совсем зеленая! Когда ты в последний раз ела? Пойдем ко мне, батя лапшу свою фирменную сварганил.
У меня нет сил сопротивляться. Нет сил говорить. Я давно не ела нормально – и вряд ли смогу проглотить хотя бы кусочек. Но, на удивление, дома у Ромы, только почуяв доносившийся с кухни аппетитный запах, я понимаю, что дико проголодалась.
Батя щедрым рывком ставит передо мной огромную миску, больше напоминающую детский горшок. Угрозы запихать лапшу во все естественные отверстия, если я ее не съем, оказываются лишними – я бойко орудую ложкой и мигом уничтожаю всю лапшу.
– То-то же! – удовлетворенно восклицает Ромка. – Хоть лицо покраснело, кровь прилила!
Я улыбаюсь – мне определенно лучше. Вообще рытье ямы, похоже, идет мне на пользу: проясняется голова, появляется аппетит. И желание жить ради чего-то – пускай даже ради мести. Я понимаю, что для этого мне нужны силы, много сил.
На следующий день просыпаюсь разбитая – ноют все мышцы. Не хочу снова рыть – надо немного восстановиться. Но меня переполняет странная энергия – я хожу из угла в угол комнаты, не зная, чем себя занять. Краем глаза замечаю календарь на стене, и меня осеняет – Даша! Она приезжает сегодня!
Я хватаюсь за телефон. Даша прибегает тут же, едва узнав, что со мной случилось что-то ужасное. Следующие минуты мне хочется вычеркнуть из памяти: я лежу головой у Даши на коленях, рассказываю ей обо всем и снова проживаю тот ужасный день; она плачет и гладит меня по волосам. Дает мне какие-то советы, требует, чтобы я боролась, попыталась что-нибудь сделать, чтобы это не сошло ублюдку с рук. Я молча киваю. Я не скажу ей о своих планах, не хочу ее пугать. Она меня не поймет, она – слишком нормальная. Бабушка зовет нас есть мороженое. Мы берем его и уходим в гостиную, забираемся под стол. Длинная скатерть скрывает нас от внешнего мира, мы будто прячемся в своей маленькой галактике.
– Прошу, расскажи мне что-нибудь, – шепчу я. – Как ты провела время? Расскажи о своей поездке. Я хочу отвлечься.
Даша грустно смотрит на меня. Слова даются ей с трудом. Она прекрасно провела время у бабушки, но как делиться счастьем с другом, который совсем недавно пережил нечто ужасное?.. Но чужое счастье – как раз то, что сейчас нужно мне больше всего, ведь своего у меня быть не может. И Дашка рассказывает о том, с какой классной компанией гуляла, о песнях и танцах до утра, о том, какие там все добрые и милые. О том, как целовалась в поле с мальчиком под проливным дождем.
Чудовище забрало у меня веселье, любовь и первые поцелуи. Забрало все прекрасное, что могло бы быть. Оно оставило мне только боль и сумасшествие. Поэтому я впитываю каждое слово подруги, пытаюсь превратить ее воспоминания в свои.
– Я хочу праздник, – говорю я, когда Даша заканчивает рассказ. – Хочу пройтись по магазинам, купить что-нибудь яркое. Хочу развлечься.
Она улыбается, поддерживает мою идею. Мама как раз оставила мне свою карточку. И мы отправляемся в торговый центр.
Проходя по площади, мы болтаем и смеемся, строим планы – и тут я замечаю компанию, сидящую у фонтана. Горло охватывает огнем. Я прикусываю губу до крови, чувствую ее металлический вкус. Чудовище там, оно самодовольно улыбается. На его коленях сидит какая-то девушка, оно нежно обнимает ее за талию. Рядом – его любимый квадроцикл. Ненависть пронзает меня от макушки до кончиков пальцев. Чудовище выглядит таким счастливым. Ни капли раскаяния во взгляде.
Меня таскали за волосы, жгли кожу, кидали в лицо угли. Меня били, запугивали, надо мной издевались. Меня втоптали в грязь, вывернули наизнанку мой рассудок и раскидали по ветру его содержимое. Мои шрамы никогда не заживут. А Чудовище... Его волосы блестят, рубашка сверкает белизной. Оно улыбается девушке, сидящей у него на коленях, гоняет на квадроцикле... Оно наслаждается жизнью, в то время как моя никогда не начиналась.
Дашка вцепляется мне в руку, тянет за собой.
