Глава 18
Полночи я просидела за компьютером – не хотела идти спать, понимала что, как только лягу, в голову хлынут тяжелые мысли. Я и так едва с ними боролась. Интернет отключили – мы забыли его оплатить. Так что я бездумно играла в пасьянс и в сапера. Побыстрей бы закончилась эта ночь.
Ближе к утру я посмотрела в зеркало. Испуганное лицо, глаза, как у затравленного зверя. Я долго наблюдала за своим отражением. Хотелось что-то в себе изменить, внешне, внутренне – неважно. Просто измениться и начать жизнь заново, с чистого листа. Я устала бояться. Устала прятаться. Мне хотелось снова научиться доверять людям. Прощать. И стать сильнее. Почему мне так странно жить?
И вот, наступило восьмое марта. Я сидела на кухне, пила кофе из большой белой чашки и решала, как начнется моя новая жизнь. В ней не будет места слезам и отчаянию – это я точно себе пообещала. Сейчас, глядя через окно на сверкающие на солнце кучи снега в саду, я многое воспринимала по-другому, менее болезненно.
Итак, с чего нужно начать новую жизнь? Я схватила со стола листок и ручку. Ну конечно же... Я записала на бумаге:
«Как начать новую жизнь. Пункт 1. Уборка».
Моя комната напоминала склад забытых вещей. Если в комнате бардак, то и в голове бардак – это любила повторять бабушка. На полу валялись пакеты, одежда, книги... Даже мои сбережения – две тысячи рублей – были раскиданы по разным углам.
Я стала продолжать список:
«Не есть сладкого. Есть больше овощей. Заниматься спортом. Делать все уроки. Быть терпимей к людям».
Последний пункт я подчеркнула двойной линией.
После уборки я позвонила Даше. Решив отметить восьмое марта вдвоем, мы поехали в KFC. Дашка подарила мне мягкую игрушку, которую я назвала Трансформер, потому что она напоминала и собаку, и кенгуру – у нее были огромные лапы и кармашек на животе. Я вручила Дашке пенал, на котором сама нарисовала цветочки и всякие милые надписи. А еще шампунь и бальзам для светлых волос.
– Что у вас было вчера со Стасом? – спросила подруга.
Я задумалась. Рассказать ей или нет? Рассказывать не хотелось: мне было стыдно за все, что произошло. Но в конце концов Дашка на моей стороне, всегда. Она в курсе всех дел. К тому же, я так устала держать в себе эмоции. И я все выложила.
– Козел... – прошептала она. – Какой же он козел. Сколько можно тебя наказывать?
– Боюсь, что вечно, – мрачно усмехнулась я.
Разговор не клеился. Какое-то время мы обе молчали, а потом, поколебавшись, я все же решилась задать один мучающий меня вопрос.
– Даш, я давно хотела спросить... А как ты бы поступила на моем месте? Тогда, у костра?
Дашка помедлила с ответом: явно тоже колебалась, размышляла. Я внимательно наблюдала за ее лицом. Наконец она тихо, серьезно и твердо сказала:
– Я бы не ушла. Но я тебя не осуждаю, нет. Я понимаю. Просто я другая. Я по-другому все ощущаю и пропускаю через себя. Когда меня вот так задевают, как вас задел Круч, у меня на первое место выходит ярость, а страха нет совсем. Я не считаю, что остаться – это мудро. Но я бы осталась. Но, наверное, тогда я бы не сидела сейчас перед тобой, а была бы где-нибудь закопана. Страх – полезное чувство. Он продлевает жизнь.
Я кивнула – зная ее, примерно этого и ожидала. Но говорить, думать об этом, представлять вот такие параллельные реальности мне было все-таки слишком тяжело. Вскоре мы перевели тему.
– Как тебе Рома? – хитро спросила я.
– Кто? – не поняла она.
– Цаплин.
– Цаплин?? Да, собственно, никак. Как всегда.
– Ну, ты же танцевала с ним.
– И что?
– Я думала, может, он тебе понравился.
– Кто? Цаплин? Мне? Не смеши! – Подруга нервно рассмеялась, вцепилась пальцами в салфетку и стала ее мять. Что-то в этом жесте меня насторожило.
– Он хороший парень, – сказала я. – Любит дурачиться, правда, но, если с ним говорить серьезно, то он расскажет много всего умного.
Дашка поморщилась.
– Он одевается не модно...
