Глава 19
Да, я снова наступала на одни и те же грабли и понимала, что наступлю еще много-много раз. Но я все решила. Я буду ждать. Ждать с тупой овечьей покорностью, когда все вернется и будет как раньше. Ведь то, что творится сейчас, не может продолжаться вечно.
Утром понедельника я пила кофе, грела руки о чашку. Зубы стучали то ли от холода, то ли от страха. Я смотрела в окно и видела: у моего дома караулит Стас. Я могла бы, как всегда, выйти через сад, перелезть в огород к соседям и выйти на другую улицу, но твердо решила больше не убегать. Я выйду через калитку. Я покажу, что сделала выбор.
Я вышла. Стас сразу заулыбался, крикнул:
– Я думал, ты умнее, гном! И догадаешься в окно посмотреть!
– Мне все равно, – устало сказала я. – Я больше не боюсь тебя.
– А надо бы бояться. Мой тебе совет, увидишь меня – беги без оглядки.
– Да? А что еще ты можешь сделать? Я уже и так на самом дне.
Не ожидая ответа, я пошла по дороге. И услышала за спиной:
– О, нет. Это еще не дно.
Я обернулась.
– Мне надоели твои игры. Я не буду больше убегать и прятаться.
Стас лишь беззаботно кивнул.
– Ну, смотри, я тебя предупредил.
Я пошла в одну сторону, он – в другую. Наверное, если бы кто-то нас увидел, то принял бы наш диалог за праздную болтовню двух соседей, которые желают друг другу доброго утра и интересуются, как дела.
Днем мы с мальчишками, как обычно, сидели в столовой. Рома рассказывал очередную «увлекательную» историю.
– ...Бывают такие черви, которые легко рвутся, вот их надо вот так вот прочненько насаживать... А есть плотные, они получше будут. А то те, которые рвутся, их насадишь, а они сдохнут и перестанут шевелиться. Рыба таких червячков даже не заметит... Прочненького червя лучше за краешек подцепить, он будет очень подвижным... А можно за головку и хвостик зацепить, таким вот колечком... А можно за серединку – это если червь рвется, тогда пару раз за серединку крючком надо продеть...
Я делала вид, что слушаю, притворялась непринужденной, а сама краем глаза видела, что Стас, сидящий через три стола от нас, смотрит на меня. Наша посиделка и так не обошлась без последствий: на меня и Серегу выплеснули чай, он теперь то и дело утирал лицо рубашкой. У меня промокли только волосы.
Я обернулась и смело встретила взгляд Стаса. Я не боюсь тебя, понял?
– Нет, ну ты слушаешь? – Рома ткнул меня локтем. От неожиданности я отвела взгляд и проиграла в поединке.
– Прости, задумалась. О чем ты?
– Я говорю, червь-подлистник самый подвижный, но он такой непрочный, сразу рвется... А вот земляной очень прочный, но рыба на него что-то не клюет...
Стас вышел из-за стола и, больше не глядя на меня, жестом показал своей шайке, что чаепитие окончено. Они с важным видом направились к выходу.
– Томас!
– Томас!
– Глухой ты наш гасконец!!
– А, что? – Я повернулась к мальчишкам. – Да-да, черви-подлистники, они...
– Ты где летаешь? Мы уже о другом. – Серега возмущенно посмотрел на меня, остальные засмеялись.
– Да? И о чем же?
– Томас, пойдешь с нами сегодня с ночевкой к Тохе на дачу? – спросил Рома.
– Сегодня... – задумалась я. – Вряд ли. На следующий день же в школу. Не высплюсь.
– Томас, ты старикашка! Престарелый наш гасконец!
Я пожала плечами.
– Вторник – день тяжелый. Там физика, алгебра, информатика и черчение.
– Ну смотри. Ладно, может, позже передумаешь. Там будет весело, будет Тохин брат. А у него уже машина есть. Он обещал нас покатать.
– Нет, не хочется никакой движухи. Хочется просто выспаться.
– Ууу... Подарим ей костыли на день рожденья! – весело сказал Рома.
