Глава 11
Они были из нашей школы, из класса Стаса. Одну я видела недавно – это она обнималась со Стасом в столовой. Кажется, Лена. Она подошла ко мне, всем своим видом излучая злобу. Я остановилась, не понимая, что делать. Бежать? Но от чего?
– Эй, ты! – рявкнула она.
Начало разговора мне не понравилось. Лена продолжила:
– Ты кадришься к моему парню!
– Чего? – удивилась я.
– Да! – бросила она мне в лицо. – К Стасу. Он мой парень.
Я все еще ничего не понимала. А Лена злилась все больше:
– Я видела, как ты ехала с ним на квадрике! Так мило прижималась к нему! Я вижу, как он смотрит на тебя! Как говорит о тебе!
От возмущения я будто язык проглотила. Мило прижималась?
– ...А еще я следила за ним, он вчера долго стоял возле твоего дома!
Стоял возле дома? О чем она вообще? Голова шла кругом.
– Я терпеть его не могу! – наконец выпалила я, собравшись. – А он меня! Ты что, не видишь, что между нами война?
– Ой, ну-ну, война... – пропела Лена. – Как мило. Война между парнем и девушкой. Это у тебя стиль такой новый? Как отбить парня с изюминкой?
– Никого я не отбиваю, – огрызнулась я. – Все бы отдала, чтобы он оставил меня в покое!
Она рассмеялась.
– Чтобы оставил в покое... Да ты сама лезешь ему на шею, тварь!
Все произошло мгновенно – она выбросила вперед руку и ударила меня. Нос, губу и нижнюю челюсть пронзила боль; я согнулась пополам и схватилась за лицо. В голове будто бил молот. Сквозь боль и шум в ушах я услышала крик:
– Стас мой, поняла? Откуда ты взялась? Да ты знаешь, сколько сил я вложила, чтобы он моим стал, а? Сколько я вытерпела? А тут приходит какая-то соплячка... – Она с силой толкнула меня. – Держись от него подальше! Это – первое предупреждение.
Я упала на землю. Девчонки засмеялись и пошли прочь. Я посмотрела на руку, которой схватилась за лицо, – она была в крови.
Я с трудом поднялась с земли. Тела почти не ощущала – только чувствовала, как что-то содрогается внутри. И эта ужасная тяжесть в голове... Я развернулась и пошла домой, прижимая руку ко рту, собирая в ладонь кровь. Думала, как объясню все бабушке. На ходу сочиняла историю. Смотрела в землю и вдруг...столкнулась нос к носу со Стасом.
– Гном, что с тобой? Кто обидел? – Удивительно, но его голос звучал с тревогой.
– Какая тебе разница? – огрызнулась я.
– Большая!
Он попытался меня удержать. И я сорвалась:
– Отвалите от меня! Ты и твои девки! Задолбали! – Я толкнула его и побежала дальше. Стас побежал за мной.
– Тома, ну, подожди! Подожди же ты!
Но я мчалась вперед. Скорее, скорее в свою крепость! Я подбежала к калитке, с силой дернула ее на себя и тут же захлопнула с глухим ударом – прямо перед носом Стаса.
– Тома, твою мать! Открой! – Он принялся стучать. Удары сыпались один за другим.
Я прислонилась спиной к калитке и сползла вниз, прижимая ладонь к разбитой губе и носу. Удары стихли, но Стас не ушел, я чувствовала. Через некоторое время раздался тихий голос.
– Я знаю, ты там. Что произошло? – Он помедлил. – Хотя, кажется, я догадываюсь.
«А тебе какая разница? Хочешь найти того, кто сломал твою игрушку?» – хотела рявкнуть я, но молчала и не шевелилась. Только частые резкие вдохи могли выдать мое присутствие.
– Она не должна была... – продолжал Стас. – Это касается только меня и тебя. Она не должна была.
Я поднялась и пошла к двери. Находиться рядом со Стасом я больше не могла.
