Глава 26
Мне понадобилось время, чтобы хоть немного успокоиться. Потом я вернулась в ресторан, забилась в свой угол и до окончания праздника мяла, рвала и крутила салфетки. Я думала. И ничего не понимала. Стас... решил уехать? Как, почему? Может, он снова врет, и это очередной его коварный план? Он столько раз меня обманывал, его словам вообще нельзя верить. Но внутри теплилась слабая и такая светлая надежда: что, если это правда? Он оставит меня, и я стану свободной. Буду жить, как все. Разве это не чудесно?
После выпускного Даша сразу пошла домой – ночью у нее был поезд, она уезжала к бабушке. А мы с Ромой пошли к мосту – чтобы встретить там рассвет вместе с Серегой и Антоном. Казалось, мы шли целую вечность, потому что добираться пришлось в полной темноте. Издалека мы увидели над рекой костер – друзья уже ждали нас.
– Как вам удалось отпроситься? – поразилась я. – На дворе ночь!
– Все запредельно просто, Томас! – бодро отозвался Серега. – Ты ведь тоже часто говорила родителям, что ночуешь у Даши, а сама шлялась черт знает где?
– Но сейчас середина ночи!
– Так мы с самого вечера шляемся черт знает где! Хорошо, что куртки теплые!
– А нам принесли что-нибудь?
– А как же! Зашли к Тохе на дачу, сперли оттуда покрывало и овечью жилетку.
Я взяла покрывало и завернулась в него. До восхода солнца оставалась пара часов.
Мы привычно сели на краю моста, прижались друг к другу и стали смотреть на костер – сонные, уставшие, но довольные. Я вдыхала сырой воздух, пахнувший тиной, костром и железом. Мы болтали о разном: о планах на будущее, о том, что нас ждет впереди, о том, чего мы хотим, к чему стремимся. Я всегда завидовала людям, которые с ранних лет понимают, чего хотят и уверенно к этому идут. Никто из нас еще не знал свою дорогу, все, чего мы хотели – лежать под одеялом, есть пиццу и смотреть сериалы.
Рассвет начался в полчетвертого: чернота стала сменяться предутренними сумерками. С высоты моста мы наблюдали, как проступают очертания деревьев и домов. Небо светлело. Скоро все вокруг окрасилось в алые тона. Солнце поднималось прямо над водой – красно-желтые лучики играли на непослушной глади. Подул ветер, зашелестели листья, запели птицы. Вместе с солнцем просыпался мир.
– Запредельно красиво, – прошептал Серега.
Я была полностью согласна. Восход солнца будто гипнотизировал нас. Наступил новый день. День, которого я ждала целую вечность. Неужели все кончено? Неужели я наконец-то стала свободной? И он отпустит меня вот так просто? Просто возьмет и уедет?
Я попыталась представить вкус новой жизни – той, в которой ты не просыпаешься от ночных кошмаров, не вздрагиваешь от каждого шороха. Твои губы не представляют собой изжеванное мясо, а волосы – изорванные клоки. И никто не имеет права причинять тебе боль, потому что твоя жизнь принадлежит только тебе.
Шум и голоса, доносившиеся с края моста, выдернули меня из мечты. Мы с мушкетерами одновременно вскочили. «Бежать. Куда бежать?», – пронеслась в мозгу первая мысль. Я еще не понимала, что происходит, но чувствовала беду.
Мы посмотрели в ту сторону, с которой доносился шум. Перед мостом стояла группа парней. Сердце сжалось – я увидела среди них Стаса. Нет, не может быть! Этого не может быть! Это наше место, только наше, о нем никто не должен знать. Здесь не должно быть чудовищ, это место не для них!