– И ортопедическую подушку! – поддержал Серега.
– А может, гроб сразу? С крестом? – замогильным голосом предложил Антон.
– Нет, – серьезно сказала я. – Гроб рановато, да и костыли тоже, а вот от подушечки не откажусь...
Мы засмеялись и отправились на уроки. У моего кабинета на подоконнике сидели Стас и кто-то из его шайки. Я вздрогнула. Рома похлопал меня по плечу.
– Иди спокойно. Ты не видишь его. Весело болтай о чем-то.
– Черви-подлистники – самые подвижные. Земляных червей рыба не любит, а навозные жутко воняют... – беззаботно поведала я Роме, делая вид, что больше ничего вокруг меня не интересует.
Мы вошли в кабинет английского.
– Чего он тут делает? – шепнула я Роме. – У него на другом этаже урок!
– Понятия не имею, – пожал он плечами. – Надеюсь, просто пришел к кому-то.
После английского, по дороге в кабинет географии, я снова увидела Стаса. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене. Это было странно – у него должна быть физкультура. Я почувствовала, как запульсировало в висках. Снова совпадение? На секунду я пересеклась с ним взглядом. Что-то изменилось. Я не понимала, что, но эти перемены мне не нравились.
После уроков я шла в кабинет геометрии переписывать контрольную. Нас таких собралось человек пять из класса – кого не устраивали двойки и тройки. Дашке поставили четверку, а Ромка безумно радовался своей тройке, поэтому никого из них со мной не было.
Я написала контрольную за двадцать минут. Все еще сидели в классе, а я сдала работу и вышла из кабинета. Мне нужно было зайти к классной руководительнице отдать дневник: она уже несколько дней ругалась и требовала его. А я все забывала его дома...
Я шла по пустому коридору. Впереди была натянута красная лента – проход временно запрещен. В этой части коридора делали ремонт; огражденная территория была вся в побелке, на полу лежала пленка. Лестница находилась прямо за огороженным участком. Обычно все ходили в обход, но сейчас мне стало лень, время терять не хотелось. Я проскользнула под ленту и побежала напрямик.
Вдруг впереди из мужского туалета вышли несколько человек и преградили мне дорогу. Я остановилась. Ноги будто залили бетоном. Койоты. Стас хищно улыбался.
Я могла бы развернуться и убежать назад, открыть дверь в какой-нибудь кабинет и попросить о помощи. Но я осталась стоять. Будь что будет. Страх, гордость и любопытство сплелись в моей груди тугим узлом. Я ждала. Сейчас ничто не мешало Стасу сделать со мной все, что угодно. И как же он поступит? Хватит у него смелости причинить мне боль, или же он снова будет просто пугать меня? В душе я склонялась к последнему. Надеялась, что он меня не тронет. Не посмеет. Так или иначе... никуда я не побегу.
Некоторое время он оценивающе смотрел на меня – и вдруг дернулся вперед. Я не успела среагировать – он схватил меня и потащил в туалет. Я закричала и рванулась, но он подхватил меня одной рукой, другой закрыл мне рот и понес.
– Закрой дверь! – крикнул он кому-то из своих.
Я вырывалась, но он держал меня крепко. Опустил на пол, схватил рукой за шею и силой наклонил мою голову к раковине. Мне стало страшно. Он молчал. Как будто заранее все продумал и следовал своему жуткому плану.
Он открыл кран, и в лицо ударил обжигающий пар. Он сунул мою голову под струи, горячие, почти кипяток. Я пыталась кричать, но лишь захлебывалась. Он все давил на мою голову, вжимая ее в раковину. Он прижал ногами мои ноги, я могла отбиваться только руками. Я била, куда попало, колотила по раковине, карябала ногтями шершавую стену. Потом уперлась руками в раковину и попыталась откинуться назад, но он держал крепко. Я задыхалась, чувствовала отвратительный вкус хлорки. Лицо горело, вода забивала нос и рот.
Смеясь, Стас отпустил меня. Я упала на пол, перевернулась на бок, прижала колени к животу и закрыла лицо руками. Из груди вырвался стон. Воспаленная кожа пульсировала. Но когда Стас схватил меня за кофту и подтянул к себе, от ужаса я на мгновение перестала чувствовать боль.