Бабушка была в своей комнате. Из окна коридора на втором этаже я увидела, что Стас все еще стоит у дома. Я поднялась к себе, села на пол. Из разбитой губы сочилась кровь. Я вытерла ее ладонью. Крови было много. Не понимая, что делаю, я стала размазывать ее по ладони, потом заметила рядом валявшуюся тетрадь, открыла ее и приложила ладонь к пустому листу. На бумаге остался четкий кровавый отпечаток руки. Я смотрела на него долго-долго, как завороженная, – в какой-то прострации, как под гипнозом. В голове – ни одной мысли. Я не помнила, как поднялась с пола и добралась до кровати. И как уснула. Уснула ли? Из оцепенения меня вывел Дашкин звонок. Прежде чем ответить, я посмотрела на часы – уже утро! И я опоздала в школу.
– Ты где? – раздался Дашкин голос. – Почему не в школе? Тут такое было...
– Что? – спросила я.
– Стас поругался со своей девкой. И при всех залепил ей сочную пощечину.
– Как выглядела его девка?
– Хм... Ленка Голядкина из его класса. Волосы светлые, но короткие. Видно, кончились у нас высокие длинноволосые блондинки... Так ты где?
– Я приду к следующему уроку, – сказала я и отключилась. Посмотрела в зеркало. Зрелище впечатляющее. От губы вниз по подбородку – запекшаяся кровь. Я знала больше Дашки. Я знала, о чем Стас думал, когда ударил свою девушку.
«Никто не имеет права ломать мои игрушки, кроме меня».
Я пошла в ванную смывать кровь. Разбитую губу замаскировать не удалось. Увидев мое лицо, бабушка ахнула и схватилась за сердце. Пришлось быстро выдумать историю о том, как я где-то поскользнулась.
Я вышла из дома, обвела улицу взглядом – и что-то привлекло мое внимание. Возле калитки стоял фонарный столб. В детстве вечерами мы со Стасом любили кружиться под фонарем, расставив руки и смотря вверх на то, как пляшут в воздухе мелкие пылинки. Под светом они были яркие и белые, напоминали снег. Да. В нашем детстве летом шел снег. Под этим фонарем мы часто закапывали сокровища – старые монетки, киндеры, камешки и прочие мелкие детские драгоценности. Этот столб занимал в наших головах так много места, что, каждый день приходя из школы, я невольно останавливала на нем взгляд...
И теперь от меня не укрылась надпись, сделанная черным маркером или краской, – в самом низу столба, в месте, под которым мы в детстве закапывали сокровища. Ее раньше не было. Я подошла ближе и села на корточки. Корявые буквы заваливались влево, а не вправо.
«Не спеши меня ненавидеть».
Я перечитывала снова и снова, как будто с каждым новым прочтением мне откроется какой-то новый смысл или появятся новые буквы. Но надпись была одна, и никто не мог помочь мне расшифровать ее. Я дотронулась до нее, как будто она обладала магической силой. Потом встала и пошла в школу, стараясь не пускать в голову ни одну мысль.
Перед первым уроком я пересеклась со Стасом в коридоре. Он посмотрел на меня как-то странно, и новое смутное чувство всколыхнулось в груди. Мне это не понравилось.
Я уткнулась взглядом в пол и пробежала мимо.
Я не рассказала Даше о поступке Голядкиной: не хотелось беспокоить подругу. Ее эта ситуация могла сильно вывести из себя. Еще пойдет разбираться с Голядкиной, и они подерутся. Это точно не лучшее решение, Дашка не мое оружие.
Все уроки я была рассеянной; на истории, читая учебник снова и снова, не могла запомнить ни строчки. Хорошо, что меня не спросили. Дашка рядом весело щебетала о чем-то, но, сколько я ни вслушивалась, суть ее монолога так и не уловила. В конце концов подруга возмутилась:
– Ты меня не слушаешь!