– Не смотри на него. Пойдем, мы опаздываем на электричку!
«Тебе это не сойдет с рук, Стас Шутов. Ты ответишь за то, что сделал. Я больше не затравленный зверек. Твое время скоро придет. Но не сегодня».
В электричке мы громко болтаем о всяких глупостях. Сидящие вокруг пассажиры шикают на нас, но нам все равно. Нам никто не сможет испортить настроение.
В торговом центре мы ходим по магазинам, меряем яркие вещи. Покупаем платья и туфли, тут же надеваем их. Потом идем в кино, потом – в парк, где катаемся на аттракционах и едим сладкую вату. Вокруг сотни улыбающихся лиц, все такие нарядные и яркие, – это кружит мне голову. День такой чудесный. Я хочу, чтобы он не кончался.
– Давай останемся здесь! – говорю я Даше. – Будем гулять всю ночь!
Она с сомнением смотрит на меня.
– Боюсь, после такой прогулки мамы утром не впустят нас в дом.
– А мне плевать! Пойдем в клуб? – тяну я ее за руку и тут же останавливаюсь. – Нет, сначала давай лучше на озеро? Возьмем в аренду катамаран, будем кормить уток. Может, возьмем мороженое? А пойдем познакомимся вон с теми парнями...
Меня переполняют желания, я не могу определиться, чего хочу. Тяну Дашу то в одну, то в другую сторону. Она, наконец поняв, что я не просто дурачусь, останавливается и озабоченно смотрит на меня.
– Эй, подруга, что-то ты меня пугаешь... Ты уж определись, чего ты хочешь!
– Я хочу всего! Понимаешь, всего, здесь и сейчас...
Сердце бешено бьется, разум куда-то плывет. Я смотрю на компанию парней и девчонок, стоящую недалеко от нас, и делаю шаг в их сторону. Даша одергивает меня.
– Что ты делаешь?
– Хочу познакомиться!
– У них же девушки, ты что, не видишь?
– А мне плевать! Спорим, я смогу подойти вон к тому и поцеловать?
Я смеюсь. Мне дико нравится эта игра. Игра, в которой позволено делать все, что хочешь.
– Ты пугаешь меня! – Даша пытается меня остановить, но я вырываюсь. – Эй!
Я подбегаю к компании, подхожу к одному из парней. Он оборачивается и удивленно смотрит на меня. Я встаю на цыпочки и целую его. Он отскакивает. Рядом с ним – его девушка. На меня обрушивается взрыв негодования:
– Эй, что ты делаешь?
– Сумасшедшая!
– Ты ее знаешь? Это твоя бывшая??
А я смеюсь. Смотрю на них и смеюсь. Подбегает Даша и тянет меня за руку; мы убегаем прочь, а я все не могу перестать смеяться. Но Даше не смешно. Она трясет меня за плечи и кричит:
– Что с тобой происходит?
– Со мной все прекрасно! – кричу я со смехом. – Я просто хочу повеселиться!
– Ты врешь мне! Ты ненормальная!
– А что? Что не так? – огрызаюсь я. – Что ненормального в том, что я хочу получать от жизни удовольствие? Хочу быть счастливой?
Но подруга качает головой.
– Ты сама на себя не похожа...
Некоторое время я молчу. Кажется, я вот-вот заплачу.
– Он отнял, отнял у меня эту жизнь, Даш. Все забрал. Ничего не оставил. Я просто хочу ту жизнь, которой у меня никогда не было. – Я обвожу руками мир вокруг себя. – Что в этом плохого?
– Я тебя совсем не понимаю! – Теперь и Даша тоже совсем рассердилась. – Ты не слушаешь моих советов, не хочешь никому ничего рассказывать, твердишь, что все сама... И к чему привело это твое «я сама?» Ни к чему хорошему, и это было ожидаемо! А теперь сходишь с ума, говоришь, что хочешь жить нормальной жизнью, но сама же делаешь все наоборот, живешь одной трагедией! И из-за того, что я не могу понять, что творится в твоих мозгах, я совершенно не знаю, как тебе помочь!
– Ты не поможешь мне, Даш, – говорю я безнадежно. – Ты другая. Ты вообще бы не попала в такую ситуацию, ты бы ее не допустила. Ты смелее, умнее, хитрее.
Но она не отступается:
– Как-то же тебе надо вылезать из этого болота! Все, что ты делаешь сейчас – еще сильнее в нем вязнешь. Давай вместе придумаем, как теперь быть.