– Все еще хочешь быть со мной? – закричал он. – Ты ничего не вернешь! А я тебя предупреждал. Меня нужно бояться. От меня нужно бежать. Это – только начало. Дальше будет интересней. Помнишь про две вещи? Я докажу тебе!
Он отшвырнул меня, и я ударилась об пол с такой силой, что перед глазами замелькали красные точки. Послышался звук удаляющихся шагов. Я осталась одна.
Сумасшествие – это страшно. Безумец не виноват в том, что в один момент взял, да сошел с ума. Сумасшествие не выбирают, не принимают как какую-нибудь новую черту характера. Это жуткая болезнь в голове. Она разрушает мозг. Съедает его. Сумасшедших нельзя ненавидеть, потому что они не виноваты в том, что с ними произошло. Хотя Стас и не был похож на сумасшедшего в привычном смысле – просто стал чужим. Но что-то произошло в его мозгу. Что-то сломалось.
Что-то сломалось и во мне. Вина за содеянное три года назад уже не помогала оправдать эти зверства. Разве Стас недостаточно меня наказал? Мне кажется, я отбыла свой тюремный срок. Пора выпустить меня на свободу.
Не знаю, сколько я пролежала, силясь прийти в себя. После несколько неудачных попыток мне все же удалось подняться. Боль была нестерпимой. Я открыла кран с холодной водой и сунула лицо под ледяные струи, чтобы хоть как-то ее облегчить. Я достала карманное зеркальце... и ужаснулась. По всему моему лицу выступили красные пятна.
Я направилась к выходу, низко опустив голову, чтобы не привлекать внимания. Но мне никто не попался по дороге – все были на уроке. Я быстро схватила куртку из раздевалки и вышла на улицу. Кожа снова начала гореть. Выйдя за территорию и убедившись, что на меня никто не смотрит, я опустилась на колени и сунула лицо в сугроб. Снег был не очень чистый, но мне было все равно. Я просидела так минут пять, все это время думая о Стасе. Я ошибалась на его счет. Этот человек способен причинить боль, да и еще какую. В следующий раз нужно бежать от него без оглядки.
Когда боль утихла, я встала и побрела дальше. Я сделала три остановки, опуская лицо в сугробы, прежде чем дошла до дома.
– Господи, Тома! Что с твоим лицом? – всплеснула руками бабушка.
– У нас были труды, – соврала я и попыталась улыбнуться. – Произошла маленькая авария с кипящей водой в кастрюле. Но со мной все в порядке, честно. Немножко пощипывает и все.
Бабушка заохала, стала носиться по дому в поисках аптечки. Подошла ко мне с баллончиком пантенола. Я помнила это лекарство – оно хорошо помогало от солнечных ожогов. Бабушка осторожно намазала меня пенкой. Холодная масса приятно покалывала лицо. Вскоре боль прошла. Бабушка так перепугалась, что даже забыла элементарную вещь – уроки труда у нас закончились в восьмом классе.
Я легла на кровать. Пыталась дышать ровно, чтобы унять дрожь по всему телу и бешеный пульс. Хотелось плакать – но если я заплачу, то смою с лица пенную маску. Я проглотила набухший ком в горле, закрыла глаза и провалилась в сон.
* * *
– А я и не знала, что у нас сегодня были труды! – разбудил меня возмущенный голос Дашки. Она возвышалась надо мной, уперев руки в бока. – Мне пришлось на лету входить в курс дела, чтобы не раскрыть твое вранье! Чего ты ей наболтала? А вообще-то я пришла за своей тетрадкой по алгебре, я ее у тебя нечаянно оставила... – Она осеклась, села на край кровати и склонилась надо мной. – О, боже, что с твоим лицом?
– Не пугайся, это пантенол, – сказала я и тоже села. – Все как обычно... Стас.
Я рассказала ей подробности нашей последней встречи. Дашка ужаснулась.