– Конечно же, слушаю, – оскорбилась я. – Ты говорила про свои новые сапоги, а еще про какую-то комедию.
Дашка запрыгала от меня на стуле к проходу.
– Сапоги не мои, а Катькины, и это была не комедия, а ужастик, – обиженно сказала она и уткнулась в учебник. Больше она ничего мне не рассказывала.
На русском я засыпала. Постоянно трясла головой, чтобы окончательно не отключиться. На обществознании нам показывали какой-то документальный фильм про социальные волнения – по нему мы должны были дома написать короткое эссе. Фильм совершенно не запомнился. На нем я засыпала точно так же, как на русском.
Со Стасом я больше не пересекалась. Весь день я старалась отвлечь себя от мыслей о нем, но не получалось. Придя домой, я занялась бытовыми делами: перемыла посуду, везде протерла пыль. Часов в десять вечера приступила к спортивным занятиям – прыгала, танцевала, качала пресс. Мне нужно было устать. Я хотела устать и отрубиться, чтобы в голову не лезли мрачные мысли.
Мне приснился сон – мы со Стасом стояли на берегу океана. Ледяной ветер дул в лицо, обдавая нас солеными каплями. Был вечер.
– Вот там, видишь? – Стас указал куда-то в ясное небо. – Там Полярная звезда. Она никогда не вертится и всегда стоит на одном месте.
– Как это возможно? – удивилась я, вглядываясь в небо.
Мы смотрели на созвездия. Мы снова были детьми. Всего одну ночь.
На следующий день по дороге в школу я совсем не думала о Стасе. В голове были только две мысли – о невыученном параграфе по истории и диктанте по русскому. Войдя в здание, я переобулась в холле и пошла налево, чтобы повесить вещи в раздевалку. Справа у расписания стояла группка людей. Они что-то рассматривали и хихикали. Мне стало любопытно, я подошла. Куда же все смотрят?
Вдоль всей стены были развешены какие-то фотографии. Я застыла на месте, узнав на них... себя.
Сердце заколотилось, щеки запылали, ладони покрылись холодным потом. Я подбежала и распихала всех, чтобы рассмотреть фотографии получше. Все – с моей страницы «ВКонтакте», а под ними надписи – гнусные, пошлые. Давалка, мокрощелка, шалава, вафлерша...
От обиды и стыда на глаза навернулись слезы. Я не смотрела на ребят, не слышала их и даже не знала, увидели ли они меня. Я стала срывать снимки – бешено отдирала их от стены один за другим. Все пялились на меня, хихикая и перешептываясь. Я сорвала все фотографии и побежала в сторону раздевалки. Какая-то девочка лет десяти по дороге крикнула мне:
– Там еще были... В женском туалете! – Я остановилась. – Но мы их сняли. В мужском не висят.
– Спасибо, – с трудом выговорила я. Хоть кто-то на моей стороне.
Я забилась в дальний угол раздевалки и стала перебирать снимки. Да, в них не было ничего постыдного или смешного, но вот подписи вызывали тошноту и дрожь.
– Томаська!
Дашка вбежала в раздевалку. Я грустно помахала фотографиями. По лицу подруги поняла, что она уже знает свежую сплетню.
– Это ОН сделал? – спросила Даша.
– Не знаю, – пожала я плечами. – Мне все равно кто.
– Ух, я ему покажу...
Всю дорогу на черчение Дашка сыпала угрозами, а я думала об одноклассниках. Как они отреагируют на весь этот ад? Будут пялиться на меня? Хихикать? Жалеть? Войдя в кабинет и заметив любопытные взгляды, я не выдержала. Хотелось расставить все точки над «i». Я разложила фотографии и обратилась ко всем:
– Вот что я увидела на первом этаже. Кто-то пытается меня загнобить. Сначала – в интернете. Теперь они перешли в реал.
Все стали подходить и смотреть, что же там такое.
– А ты знаешь, кто это сделал? – спросила Аня.