Я качаю головой. Нет. Я не скажу Дашке о том, что у меня уже есть план. Она меня не поймет. А если поймет... примет ли?
Наш разговор ни к чему не приводит. Я только довожу до слез еще и подругу. Мы сидим на лавочке, я хмуро смотрю, как по земле бежит жучок, а Даша сидит рядом и ревет. День заканчивается совсем не так, как я хотела.
Домой мы едем молча, обе расстроенные. Бабушка спрашивает, как прошел мой день. С улыбкой на лице я рассказываю, что все просто чудесно.
* * *
На следующий день с самого утра я иду к Яме. Через некоторое время приходит Рома, достает из рюкзака ножовку. Мы осматриваем цепь, прикидывая, где она тоньше и где удобнее пилить. Рома начинает. Мы сменяемся через каждые пятнадцать минут.
– Тебе не кажется, что наш план слегка не продуман? – спрашивает он во время своей смены. Я хожу по периметру Ямы. – Мы распилим ее, а дальше? Может, это все зря? Как мы сделаем ловушку? Как заманим его? Что будем делать потом, когда поймаем?
Некоторое время я молчу, потом уверенно обещаю:
– Основная часть плана будет позже. Все, что пока нужно – распилить решетки и раскопать яму. Ты пили, не отвлекайся.
Рома хмуро смотрит в землю и пилит с двойным усердием. Я хожу рядом и думаю над его словами. Что дальше? Этот вопрос меня пугает. Чудовище не так просто обмануть. Оно не ходит в одиночку, всегда только в компании. Нужно отрезать его от остальных, заманить сюда одного, а потом... А что потом? Нет, это решим потом.
Через пару часов к нам присоединяются остальные. В конце дня мы заходим в одно из заброшенных зданий промзоны и прячем ножовки.
Несколько следующих дней пролетают незаметно – каждый в точности похож на предыдущий. В голове будто груда битого стекла, спина – заржавевшее железо. Руки покрываются жуткими мозолями. Через несколько дней мозоли лопаются, работа ножовкой причиняет ужасную боль. В следующий раз я приношу с собой перчатки.
Мы пилим по пять-восемь часов в день, продвигаемся миллиметр за миллиметром.
Родные радуются – ведь я начала есть. Они видят, как я ухожу куда-то на целый день, прихожу под вечер уставшая и сразу же набрасываюсь на еду. У меня болят все мышцы, но я рада этому – я засыпаю, едва коснувшись головой подушки. Никаких кошмаров и видений. Я просто проваливаюсь в черную пустоту.
Иногда я вижу Чудовище, наблюдаю, как Оно идет по улице. В груди закипает ненависть, но она придает мне сил двигаться дальше... к своей цели. У меня не так много времени. Егор сказал, оно собирается уехать. Когда именно?
В один из дней я подкарауливаю у их дома Яну, завожу с ней ничего не значащий разговор и осторожно выпытываю нужную информацию: когда переезжает брат? Ответ: где-то недели через две, но не точно. Я не спрашиваю, куда и зачем, хотя мне это интересно. Две недели... Успеем ли мы все доделать? Я не знаю. Но нужно успеть.
Я просыпаюсь и стискиваю зубы. Неужели снова придется идти в лес и пилить, пилить, пилить, пока кисти рук не рассыплются в крошки? Я не хочу вставать. Хочу провести целый день в кровати. Но, как и всегда, я начинаю думать о Стасе. Представляю, что он сейчас делает. Как ходит по дому, беззаботно улыбаясь, как строит планы на день. Как думает о том, с какой девчонкой он замутит вечером. Он ни капли не сожалеет о том, как разрушил чью-то жизнь.
Сегодня четверг, утро прекрасное – еще бы спина и руки так не болели. Я сижу на кухне и пью чай с корицей. Руки трясутся, чай немного расплескался. Пахнет выпечкой – бабушка работает. За окном ярко светит солнце. Мне удивительно спокойно.
Вдруг я слышу звонок – кто-то стоит за калиткой. Встаю, чтобы пойти открыть.
– Сиди, сиди. – Бабушка вытирает руки полотенцем. – Это, наверное, соседка... Она обещала зайти.
Бабушка уходит. Я смотрю в окно. Думаю о насущном: прикидываю, сколько часов потребуется пилить сегодня. Радостный голос бабушки настигает меня совсем скоро:
– Томочка, смотри, кто к нам в гости пришел!