Обида, ярость, непонимание сплелись в груди в узел. Захотелось потрясти головой – может, все окажется просто страшным сном? Но нет, это была явь. Стас действительно стоял там, на другой стороне моста, и смотрел прямо на меня. И в его взгляде горело желание меня уничтожить. Что произошло с ним за несколько часов? Там, в ресторане, он был совсем другим – усталым, задумчивым, отчаявшимся. Неужели все-таки очередная ложь? Почему, почему? Чтобы унизить меня еще больше, обманув надеждой?
Задрожали руки, в висках бешено застучало, но среагировали мы быстро: рванули на другую сторону моста. Через несколько шагов пришлось остановиться – этот путь к отступлению тоже преградили. Койоты. Оставался единственный выход – прыгать в реку. Если бы я знала, что меня ждет, этот прыжок показался бы мне наилучшим выходом из ситуации. Но мы остались стоять.
С двух сторон Койоты стали приближаться к нам. Я с ужасом смотрела на Стаса и все яснее понимала: с ним что-то не так. Его движения странные, глаза – пустые и стеклянные. В них не осталось ничего человеческого.
Нас обступили в круг.
– Ты, ты и ты, – показал Стас на моих друзей, – можете идти.
Тишина.
– Что встали? Я отпускаю вас.
Друзья испуганно посмотрели на меня.
– Она останется, – Стас будто прочитал их мысли, – с ней мы не закончили.
– Мы не уйдем без нее. Либо мы уйдем все вместе, либо мы останемся все вместе, – твердо сказал Рома.
Стас подошел к нему близко-близко.
– Кто ты такой, чтобы диктовать мне правила? Жирная шляпа.
– Пускай так. Но уйдем мы все вместе. – Рома повторил тверже.
Стас задумчиво посмотрел на него – а уже через секунду подлетел ко мне. Я вскрикнула, закрылась руками... Раз – он схватил меня за волосы. Кожу на голове пронзила острая боль. Два – дернул вниз, и я упала на деревянные шпалы. Три – он потащил меня за волосы. От удара о шпалы по всему телу проходили волны тупой боли. Я слышала крики друзей, но ничего не видела – перед глазами была лишь мутная пелена. Наконец Стас отпустил меня, и я рухнула на шпалы, съежилась, стала всхлипывать. Сил больше не было.
А моих друзей скрутили, чтобы они не могли мне помочь.
– Ну? Понравилось? – Стас повернулся к Роме. – Продолжишь играть в героя? Помни, что маленькое представление произошло только из-за вашего упрямства. – Он помедлил. – По-прежнему хотите остаться? У меня в запасе очень много времени. А вот у вашей девочки сил, по-моему, осталось немного.
Стас опять шагнул ко мне. Я знала, что сейчас чувствует Рома, что чувствуют все мои друзья. У них в запасе всего пара секунд на то, чтобы сделать выбор. Правильный выбор. Бросить меня здесь с чудовищем и уйти. Или беспомощно наблюдать, как чудовище на их глазах убивает меня, и понимать свое бессилие.
– Стой! – крикнул Рома. – Хорошо, мы уйдем.
Я закрыла глаза. Они сделали выбор, правильный для нас всех.
– Да неужели? – осклабился Стас.
– Только... Я хочу, чтобы ты пообещал, что не тронешь ее.
– О, обещаю, что буду очень нежен с ней. А теперь пошли прочь, пока я не передумал.
Я села. Посмотрела на Рому. «Мы поможем тебе. Позовем на помощь», – прочитала я по его глазам и коротко кивнула. Для меня все кончено. Спасайте свои жизни.
Друзья развернулись и ринулись прочь. Я провожала их взглядом. Когда они добежали до конца моста, Стас коротко и тихо сказал одно-единственное слово:
– Фас!
Меня будто бросили в ледяную воду. Он не пожалел их! Ему нужно было разделить нас! Несколько Койотов ринулись за моими друзьями, а Стас посмотрел на меня и усмехнулся:
– А ты надеялась, что я их отпущу? Как бы не так!
Я опустила голову. Я ни на что не надеялась. Я устала на что-то надеяться.