– Да. И не числится в топе красавчиков.
– Это точно, – кивнула Дашка.
– А знаешь, кто числится?
– Кто?
– Стас. Вот такие парни тебе нужны?
– Упаси бог, – испуганно пробормотала подруга. – Плавали, знаем...
– Я на днях была у Ромки, – продолжила я, вспомнив, как открыла шкаф друга, где помимо рыбацких костюмов бати висели очень даже симпатичные рубашки. – Знаешь... отец его безумно любит, готов тратить на него всю свою зарплату машиниста башенного крана. Так что у Ромки на самом деле много красивых вещей. Но знаешь, почему он их не надевает?
– Почему?
– Из-за Стаса. Стас обязательно поймает его, не сегодня, так завтра, и испортит эти вещи. Так в чем смысл? – Даша пожала плечами, а я после небольшой паузы добавила: – Присмотрись к нему.
Она ничего не ответила, и мы сменили тему. Просидели в кафе долго, веселились как могли. Раскачивались на стульях и громко смеялись. Даже когда мой стул сильно отклонился назад и я упала на пол вместе с ним, то просто валялась на полу и ржала. Дашка смеялась вместе со мной. На нас хмуро смотрели другие посетители, но нам было все равно.
* * *
В понедельник я пошла в школу. Я пыталась настроить себя позитивно, но по коридорам перемещалась, опустив голову: не хотела ни с кем пересекаться взглядами. А вот от хихиканья и оскорблений Стаса и Койотов уберечься не удалось. Ничего не изменилось. Он по-прежнему был охотником, а я – зверьком. Я не могла расслабиться ни на секунду: от каждого резкого движения вздрагивала, от каждого всплеска смеха пускалась бежать.
Вскоре случилась одна странная вещь: как-то в конце учебного дня я увидела Стаса и Сергея Анатольевича – они стояли в безлюдном месте и, думаю, не знали, что их кто-то видит. Сергей Анатольевич грозно возвышался над Стасом. Одной рукой грубо держал его за воротник, другую сжимал в кулак и, казалось, еле сдерживался, чтобы не ударить.
– Валяйте, – Стас усмехался. – Вылетите из школы, как пробка из бутылки.
– Знай, – рявкнул физрук. – Мне нечего терять, щенок. Мне плевать, даже если я до конца жизни буду подметать улицы. Если еще раз увижу подобное – размажу тебя, ты понял?
Он грубо толкнул Стаса. Кажется, тот глянул в мою сторону, так что я быстро скрылась и ушла, не увидев, чем кончилась сцена. Сердце бешено колотилось. Сергей Анатольевич наехал на Стаса... Из-за меня? Он наблюдает за нами? Решил вмешаться? Или же я все себе накручиваю, и причина их конфликта в чем-то другом?
Дома я периодически подходила к окну – убедиться, что у калитки никто не караулит. Каждый раз, вставая, я ощущала предательскую дрожь в коленях и сухость во рту. Страх и тошнота сопровождали меня почти всегда. Пора бы привыкнуть к этому. Я не стала смелее. Ни капли.
Отвлекало то, что мы с Дашкой углубились в реферат: целые дни пропадали на улицах, опять приставали к людям, фотографировали рекламные щиты. Оценивали эффективность наружной рекламы – подолгу стояли возле какого-нибудь щита, засекали время и замеряли скорость потока прохожих, потом высчитывали все по формулам. Конечно, мы делали все приближенно – проводили замер для одного щита, а для остальных двадцати писали, что в голову придет. Но все равно реферат отнимал много времени.
На свою страницу в соцсети я заходить давно перестала. Что толку было бороться? Я писала администрации, удаляла профиль, ставила новый пароль – без толку. Все повторялось, один вид этого бесконечного пошлого мусора надолго портил мне настроение. Да сколько можно? И не лень разводить всю эту грязь?
Как-то вечером я возвращалась от мальчишек. День прошел с пользой: мы взорвали дупло в трухлявом дереве и получили кучу положительных эмоций. Я шла с другой стороны улицы, не так, как обычно в школу или к Дашке. И пришлось пройти мимо дома Стаса.
С неба валила противная, мокрая снежная масса. А под козырьком гаража Стаса пыталась укрыться его сестренка. Судя по тому, что снег плотно облепил ее куртку и косички, сидела так она уже давно.
– Яна, привет! – Я подошла к ней.