– Нет, к сожалению, не знаю.
– Вот уроды, – сказал Виталик. – Ненавижу таких людей. Кто делает пакость, а сам в кусты прячется.
– Я видел фотки, – подал голос Женя, – только, сорри, не содрал. Там такая толпа была... Извини.
Я кивнула. Я все равно была благодарна ему за честный ответ, а остальным – за их участие.
– Ну, ты не переживай, главное, – ободряюще улыбнулась Анька. – Это все ерунда. Здесь все за тебя. Если еще вдруг такая гадость повторится, фотографии всякие, сразу же снимем.
Я немного успокоилась. Мне было приятно это знать, хотя за спиной я все еще слышала смешки и перешептывания. По коридору я шла, глядя в пол. Может, когда, наконец, все насмотрятся, то снова перестанут меня замечать? Сколько должно пройти времени?
На истории, уткнув нос в учебник, я пыталась сосредоточиться на параграфе.
– Не понимаю, зачем это нужно Стасу? – покачала головой Дашка, аккуратно подрисовывая Михаилу Васильевичу Фрунзе усы. – Может, это не Стас, а Голядкина? Не просто так они со Стасом поссорились. Может, они это... Из-за тебя?
Я уже несколько раз прочитала главу про адмирала Колчака и не запомнила ни строчки. Вздохнула. Отодвинула учебник. А ведь это и правда могла быть Голядкина... Дашка подумала об этом, еще не зная всей ситуации. Я решила посеять сомнения, чтобы Дашка не точила на Голядкину зуб.
– Да ну, зачем ей это? – хмыкнула я. – Я ей не конкурент.
– Стас часто до тебя докапывается, ее могло насторожить такое внимание, – Даша заспорила, но дальше развить тему, к счастью, не успела.
Наша болтовня отозвалась мне боком – меня вызвали к доске и поставили тройку за плохой ответ по параграфу.
На переменах хотелось надеть на голову рюкзак, чтобы никого не видеть и чтобы не было видно меня. Меня преследовал один вопрос: «Зачем?». Зачем он это сделал? Вчера, на поле, мне на секунду показалось, что все может быть как раньше. Что возможно вернуть утраченную дружбу. Я ошиблась. Стас не станет таким, как прежде.
На большой перемене мы пошли в столовую. Я не хотела идти, знала, что на меня будут опять все пялиться. Но я не хотела и отсиживаться в кабинете. Пусть все знают, что мне плевать на эту чушь и я не собираюсь переживать бесконечно.
Мы с Дашкой сидели за столом, поедая пирожки и запивая их чаем. Вошел Стас, следом – его стая. Он посмотрел прямо на меня и улыбнулся.
– О, посмотрите-ка, кто тут сидит! – воскликнул он, привлекая внимание всей столовой, и радостно пропел мне: – Мы видели, видели твои фотки! – Он подошел к нашему столу. – Что, заразила кого-то сифилисом и бедняга решил отомстить?
Вокруг раздались смешки. Дашка на этот раз не вступила со Стасом в перебранку, а лишь посмотрела на меня и поиграла бровями, призывая самостоятельно дать Стасу отпор. Это была моя первая контрольная работа по «Анти-страху».
Я глубоко вздохнула и попыталась ответить спокойно:
– Мы оба знаем, что эти фотографии повесил ты.
– Я? – Стас округлил глаза. – Зачем мне это? Я пока что тебя не драл, хотя... это было в планах. Но раз у тебя сифилис, найду кого почище.
И снова гаденькое хихиканье вокруг меня. Пораженная, я не смогла найти достойного ответа – просто сидела, уставившись в стакан с чаем. Контрольную по «Антистраху» я провалила. Стас развернулся и пошел вставать в очередь. Хотя «вставать» – неправильное слово. Пошел распихивать всех, чтобы пролезть в начало.
Дашка была недовольна мной.
– Мы же учились импровизировать! Тут можно с десяток удачных ответов дать...