– Он изверг! Садист. Пора с этим что-то сделать. – Ее кулаки сжались. – Сообщить учителям, директору, родителям Стаса!
Но я покачала головой.
– Я не хочу этого, Даш. Если узнают учителя, значит, и моя семья. А я не хочу никого расстраивать, бабушка и так осенью увидела ту грязную надпись на калитке. Ты бы видела, как она переживала. И каких трудов ей стоило сохранить мой секрет. А я после того случая из кожи вон лезла, делая вид, что у меня все хорошо. По факту бабушка – мой самый близкий человек, она мне даже ближе мамы. И она так остро все воспринимает... Я не хочу, чтобы она считала себя виноватой. Она здесь не при чем.
Дашка помрачнела, но настаивать не стала. Спросила в пустоту:
– Когда он уже оставит тебя в покое?
– Боюсь, что никогда... Он сам сказал, что это только начало.
– А давай я расскажу своему папе? – Дашка оживилась. – Попрошу его никому не рассказывать. Он у меня клевый, если я скажу, что нельзя говорить, он не сдаст. А Стасу пригрозит. Папа у меня грозный, только рявкнет на него, так тот мигом станет шелковым.
В который раз я почувствовала укол зависти. Как же я хочу такого папу, как у Даши... сильного и заботливого защитника. Но моя проблема была еще и в том, что я не верила ничьим папам. Так что не могла доверить свою тайну Дашкиному отцу. Вдруг он все же доложит бабушке? Я замотала головой.
– Нет, Даш. Никаких взрослых.
– Тогда давай всегда везде ходить вдвоем? – не унималась она. – Как сиамские близнецы? Будем бороться вместе и вместе получать взбучку.
Дашка прислонила свою голову к моей, взяла прядку моих темных волос и прядку своих светлых и переплела их в косу. Я вздохнула.
– Нет, Даш. Я не хочу, чтобы тебе прилетело ни за что. Лучше скажи, нет ли у тебя новых уроков по «Антистраху» под новые обстоятельства? Стас теперь изменил тактику.
Дашка задумалась.
– Шокер? Газовый балончик?
– Нет, это не то, – испугалась я. – Я даже пользоваться всем этим не умею, и боюсь, в школе будут из-за этого проблемы. Как я докажу, что Стас собирался сделать мне что-то плохое? Вдруг он хотел попросить у меня учебник, а я его сразу из баллончика, а потом шокером добью?
– Ну хотя бы не для школы, а для улицы. А в школе не ходи одна, если нужно куда-то, бери меня, возьмем еще девочек, будем ходить стайкой.
Все советы были неплохими... но я понимала, что они меня не спасут, и от этого становилось только больнее. Хотя я любила Дашку, но сейчас почему-то мне хотелось, чтобы она побыстрее ушла. Но и оставаться одной не хотелось... Так что, когда подруга меня все-таки покинула, я подумала о мушкетерах. Меня как магнитом потянуло к тем, кто меня поймет. Кто не будет меня жалеть, а может, даже посмеется над моими проблемами. К тем, кто уже не раз испытывал подобное. Я схватила телефон – время было около шести вечера – и набрала номер.
– Томас! – послышался в трубке веселый голос. – Ты передумала?
– Да. Я передумала.
– О, круто! Парни, гасконец снова с нами! Томас, жди, мы за тобой приедем.
– Только останавливайтесь не у дома, а подальше, – испугалась я. Бабушкины нервы не выдержат, если она увидит такую толпу да и еще, по ходу дела, на машине.
Я осторожно умылась, еле дотрагиваясь до кожи – малейшее прикосновение вызывало жгучую боль. Крикнула бабушке, что иду к Дашке с ночевкой, нацепила куртку и, выбежав из дома, пошла по дороге. Я надеялась, что перехвачу ребят по пути.
Сугробы начинали таять, они уже больше походили на кучки замерзшей грязи. И сегодня я прислонялась лицом к такой вот кучке... У меня наверняка повыскакивают прыщи!
На обочину прямо передо мной свернула черная волга. Задняя дверь открылась. Показалась Серегина мордашка.