А в следующую секунду меня захлестнули волны гнева, и это придало мне решимости. Я поднялась на ноги. Глубоко вдохнула. Собрала оставшиеся силы и закричала:
– Почему ты не оставишь меня в покое? Я любила, любила тебя, несмотря ни на что! – Голос сорвался. – Я все сделаю, что ты хочешь, всегда была готова на что угодно для тебя. Так что тебе нужно? За что ты так со мной? Неужели я уже не получила все, что заслуживаю? А тебе все мало?
Он внимательно слушал меня. По его лицу струился пот, дрожали руки. Я не ошиблась: с ним что-то было не так. Контролировал ли он вообще себя? Было не похоже.
Словно в ответ на мой вопрос на его глазах выступили слезы. Боже мой, слезы?..
– За что? – со злобой выдохнул он. – Да просто так. Я тупая мразь и только-то, вот кем вы все меня считаете. Просто злобная мразь.
Я молчала. В горле стоял ком.
– Я просто хочу, чтобы ты испытала то, что пришлось испытать мне из-за тебя, – прошептал наконец он. – Я твою шкуру хотел спасти, дура, а ты сбежала, и вот... я теперь такой. Все считают меня тварью, думаешь, мне нравится, да? – Он повысил голос. – Вы только себя жалеть умеете, бедные крольчишки! Загнали зайку в угол, все жалеют вас, а каково мне? Кто-нибудь был на моем месте? Каково это, а, когда все тебя боятся, ненавидят? Каково знать, что всем вокруг, даже твоей семье, было бы лучше, если бы ты умер? Нет! Вы не знаете! И это ты, ты меня сделала таким!!!
Последнее он с яростью выкрикнул мне в лицо. А я едва вернула себе дар речи.
– Стас... Ты не в себе... – пролепетала я. – Сейчас ты – это не ты. Ты должен поверить мне, с тобой что-то не так! Не делай того, что задумал, завтра ты пожалеешь об этом.
Он не отвечал. Его губы дрожали, в глазах плясали дьявольские огоньки.
– Прошу, отпусти меня. Ты делаешь хуже и себе тоже.
Но он лишь засмеялся диким каркающим смехом.
– Со мной что-то не так? Хочешь знать, что? Мои добрые друзья тайком угостили меня вот этим, – он вытащил из кармана несколько белых таблеток. – Чтобы развеселить!
Койоты стояли рядом и хихикали – так же обдолбанно. Я с ужасом смотрела на таблетки у Стаса в руке. Какое-то психотропное вещество? Все кусочки паззла собрались в картинку. Вот почему он так себя ведет! Он действительно не контролирует себя. Я вспомнила, какой мрачный он сидел в ресторане и как к нему подходили друзья и предлагали налить что-то под столом. Он отказался. А они все равно куда-то подсыпали таблетки...
Стас смотрел на меня с ненавистью, готовый в любую секунду броситься и растерзать в клочья. Страх сковывал меня все сильнее. Он же может сделать со мной все, что угодно, он не понимает, что творит... Я испуганно посмотрела на его друзей.
– Что же вы наделали... – прошептала я и снова повернулась к нему. – Стас, прошу, отпусти меня, ты не понимаешь, что делаешь...
– Считаешь меня психом? – Он подскочил ко мне и толкнул.
Я отлетела назад. Меня подхватил один из его друзей и со смехом швырнул другому. Тот так же подхватил меня и швырнул; я оказалась в каком-то дьявольском кругу, где они раз за разом бросали меня друг другу. Это было похоже на детскую игру с мячом.
– Перестаньте, прошу! Отпустите меня! – кричала я со слезами. Я не чувствовала своего тела. Оно больше не принадлежало мне.
Потом им надоела эта игра. Я рухнула на шпалы. В голове не было не единой мысли. Наверное, я представляла собой жалкое зрелище, потому что один из друзей Стаса неуверенно сказал:
– Стас, хватит, а? Ты и так напугал ее до смерти. Может, пойдем по домам?