– Я плохая ученица, – сказала я с тоской.
Даша сжалилась и погладила меня по руке.
– Ладно, тут нет никакой катастрофы. Он добивается того, чтобы ты сдалась. Разревелась, убежала. Слетела с катушек.
– Не дождется, – фыркнула я. Я сильнее этого. Я выдержу.
– Вот! Уже лучше! – Дашка обрадовалась моему настрою, но тут же нахмурилась: – У тебя что-то на губе.
Я облизала губы, почувствовала соленый вкус, вытерла их рукой – на ладони осталась красная полоска. Я прокусила губу до крови и даже не заметила.
Ночью мне снова приснились кролики в колыбельках, и я проснулась от собственного крика. Этот кошмар никогда меня не оставит. Как и Стас.
* * *
Всю неделю я ходила как привидение – с тупым равнодушием выслушивала издевки Стаса, не реагировала на любопытные взгляды и смешки. В субботу был день учителя. День самоуправления. Обычно уроки проводили только ученики десятых и одиннадцатых классов, но в этом году включили и некоторых учеников из девятых. Нам с Дашкой поручили вести два урока: первый – биология в 6 «Г» и шестой – география в 6 «В».
– А я тебя знаю! – крикнул мне на первом уроке какой-то мальчик с задней парты. – Ты – Тамарка-давалка.
Я замерла, потом попыталась отшутиться:
– Звучит глупо и совсем не в рифму.
– Так это и не я придумал, – удивленно ответил мальчик. – Это все так говорят. А еще все говорят: у Тамарки Мицкевич лобковые вши!
Какая-то девочка одернула его:
– Дурак! Ты даже не знаешь, что это! Повторяешь, как попугай!
Дашка шикнула на мальчишку так, что он быстро заткнулся. Я тяжело вздохнула – даже дети теперь говорят про меня гадости. Я удивленно посмотрела на подругу:
– Лобковые вши? Что-то новенькое. Интересно, где же кроется источник?
– Найдем, – уверенно сказала она.
Вечер прошел неважно: приехали мама с дядей Костей, но обстановка была напряженной. Дед ушел к какому-то своему другу-охраннику на день рожденья и пропал. Телефон не отвечал. Мы все были как на иголках – куда идти? Где искать? В конце концов трубку дед взял, но по их разговору с дядей Костей я поняла, что дед в полном неадеквате и сам не знает, где он. Говорит, сидит на каких-то ступеньках. Ничего не понимает и не видит вокруг. И еще дед сказал, что ему мокро.
– Так, будем рассуждать логически. – Дядя Костя включил ноутбук. – Примерно куда он отправился на день рожденья?
– Он у Михалыча был на даче, там частный поселок, – сказала бабушка, чуть не плача. – Но Михалыч сказал, он давно ушел. Ругалась, что ж они ему такси-то не вызвали? Они сказали, что пытались, но вы же знаете его... «Какое такси, еще деньги тратить! Сам, что ли, не дойду?» И вот дошел. Куда? На какие ступеньки? – Бабушка махнула рукой.
– Так. Ну-ка все показали мне, где на карте этот частный поселок, – скомандовал дядя Костя.
Бабушка ткнула в монитор.
– Так... Рассуждаем дальше. Дед домой мог пойти двумя путями. Либо по дороге, либо через парк. Через парк проходит река, насколько я вижу по карте... А он мокрый. Либо описался, либо и правда залез в реку. Парк, судя по карте, длинный. Наверное, он в какой-то момент устал. Либо в парке, либо после. Что у нас тут дальше?
– В парке нет зданий со ступеньками. Но чуть дальше дом культуры, – вспомнила я.
– Элементарно, Ватсон! – Дядя Костя поднял палец. – Бегом в машину, искать.
Мы всей семьей забились в машину. Логика не подвела – дед похрапывал на ступеньках дома культуры, мокрый и весь в тине – видно, правда прошел по реке. Мы загрузили его тушу в багажник. Бабушка стала причитать: жалко в багажник!