– Томас, запрыгивай!
Я протиснулась к Сереге. Волга рванула с места.
– Томас – это Андрюха, тот, который за рулем. Андрюха – это Тохин брат. Андрюха, это Томас. Ты ее не стесняйся, она – свой пацан!
Я посмотрела на водителя. Братья были очень похожи: одинаковые узкие лица, лошадиные челюсти. Только Андрюха выглядел лет на восемнадцать-двадцать. Двигался он немного странно – все время подергивал головой и плечами, как будто отмахивался от невидимых комаров без помощи рук.
– Томас, держи! – крикнул Серега мне на ухо и протянул открытую бутылку пива.
– Я не глухая. – Я отодвинулась подальше, но бутылку взяла и жадно присосалась к ней, осушив сразу наполовину. Гулять так гулять!
– Эй, что у тебя с лицом? – спохватился Ромка.
Три пары глаз уставились на меня, Андрей тоже бегло глянул в мою сторону. Я криво усмехнулась. Посмотрела на парней, подняла бутылку и снова приложилась к ней.
– А почему, вы думаете, я изменила решение? Я же не хотела ехать с вами.
– Что-то случилось? – спросил Серега.
– Стас! – догадался Рома.
– Ага, – засмеялась я, но вышло нервно. – Устроил мне сегодня турецкую баню!
Серега ткнул пальцем мне в щеку.
– Не трогай! – взвизгнула я от боли.
– Ого! Это же ожог!
– Да, баня была жаркой. – Я отвернулась к окну и сделала глоток.
Волга свернула с дороги и остановилась у палатки. Мы вышли, накупили пива и чипсов, а вскоре уже поехали дальше.
– Кто додумался взять чипсы с крабом? – возмущался Андрей, роясь в пакетах. – Один краб!
– Жри, что есть! – Серега протянул руку и щелкнул его по уху. – Эй, а может ну ее, эту дачу? Там соседи, даже шуметь нельзя... Погнали покатаемся? И куда-нибудь, где можно пошуметь?
– На поле! Поехали на поле!
Андрей резко вывернул руль, я повалилась на Серегу. Рома закряхтел.
– Спокойно, пупсики, – подал голос водитель. – Аварийный разворот.
Волга запрыгала по кочкам. В салоне мы болтались, как мешки с картошкой. Я открыла окно, и поток ветра хлынул на лицо, приятно охлаждая кожу. Андрей сделал музыку громче. Я услышала голос Елки. Антон взмолился с переднего сидения:
– Нет, только не она!
Андрей еще прибавил громкость. И мы хором заорали:
– Около тебя мир зеленеет, около тебя солнце теплеет[3]...
Я вытянула руку в открытое окно, чувствуя, как холодные волны ветра плавно огибают ее. Серега обнял меня за плечи, стал раскачиваться в такт музыке. Так мы и неслись по кривым проселочным дорогам, вдоль домов, оврагов и деревьев. Машина громыхала, как ящик с инструментами, спущенный с лестницы.
Алкоголь ударил в голову. А там – бешеная карусель мыслей: о Стасе, о детстве, об Умке, о том, что произошло сегодня. Я пыталась разобраться со всем этим, вырваться из хаоса, но это было выше моих сил. Я опустила стекло полностью.
– Подержи, – я сунула Сереге бутылку, вылезла в окно, перевернулась спиной, ногами оттолкнулась от Сереги, а руками подтянулась за крышу – и села в оконный проем.
– Эй, сумасшедшая! – закричали мне из салона.
Я держалась одной рукой и ногами, а вторую вытянула как можно дальше. Ветер бил по ушам. Лицо будто покрылось ледяной коркой. Мы понеслись вдоль поля. Вдалеке замелькали дома и деревья, под нами и вокруг нас – мерзлая черная земля. Я почувствовала запах ветра. Закрыла глаза и представила, что лечу. Из окон доносился голос Елки и хор подпевавших ей мальчишек. И я закричала – или закричала моя душа.