Стас холодно отрезал:
– Она еще не получила всего, что заслуживает.
Черты его лица заострились. Он смотрел на меня с такой ненавистью, будто бы я была единственной причиной всех его несчастий. Возможно, в ту минуту он даже верил в это. Он схватил меня за руку, с силой поднял и потащил к костру. Наклонил над ним, опуская мою голову все ниже и ниже. Меня окатило волной жара. Я вскрикнула. Стас засмеялся.
– Ты помнишь это чувство? Помнишь, как они держали тебя над костром? А я готов был сделать все, лишь бы тебя спасти? Лучше бы они бросили тебя в этот гребаный костер.
Он за волосы оттащил меня от огня, швырнул на шпалы. Я не могла говорить, не могла дышать. Рыдания душили меня, разрывали горло. Опять вмешались Койоты, теперь уже почти все. Их голоса резали уши:
– Стас, прекрати.
– Стас, ты перегибаешь палку!
– Стас, мы не участвуем в этом. Либо отпусти ее, либо мы уходим.
Стас окинул их тяжелым взглядом.
– Что, испугались? Чего вы боитесь?
– Это преступление, Стас. Будут последствия... Нас могут посадить.
Он засмеялся.
– Да она не скажет никому! Ну? – Он сел возле меня на корточки, схватил за плечи и стал трясти. – Ты же никому не расскажешь?
Я попыталась вырваться, но тщетно.
– Эй, слышите! – крикнул он своим. – Она никому не скажет, она слишком трусливая для этого!
Он схватил меня за волосы и опять поволок. Острые края шпал врезались в спину, бока, ноги. В голове будто бил молот, боль пронизывала все тело – от стоп до головы. Но где-то через полтора метра он бросил меня. И опять засмеялся жутким, каким-то механическим смехом.
Теперь он обращался к Койотам, убеждая их, что все эти истязания забавные. Он подбегал ко мне, бросал, толкал, тянул в разные стороны. Я пыталась сопротивляться, но вскоре, поняв, что это бессмысленно, просто оцепенела. Тогда он стал слегка бить меня по щекам, чтобы я не была похожа на застывший комок ужаса. Ему хотелось, чтобы я сопротивлялась. Примерно так дети отрывают лапки и крылышки мушкам, а потом тыкают в них палочкой. Ведь самое забавное – не отрывать лапки, а наблюдать, как мушки пытаются убежать или улететь с оторванными лапками и крылышками.
Потом он снова таскал меня за волосы по шпалам – и все повторялось по кругу. Но я уже перестала ощущать что-либо, перестала воспринимать окружающий мир – наверное, мозг пытался защитить руины моей психики. Все происходило какими-то вспышками. Я будто вылетела из своего тела и наблюдала за происходящим со стороны. Со стороны я видела и Койотов – они неуверенно переминались с ноги на ногу. Смешно им больше не было. Они боялись.
– Ты что-то слишком вялая! – наконец разочарованно протянул Стас. – Сейчас начнется самое веселье, тебе нужно взбодриться! У меня для тебя кое-что есть...
Он взял бутылку с водой, достал что-то из кармана и раскрыл передо мной ладонь. Я увидела те самые белые таблетки. Он кинул их в воду, потряс.
– Выпьешь сама?
– Нет, – с трудом, хриплым голосом произнесла я.
Стас прищурился.
– Я не буду заливать эту дрянь в тебя силой. Я дам тебе возможность выбрать. Ведь нельзя же лишать человека права выбора?
Говоря, он смотрел на меня с необыкновенной заботой. Некоторое время ничего не происходило – он просто закурил сигарету, не сводя с меня горящих голубых глаз.
– Твое лицо прекрасно, когда заплакано. Страх тебе идет.
Я не успела ничего понять – он схватил меня за запястье и потушил сигарету о кожу.