– Я салон только что помыл! – заворчал дядя Костя. – Уделает мне все! А в багажнике комфортно и просторно. Там Томка знаешь сколько раз ездила?
Я кивнула. Багажник был просторным и очень уютным.
Мы доехали до дома, втащили деда в комнату, бабушка переодела его. Он ожил и даже протрезвел, захотел пива. Бабушка стала на него орать. Он нахохлился как воробей:
– Если мне не дадут пива, я залезу на стенку и буду там сидеть.
– Лезь хоть на потолок и живи там! Хоть отдохну от тебя! – ответила бабушка.
В конце концов все улеглись спать.
* * *
В воскресенье я пошла с Дашкой гулять, и она захотела выпить. Купив «Реддс», мы пошли в ее двор на детскую площадку. Из Дашкиного подъезда вышла компания и направилась к нам. Она хорошо знала этих ребят, один ей даже нравился.
Чуть позже подъехал какой-то парень на скутере. Все начали обсуждать его скутер, бензин и движок, а мне стало скучно. Но Дашка нашла нам развлечение: села на качели, принялась качаться. Я забегала восьмеркой вокруг качелей, каждый раз уворачиваясь от них. Дашка визжала, думая, что вот-вот собьет меня, но я обожала эту игру. Мы придумали ее еще со Стасом, и носиться восьмеркой между движущимися качелями было здорово. Еще круче – когда качелей двое. Тогда игра становится сложнее, опаснее и интереснее.
Но тут подъехала машина. У меня подкосились ноги – я узнала черную «двенашку», которую видела у фонтана. Парни из компании стали что-то кричать парням из «двенашки». Мной овладело нехорошее предчувствие... Так и есть. Открылась пассажирская дверца, и вышел Стас. К нам подошли парни из «двенашки», поздоровались со всеми.
– Привет, Дынька!
Стас схватил Дашку, которая слезла с качелей, и стал кружить. Подруга была уже «хороша» и не сопротивлялась – наоборот, смеялась и визжала.
Я сидела на лавочке в стороне. Стас заметил меня, обошел лавочку сзади, с кем-то поболтал за моей спиной. Потом на мои плечи тяжело опустились его руки.
– Привет, гном, – раздалось шипение у уха.
Я не ответила.
– Стас, ты чего сзади трешься? Садись рядом! Тут места полно! – сказал парень, сидевший рядом со мной.
– Нет. Тут интереснее.
Он все не убирал рук с моих плеч, медленно скользил холодными пальцами ближе к шее. Дотронулся до нее. Едва я почувствовала прикосновение, как дыхание остановилось. Хотелось убежать, но я будто вросла в лавочку. Дашка не обращала на меня внимания – весело болтала с кем-то из вновь прибывших. Может, она это специально? Очередная «контрольная?»
Я молилась, чтобы Стас ничего не наговорил про меня этой компании. Он опозорил меня на всю школу, и я не хотела, чтобы на улице это повторилось. Но пока он просто держал руки на моей шее и с кем-то болтал. Его ладони скользили плавно, нежно гладили мою кожу, но каждый раз, когда я делала робкую попытку встать, превращались в клещи. Казалось, еще секунда – и он сомкнет их на горле и задушит меня.
Но все же я улучила момент, когда Стас увлекся собеседником и слегка ослабил хватку. Я резко дернулась, подошла к Дашке и прошептала ей:
– Пойдем прогуляемся.
– Не хочу! – сморщилась она. – Тут так весело!
– Дашка! Тут Стас! – возмущенно сказала я ей в ухо.
– И что?
– А то, что мне неуютно рядом с ним! Я и так его каждый день в школе вижу, хотя бы сейчас хочу побыть подальше от него.