– Привет! – Она обрадованно улыбнулась.
– А ты чего тут одна?
Она замялась.
– Мамы нету...
– А брат?
– Брат на дне рождении Костяна.
Я возмутилась.
– Как они могли оставить тебя одну?
– Ну, обещали забрать после танцев, но не забрали... Стасик сказал идти к Костянычу, но у него воняет кошачьими ссулями, и я не пошла. – Она вздохнула. – Да ты не переживай, они часто так делают.
Я тряхнула головой, пытаясь осознать услышанное.
– Подожди, но брат же знал, что ты должна прийти? А где твоя мама?
– Мама вчера куда-то ушла и так и не пришла. – Яна рассказывала это спокойно, как что-то само собой разумеющееся. – А ключей у меня нет. Я их не беру обычно – дома всегда кто-то есть, либо мама, либо Стас. А сейчас никого. Стас, наверное, подумал, что они у меня есть.
– У тебя есть телефон? Ты звонила маме, брату?
– Да. Не отвечают. Попробуй позвони ты, – она протянула мне телефон. – Может быть, тебе кто-нибудь ответит.
Я позвонила, но безрезультатно. Что же делать? Я беспомощно осмотрелась.
– Кажется, я могу предложить тебе только один выход, – наконец растерянно пробормотала я. Янка посмотрела на меня с надеждой:
– Какой?
– Подождать у нас с бабушкой. Если ты, конечно, не боишься.
Но Яна очень обрадовалась.
– Мне нравится твоя бабушка. Она, когда меня видит, часто дает что-нибудь вкусненькое.
– Вот и отлично, – улыбнулась я. – Пойдем. Вкусняшки найдутся.
Я была очень зла и на Стаса, и на их мать. Такое ощущение, что они просто забыли о своей ответственности. Как бы не пришлось оставлять Яну на ночь... но, может, либо Стас, либо его мама наконец-то вспомнят о существовании младшего члена семьи?
– Яна, сколько тебе лет? – спросила я по дороге домой.
– Девять, а тебе?
– Пятнадцать. Я помню тебя еще совсем маленькой. Когда мы со Стасом катали коляску с тобой. Мы представляли, что мы муж и жена, а ты – наша дочка.
Яна засмеялась.
– Сколько вам тогда было лет?
– Лет шесть-семь наверное, не помню.
Дома я порылась в комоде и нашла самую маленькую футболку. Приложила к Яне. Великовата, но ничего не поделать.
– Переоденься. А то вспотеешь в своих рейтузах.
Она послушно стала раздеваться.
– Ты голодная?
Ее глаза заблестели, но она скромно пожала плечами. Я засмеялась.
– Пойдем.
На кухне я стала рыскать в холодильнике. От обеда оставалась курица с картошкой. Я разогрела еду в микроволновке, порезала помидор и поставила перед Яной тарелку.
– Лопай.
Она меня поблагодарила, все так же скромно. Я села рядом и стала наблюдать за ней. К моему удивлению, есть сестренка Стаса начала не сразу. Взяла вилку, принялась сосредоточенно ковыряться ею в картошке, делая что-то вроде дорожек. От этого зрелища невольно сжалось сердце. Оно о чем-то напоминало.
– Что ты делаешь? – прошептала я, как завороженная, наблюдая за ней.
– Сейчас увидишь! – Яна стала укладывать помидорные дольки на картофельную скульптуру, а потом повернула ко мне тарелку. Я замерла, перестала дышать – будто невидимая рука сжала легкие. А Яна пояснила: – Это железнодорожный мост, и он идет...
– От земли до Луны, – закончила я за нее.
– Да-а-а... – Она удивленно посмотрела на меня.
Я украдкой вытерла слезы. В детстве я любила строить всякие картофельные мосты, макаронные поезда... Для меня в еде был заключен целый мир. Там по рисовым дорогам ездили морковные грузовики, росли огуречные деревья, а у мясных домиков были фасолевые крыши.
– Меня Стас научил, – сказала Яна. – А ты откуда знаешь?
– Просто догадалась, – улыбнулась я. Значит, Стас помнит и это тоже...
Я смотрела, как Яна ест, а в груди росло какое-то чувство, теплое, сильное. Казалось, оно заполняет всю мою душу.
После ужина я еще раз позвонила Шутовым, но никто не ответил. Мы пошли в мою комнату, где Яна стала копаться в моих вещах, перебирать безделушки. Потом она приблизилась к окну.