– Стас!! – закричали его друзья, – Стас, прекрати! Это не игры, Стас!
Ужасное содрогание нервов внутри заглушило все остальные чувства. От боли я оглохла и ослепла, закричала, но не услышала себя. Когда Стас убрал сигарету, я смогла выдернуть руку и прижала ее к себе. Я тихо скулила и всхлипывала. Больше всего на свете мне хотелось проснуться.
Кто-то попытался оттолкнуть Стаса от меня. Стас ударил его.
– Ты больной, Стас! – рявкнул этот кто-то.
– Ты псих. Мы в этом не участвуем... – добавил кто-то еще. – Мы валим. Нас здесь не было.
– Эй, слышишь? – чей-то голос, видимо, обращался ко мне. – Мы в этом не участвуем! Мы ни при чем.
– Да валите уже! – усмехнулся Стас. – Не портите праздник. Он только для двоих...
Я услышала удаляющиеся шаги. Вот и все. Больше никто не сможет его остановить. Что он еще сделает мне? Сожжет? Бросит с моста? Я верила, что он сможет сделать все, что угодно. Но пока он лишь закурил вторую сигарету.
– Ну. Выбирай. Либо пьешь сама, либо получишь второй ожог.
– Нет, – повторила я, несмотря на боль. Чтобы он ни собирался сделать со мной, я хотела оставаться в сознании. Я хотела видеть все и... запомнить.
Так же резко он схватил мою вторую руку. На этот раз я не пикнула, хотя от боли чуть не потеряла сознания.
– Думаешь, мне нравится причинять тебе боль? Сделай правильный выбор. Это в твоих интересах.
Я молчала. Я не выдержу еще одного ожога. Я умру.
– Уверен, ты не захочешь помнить о том, что я с тобой сделаю. Поэтому просто выпей это. И попадешь на радугу. Ну, что выбираешь?
Меня било в лихорадке. Я кивнула на бутылку.
– Молодец. Правильно. И, помни, это сделала ты, а не я. Я предлагал тебе пойти другим путем. – Он протянул мне бутылку, я взяла ее трясущимися руками. – Ты должна выпить все.
Я выпила всю воду. Она была безвкусной, но почти сразу я почувствовала, как внутри что-то происходит. Я перестала слышать звуки – в ушах нарастал гул. Все вокруг было слишком ярким, хотелось закрыть глаза и упасть в забытье. Стас отошел и сел спиной ко мне, стал вытаскивать из-под костра железный лист. Его специально притащили Серега с Антоном, чтобы, разводя огонь, случайно не поджечь деревянные шпалы.
– Что ты сделаешь со мной? – едва шевеля губами, спросила я.
– Уничтожу тебя, – тихо сказал он и выбросил вперед лист с горящими углями.
Я увидела, как в лицо мне летят тысячи сияющих огоньков. Я не почувствовала боли, вообще ничего не почувствовала. Меня больше не было.
«Гореть тебе в аду, Стас Шутов», – пронеслось в голове прежде, чем я провалилась в пустоту.
* * *
Он посмотрел вдаль, на водную гладь. Река причудливыми изгибами тянулась к горизонту; солнце подсвечивало ее, окрашивая в золотистый цвет. Ветер медленно раскачивал верхушки деревьев. Но ему было не до этого красивого пейзажа.
Он перевел взгляд на девочку, лежавшую у его ног. Она была без сознания: волосы спутались, лицо в черных разводах и царапинах, по всему телу темнели синяки. Красивое платье испачкалось и порвалось. Он потрогал ее пульс, бегло осмотрел раны – жить будет.
«Ну? И что теперь? Ты этого добивался? – спросил он сам себя. – Вот она, перед тобой. Такая жалкая, такая маленькая, вокруг – ни души. И что теперь будешь с ней делать?» Он не знал. Просто сел на мосту и опять посмотрел на нее. Сознание было затуманено, он плохо соображал. Наркотик притуплял чувства. Но пора было спросить себя: что же он чувствовал к этой девочке?