В салоне почувствовалось какое-то шевеление. Из окна напротив высунулся Ромка, сел также, как я. Мы улыбнулись друг другу. Я протянула руку в салон, Серега понял без слов и дал мне бутылку. Мы с Ромкой смотрели друг на друга через крышу. Я протянула к нему руку с бутылкой. Он достал свою, повторил мой жест, и мы через крышу и чокнулись.
– Держитесь там, – крикнули нам из салона.
Я крепче уцепилась рукой за верх оконного проема. Волга съехала с дороги и опять понеслась по кочкам. Остановилась в самом центре поля. Все вышли из машины. Ромка выбрался наружу. Ко мне сзади кто-то подошел.
– Слезай, самоубийца! – раздался насмешливый голос Тохиного брата.
Он потянул меня назад и с легкостью стащил, как кота с дерева. Мы встали возле машины. Андрей не стал выключать музыку и фары.
– Ну вы и психи! – заворчал он, открывая бутылку. Я задумалась: почему пьет водитель? Но не стала спрашивать – наверное, здесь так принято.
Все уже были поддатые. Что-то кричали друг другу, танцевали возле машины. Одна песня Елки сменялась другой. Антон кричал на Андрея:
– Выруби это дерьмо!
Тот в ответ пропел:
– Ах мальчик-красавчик, сколько девушек вздыхает, сколько слез проливают они, глядя на тебя...
Я поставила бутылку на крышу машины и схватила Антона и Серегу за руки. Мы обступили Андрея, стали кружиться вокруг него и орать:
– Мальчик-красавчик на папиной машине быстро едет по проспекту городов счастливых, одежда в обтяжку, глаза скрывает кепка, зажата между пальцами с ментолом сигаретка...[4]
Андрей втянулся в игру, поднял руки и стал танцевать в центре круга.
– Блестящие сапожки, бляшка и ремень из кожи, татуировки в цвете, он не смотрит на прохожих...
Рома смотрел на нас со стороны и умирал от смеха. Песня кончилась, мы остановились отдышаться. Я взяла бутылку и отпила.
– Выруби музыку! – крикнул Антон брату. – Неохота потом с толкача заводить!
Андрей выключил музыку. Стало тихо и как-то неуютно. Но вскоре все начали орать и петь песни уже без музыки и снова развеселились. Я взяла новую бутылку – кажется, четвертую. Братья что-то обсуждали, Серега где-то шлялся. Мы с Ромкой сели на землю и стали наблюдать за братьями.
– А ты знала, что Андрюха в школе тоже всегда считался уепком?
– Нет, не знала, – покачала головой я.
– Но у него причина уважительная. Он головой тю-тю. Вон, видишь, дерганный какой? Это с рождения у него. Тоха говорил, в школе на его куртку всегда кто-то сцал. А он запахов не чувствует, придет домой в обосцаной куртке, Тоха орет, что от него воняет, а он так удивленно: «Да? Ничего не чувствую!»
Я засмеялась. Сделала глоток. Реальность рассыпалась на какие-то отдельные вспышки: вот Серега ходит вокруг машины, бьет ладонью по пустой бутылке и бубнит себе под нос: «Ах мальчик-красавчик...» – будто танцует ритуальный африканский танец с бубном, чтобы вызвать дождь. Вот два брата стоят рядом, шутливо пихают друг друга и кричат: «Ты че?» «А ты че?» Вот мы находим где-то раздолбанную телегу, от которой остались только колеса и платформа. Привязываем ее тросом к машине... Следующий кадр – волга носится по полю, а на телеге с визгом мчится Серега. После четвертого захода Серегу выбрасывает из телеги, а вся конструкция разваливается. Вот мы сидим с Ромой на земле, смотрим в небо и грузимся. А потом бегаем по полю и орем:
– Они пытаются доказать, что они здесь хозяева, а мы докажем им, что ЭТО – НАША ЗЕМЛЯ!
А вот мы все бегаем по полю и толкаем заглохшую волгу. Садимся в салон.
– Врубай «мальчика!» – кричит Серега.