Мы ушли гулять по парку. Дышалось теперь намного легче. Дашка болтала всякие глупости, обнимала меня, лезла целоваться. Сказала, что любит меня и назвала меня своим пупсом. Я повела ее домой, уж больно она переусердствовала со спиртным. Мне не хотелось оставлять ее одну в той дворовой компании. Я не доверяла им. Да и Дашка была уже такой сонной, что согласилась пойти и не сопротивлялась.
Я вышла из ее подъезда. Отсюда детская площадка хорошо просматривалась, и Стас, конечно же, заметил меня.
– Эй, гном! – крикнул он.
Я ринулась бежать.
Сзади мне что-то кричали, но я мчалась без оглядки. Домой! Скорее домой! В спасительную крепость.
Следующий школьный день опять встретил меня шепотом за спиной. Что за черт? Я шла к раздевалке, стараясь не смотреть на проходящих мимо учеников и не замечать их любопытных взглядов. Мельком глянув на стену с расписанием, убедилась, что фотографий там нет. В раздевалке тоже не было ничего необычного. Но, вешая куртку, я опять услышала за спиной смешки.
Я обернулась. Две девчонки из десятого класса смотрели на меня и перешептывались. Я повесила куртку и выбежала из раздевалки. Определенно что-то произошло. Где? Я зашла в женский туалет – ничего необычного. Обошла весь первый этаж. Может, снаружи?
– Ищешь, Гном? – раздался за спиной насмешливый голос.
Развернувшись, я увидела Стаса. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди; рядом – его свита. Решив не обращать на него внимания, я пошла дальше, но тут же раздались шаги. Он следовал за мной.
– Холодно, – сказал он.
Я замешкалась. О чем он?
– Холодно. Лед. Айсберг, – продолжал он.
Мне стало трудно дышать: он повторял слова из игры... игры нашего детства. Горячо-холодно. Холодно. Лед. Айсберг. Это означало, что я иду совсем в другом направлении.
Какая подлость – использовать фразы из наших детских игр, чтобы вывести меня из себя. Но я развернулась и пошла в другую сторону. Да, этим я показывала, что принимаю игру, но мне было плевать. Я хотела понять, что происходит.
– Теплее.
Стас пошел за мной. Он ликовал.
Впереди справа была лестница. Я не стала сворачивать к ней и пошла прямо.
– Холодно, – бросил Стас.
Я развернулась и пошла к лестнице.
– Теплее, – услышала я за спиной, поднимаясь по ступенькам. – Еще теплее, – сказал он, когда я поднялась на второй этаж и пошла налево.
Я остановилась. Рядом был мужской туалет.
– Горячо, – сказал Стас.
Ну, конечно же! Как я сразу не догадалась. Это же так очевидно – расклеить мои фотографии в мужском туалете. Я вошла внутрь.
– Эй! – возмущенно крикнул какой-то мальчик, стоявший у писсуара.
Мне было все равно. Над каждым из писсуаров на уровне глаз висела моя фотография. И, конечно же, под каждой была надпись: «Подрочи на Мицкевич! Будь мужиком!».
Я стала сдирать снимки со стены. За спиной раздался взрыв хохота. Стас и его компания – они все вошли в туалет, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я сорвала фото, развернулась и увидела, что один из друзей Стаса снимает меня на телефон.
Я быстро подошла и со всей силы ударила по телефону ладонью, выбив его из руки парня. Телефон отлетел в сторону и ударился об стену. Я рванула к выходу. В спину донеслось:
– Эй! Ты хоть знаешь, сколько он стоит? Ты за год на него не насосешь!
– Ну и убейся об стену вместе со своим телефоном! – рявкнула я первое, что пришло в голову. Достойные ответы не мой конек.
Стас выбежал следом. Я развернулась и отчаянно выкрикнула:
– Почему? За что? Зачем ты это делаешь? Чего ты добиваешься?
– Шлюхи должны знать свое место! – выпалил он. – Так что твое – немного ниже пояса! – Он выгнулся вперед и похлопал рукой между ног.