Я оборачиваюсь, и чашка выпадает из рук. Звон бьющегося стекла отдается в ушах. Кожа вмиг покрывается мурашками.
Чудовище в моем доме. Оно пришло за мной. Как оно посмело? Я мечтаю увидеть его только еще один раз – в Яме. С землей, затолканной в глотку. На что способен разум? Что может сделать с человеком сумасшествие?
Бабушка озадаченно смотрит то на меня, то на разбитую чашку.
– Я уберу. – Она кидается на пол, но Чудовище останавливает ее.
– Не надо, я сам уберу. Это из-за меня.
– Нет, не подходи ко мне! – визжу я, ведь осколки чашки слишком близко.
Я не хочу, чтобы Чудовище приближалось.
– Тома, иди в свою комнату, – велит оно. – Я хочу поговорить с твоей бабушкой.
Почему? Почему мне снова хочется опустить голову и подчиниться? Почему оно имеет столько власти надо мной? Но я не двигаюсь. Я продолжаю кричать.
– Тома, что такое? – не понимает бабушка. – Почему ты так себя ведешь? Это же наш Стасик... – Она кидает на него взгляд. – Прости ее, Стас, ей сейчас нелегко.
Зачем? Зачем оно пришло? О чем оно будет говорить с бабушкой? Я хочу, чтобы Оно исчезло!!
– Убирайся! – кричу я. – Убирайся отсюда!
Бабушка пугается все больше:
– Тамара, успокойся. Пожалуйста, перестань кричать! Кто-нибудь расскажет мне, что здесь происходит? – Она вопросительно смотрит на Стаса.
– Тома, иди в свою комнату, – устало повторяет он. А потом опять смотрит на бабушку. – Есть кое-что, о чем я должен вам рассказать.
Теперь я подчиняюсь. На ватных ногах поднимаюсь к себе, но вместо того, чтобы уйти в комнату, сажусь на верхнюю ступеньку и обращаюсь в слух.
Я слышу все. С удивительным спокойствием он рассказывает об ужасах, которые вытворял со мной. Я не вижу бабушку, она сидит прямо за балкой, которая ее загораживает. Что отражается на ее лице?
Зачем, зачем он пришел? Зачем признается? Замучила совесть? Но у чудовищ нет совести. Я чувствую злость – оно снова играет со мной. Пытается притвориться добреньким, чтобы я в очередной раз его простила. Но нет. Ничего не выйдет.
Одновременно со злостью приходит и облегчение: мне больше не нужно притворяться и обманывать родных. Теперь бабушка все знает – скоро узнает и мама. Начнется ад – меня затаскают по врачам и судам. У меня будет меньше времени на план – а этого никак нельзя допустить.
Я жду, когда он начнет оправдываться. Скажет, что все, что он делал, было заслуженно. Назовет меня предательницей, как называл тысячу раз. Ну, давай же, Шутов, скажи! Скажи, что я заслужила! Но...Чудовище рассказывает не всю нашу с ним историю. Оно утаивает мое бегство и мое молчание. Я замираю. Настороживаюсь. Почему Чудовище скрыло это? Почему? В его благие намерения я не верю, в жалость тоже. Это не просто так. Как всегда, Чудовище ведет свою игру, и все, что оно делает, нужно для того, чтобы остаться в выигрыше.
Теперь я слышу только тишину, а потом – тихий бабушкин шепот:
– Убирайся из моего дома. И советую твоей семье поискать хорошего адвоката, очень скоро он тебе понадобится.
Оно молча встает и уходит.
О чем Чудовище думало, когда пришло сюда? Что его простят? Оно же собиралось уехать... а теперь его не отпустят. Дядя Костя вцепится в него бульдожьей хваткой и не успокоится, пока на его руках не щелкнут наручники.
Бабушка остается одна на кухне. Я слышу ее тихие всхлипы, а потом – звон битой посуды: все со стола летит на пол. Приходит злобное удовлетворение: хотя бы не одной мне теперь плохо. Скоро вся «душа» нашей семьи будет страдать. Поднимаюсь со ступенек. Думаю о Чудовище. Его поступок ничего не меняет, мне не нужны никакие суды. Единственный суд, который меня устроит – мой собственный. Господи, я ненавижу его так же сильно, как когда-то любила.
И лишь на почве, удобренной его останками, я смогу прорасти.