А вот и дача. Мы вышли из машины. Подъем по ступенькам дался мне с трудом. Вошли. Разобрали диван и все улеглись на него. Серега растянулся поперек, рядом завалился Андрей. Я пристроилась у спинки. Голова кружилась, во рту было сухо, дико хотелось есть. Я достала из пакета чипсы. На меня налетел целый рой рук – все полезли в пачку.
– Кто-нибудь, поставьте будильник на восемь тридцать... – слабым голосом сказал Андрей, – а то я не в состоянии.
– Зачем так рано? – удивилась я.
– Мне таблетки надо пить... – сказал Андрей и захрапел.
– Таблетки? А почему именно в восемь?
– Ему нужно пить по часам, – объяснил Антон. – Задолбал уже своими таблетками! Сам ставь будильник. Каждый раз нас будит!
– Что за таблетки-то? – спросила я.
Антон хмыкнул.
– Чтобы не было приступов. Когда с головой тю-тю, их надо пить.
– А что будет, если не выпить вовремя?
– Мозги превратятся в кисель и вытекут через уши, – серьезно сказал Антон и, видя мое испуганное лицо, засмеялся. – Да хрен знает, что будет. Очередной приступ, наверное. Он просто упадет и будет дрыгаться. А потом заглохнет. Это неопасно.
Я поставила будильник, так как еще могла распознавать цифры. Андрей вдруг вскочил.
– Я – царь. А царь спит один! – с этими словами он схватил подушку и направился на кухню.
– Эй! – завозмущался Антон. – Я хотел спать на кушетке!
Но Андрей уже ушел. Мы остались сидеть на разложенном диване и жрать чипсы.
– Скажите кто-нибудь – Стас Шутов! – вдруг обратился к нам Серега. Совсем как в день, когда мы познакомились.
– Стас Шутов! – сказала я.
– Ух-х-х! – Он задрожал и стал одной рукой чесать себе спину, второй – ногу.
Я приставила ко рту пачку от чипсов, чтобы слопать последние крошки.
Стас Шутов. Это чудовище никому не давало покоя. Даже сейчас, когда мы вроде бы были в безопасности, все равно не могли полностью расслабиться. Это имя прочно засело в голове каждого из нас.
Мы легли. Я оказалась у самой стенки, с другой стороны лег Серега. Рома с Антоном сразу захрапели. У меня кружилась голова. Я зажмурилась, но стало только хуже. Я открыла глаза и заметила, что Серега наблюдает за мной.
– Что ты видишь, когда закрываешь глаза? – спросил он.
– Когда я закрываю глаза, за мной прилетают вертолеты, – усмехнулась я.
– Хочешь, я научу тебя делать так, чтобы они не прилетали? Тебе нужно за что-то держаться. Держись руками за спинку – и тогда твой вестибулярный аппарат восстановится быстрее. И вертолеты улетят.
– Лучше научи меня не чувствовать боли. Или как отвлекаться от нее, – поморщилась я, вспомнив «турецкую баню».
– Легко! – улыбнулся он. – Нужно считать про себя. Раз-два-три... Когда они меня ловят, обычно все заканчивается, когда я дохожу до восьмидесяти. Но один раз я дошел до двухсот пятидесяти... Если тебе не подходит счет, то можно просто думать о приятном.
– О приятном? – переспросила я.
– Да. О приятном. Я обычно думаю о белках. Белки – они вроде приятные.
Я хихикнула. Вечно он ухитрялся меня рассмешить, даже когда совсем не смешно.
– И как же мне нужно думать о белках?
– Ну, представь, что они такие коричневые. И что грызут орешки. У них пушистые хвостики. И они скачут с дерева на дерево. Такие вот приятные пушистые белки.
– Хорошо. В следующий раз, когда Стас будет меня жечь или выкалывать глаз, обязательно подумаю о белках. А теперь давай спать.
– Помнишь про вертолеты? Держись за диван.
Я последовала совету Сереги и схватилась руками за спинку. Не помогло. Вскоре Серега засопел. Было очень тесно и жарко, уснуть упорно не получалось. Серега постоянно закидывал на меня ноги. А я все отмахивалась и отмахивалась от невидимых вертолетов.