Он пытался убедить себя в том, что ненавидит ее – за преданный щенячий взгляд, за печальные глаза, в которых вечное «За что? Что я сделала?» Она словно намеренно напоминала ему о том, в какую тварь он превратился.
Пытался, но... отчего при взгляде на нее что-то до боли скребло внутри? Что-то кричало, плакало, рвалось наружу, пыталось пробиться сквозь железную оболочку. Да. Одновременно с ненавистью он испытывал к ней нежность. Ведь она – его «мир до». Прекрасный. Прекрасный, он это помнил. И она. Она была прекрасна.
Он вспомнил свою семью из «мира до» – улыбку матери, добрый взгляд отца, смех Янки. Вспомнил субботние домашние завтраки, воскресные прогулки в парке. Все казались счастливыми. А с Томой они были неразлучной парой. Он обижался на родителей, которые любили шутить по этому поводу и называли их женихом и невестой. Хотя чего обижаться? К тому времени они уже устроили ту шуточную свадебную церемонию.
А сейчас его маленькая подружка лежит замученная и затравленная им же. Подружка? Нет. Неправильное слово. Она – его прошлое. То, от которого он отказался.
«Могли бы мы быть вместе, если бы я был нормальным?»
Он понимал, что вышел за категорию нормальности после того дня. Его дорога резко вильнула и пошла параллельно. Или по наклонной? Он не знал. Но знал точно: с пути он сбился.
«Могли бы мы быть вместе в той жизни, которая и сейчас существует, но идет где-то там, параллельно моей?»
Какой вообще была бы жизнь? Какой, если бы не случилось того дня? Он ведь много думал об этом. Но ни к чему не мог прийти.
Он встал и пошел по мосту. Что-то внутри жалобно сжалось. Он ударил себя в грудь.
«Заткнись».
Но внутренний голос все скулил и просил его... о чем? Он оглянулся, посмотрел на маленькое тело на мосту. Тяжело вздохнул. Развернулся и подошел к ней, осторожно поднял. Она была довольно тяжелой для своего роста, – а может, ему просто так казалось.
Он вышел из лесной зоны, а в городской черте положил Тому на лавочку у какого-то дома. Посмотрел на нее, и что-то внутри снова сжалось. Он вздохнул, снял пиджак, подстелил ей под спину. Вот так она не должна замерзнуть. Он усмехнулся.
«Какой же я двуличный. Сначала чуть не замучил ее до смерти. Теперь беспокоюсь о том, не замерзнет ли она».
Но он ничего не мог с собой поделать.
Он отступил. Внутри что-то выло, но больше он не реагировал. Он сделал все, что мог. Он отошел подальше, спрятался за угол, стал наблюдать. Минут через десять из дома вышла пара, мужчина и женщина. Увидев девочку, лежавшую без сознания, женщина всплеснула руками. Пара подошла к ней. Женщина ощупала ее лоб, потрогала пульс. Мужчина достал телефон, стал набирать номер. Через некоторое время приехала скорая. Ее положили на носилки и загрузили в машину. Машина тронулась с места.
Вот и все. С ней все будет хорошо. А он как-нибудь разберется со своей виной.
Он засунул руки в карманы и пошел прочь. Пытался убедить себя в том, что он – бездушный кусок дерьма, у него нет чувства вины, и все, что он делает – правильно. Но внутри что-то острыми когтями раздирало грудь.
Он ушел, насвистывая и напевая какую-то глупую песню, пиная по дороге какой-то камень.
– Телега старая, колеса гнутые...
Что-то внутри жалобно корябало внутренности, билось, рвалось на свободу.
Он запел громче, пытаясь заглушить эти звуки:
– Телега старая, колеса гнутые, а нам все похую, мы ебанутые...