День прошел паршиво. Видео, снятое на тот телефон, быстро распространилось по школе. Смешки и перешептывания стали слышаться чаще. Даже уже мои одноклассники, которые обещали быть на моей стороне, стали как-то косо на меня поглядывать.
Неделя тоже прошла ужасно. Фотографий больше не было, зато возобновились звонки от незнакомцев. Откуда-то узнали мой новый номер! В понедельник Дашка на русском поклялась, что она Стасу не говорила.
– Ну, может быть, ты кому-то давала свой телефон? – прошептала я. Училка объясняла ошибки в диктанте. – Кому-то, кто мог для Стаса переписать необходимую информацию?
Дашка посмотрела на меня, думая.
– Может быть. Может, и дала. Я не помню.
Я устало вздохнула.
Дома вечером телефон пропищал несколько раз. Новые сообщения. Их стиль поменялся – теперь стали приходить откровенные угрозы и оскорбления.
«Чтоб ты сдохла, блядота! Чтоб у тебя черви в вагине завелись, мандавошка сраная».
Я до крови искусала губу. Удалила сообщения.
На следующий день Дашка в школу не пришла. Я пропустила физру, сразу отправилась на русский. Я немного опоздала и в класс вошла со звонком. Учительница злобно посмотрела на меня – она любила, когда мы приходим до звонка, чтобы сразу начать урок, а не ждать, пока все достанут учебники. Я быстро подошла к своей парте... И замерла. На моем стуле лежал презерватив.
Я беспомощно огляделась. Одноклассники делали вид, что увлечены учебниками. Но я слышала! Слышала это гадкое хихиканье!
Я огляделась еще раз, пытаясь понять, кто же виновник.
– Мицкевич, ты там долго стоять будешь? – строго спросила учительница.
Смешки стали громче. Все ждали, что я сделаю. Уберу презерватив? Сяду на другое место? Надо мной будто проводили какой-то жуткий эксперимент, а я продолжала стоять. Смотрела на розовый презерватив. Он был развернут – использованный или просто раскрытый? Я не знала. И знать мне не хотелось.
Было больно. С самого первого сентября я думала, что одноклассники приняли меня, а теперь это... Они даже не смотрели на меня. Боялись встречаться со мной глазами? Кто? Кто из них так подшутил? Я не хотела об этом думать, я ко всем относилась хорошо.
Дашка бы знала, что делать. Она бы не упала в грязь лицом. А я завалила очередную «контрольную»: схватила рюкзак и под массовое хихиканье и крик русички выскочила из класса. Я бежала домой. Не хочу! Не хочу больше оставаться в этой школе!
Я влетела в комнату, упала на кровать. Зарылась лицом в подушку и разревелась. За что? Что я всем сделала? Я больше не могла этого выносить. Слишком много грязи вылилось на меня за эту осень.
Сил не осталось ни на что, но в тот же день мне пришлось пойти на тренировку по бегу. Я пришла на стадион первая, остальные опаздывали.
– Почему такой вид? Где боевой настрой? – бодро спросил Сергей Анатольевич, когда я встала на линию старта.
Я попыталась собраться и стать такой, какой он хочет меня видеть, хотя бы улыбнуться.
– Нормальный настрой, Сергей Анатольевич.
– Точно? – Он выглядел обеспокоенным. Бодрость из голоса исчезла. – По виду так не скажешь. У тебя ничего не случилось?
– Все нормально, – соврала я.
Он помедлил, словно колеблясь, а потом вдруг сказал:
– Ты обязательно говори мне, если вдруг какая проблема. – И грозно добавил: – А я разберусь. Ты теперь школьное достояние, тебя надо беречь.
Я не знала почему, но на глаза навернулись слезы. Было приятно, что чужой человек проявляет заботу, что вообще заметил мою грусть. Но я понимала: будет лучше, если он так и останется мне чужим. Я должна со всем справиться сама.