– А Стасик меня научил, как созвездие Стрельца находить. Оно прям на горизонте. Хочешь, я тебя научу? – Яна подлезла под занавеской и стала смотреть на звезды. – Там внизу должны быть четыре яркие звезды метелкой. Это хвост Скорпиона. А слева будет Стрелец... Только что-то я его не вижу...
– Правильно. – Я приподняла занавеску и тоже посмотрела на небо. – Ведь звезды двигаются. Стрельца лучше всего наблюдать в конце лета. А сейчас мы его не увидим.
– Жалко, – огорчилась Янка. – Тогда летом научу, хорошо?
– Хорошо.
Я все смотрела вверх. Сколько же теплых летних вечеров мы со Стасом просидели на этой крыше в поисках звезд и галактик. Искали мы не только Стрельца, но и мое зодиакальное созвездие... так и не нашли. Стас, Стас... Ты все еще мой, Стас. Тебе не спрятаться от меня. Не скрыться под маской чудовища.
За этот вечер Яна решила обучить меня всему, чему научил ее Стас. Мы вместе делали бумажные фонари и лающую собачку – я притворилась, что делаю их впервые. Яне это доставляло огромное удовольствие. А когда знания и умения исчерпались, она села ко мне на кровать и внимательно посмотрела на меня.
– К Стасу ходят девочки. Они мне нравятся, потому что они похожи на Барби, а еще от них сладко пахнет. Они добрые. Хорошо ко мне относятся... – она помедлила. – Жалко только, что они так часто меняются. Он красивый, правда? Мой брат. Он как Кен. У меня много Барби и три Кена, и один очень похож на Стаса.
Я кивнула.
– Да, он очень красивый.
Взгляд ее стал хитрым.
– Мама говорит, что для Стаса ни одна девочка не сможет тебя заменить. Но ты совсем не похожа на Барби.
– Да уж. – Я усмехнулась. – В семье Барби мне точно места нет.
– У вас со Стасом любовь? – спросила она с наигранным безразличием.
– Нет. Не думаю, – смутилась я. Янка заерзала от любопытства.
– А мама говорит, что да, – но говорила она по-прежнему так, будто ей нет до наших со Стасом отношений дела и вообще беседу она поддерживает из вежливости.
– Она ошибается.
– А вот и нет. Мама никогда не ошибается.
– Как же она не ошибается, если не может отличить любовь от войны?
Яна пожала плечами.
– А вы воюете?
– Да, – сказала я с грустью.
– Война – это плохо.
– Я знаю. Стас первым ее начал.
– Ох уж эти мальчишки. – Яна закатила глаза и комично махнула рукой. – Все одинаковые. Но я все-таки думаю, мама не ошибается.
Мы снова позвонили Стасу – и на этот раз мягкий хриплый голос ответил. Вздрогнув, я скорее передала трубку Яне. Та сразу же возмущенно закричала:
– Стас! Ты где! Ты чего меня оставил? Я, знаешь, сколько стояла под гаражом? Я вся замерзла и в сугроб превратилась! А ты... Бессовестный, гадкий, бестолковый...
Я умилялась, слушая, как она ругает брата. Наконец, Яна убрала телефон.
– Отчитала по полной? – спросила я.
Она с достоинством кивнула.
– Он сейчас припрется.
– Пойдем, я провожу тебя.
Мы направились к дому Шутовых. Высокую фигуру Стаса я увидела издалека, и прежнее тепло опять сменилось страхом. Я замялась:
– Яна, я пойду. Не хочу пересекаться с твоим братом, ну, ты понимаешь...
Она задумчиво кивнула. Мы попрощались, я развернулась и пошла прочь, но через несколько шагов остановилась. Спряталась за фонарь. Мне хотелось понаблюдать.
Стас подошел к Яне.
– И чего ты тут жопу мочишь? Я ж тебе сказал к Костяну идти...
– Не хочу! У него дома кошачьими ссулями воняет!
– Ну да, есть такое дело, – поморщился Стас и проворчал: – Тогда на, вот твои ключи, гном. Чтобы больше не ныла.
– Вот, сразу бы так. – Яна выхватила ключи и показала ему язык. – И не называй меня гномом! – Она попыталась пнуть брата, но тот ловко схватил ее за ногу. Янка упала, потеряв равновесие. Стас упал вместе с ней. Они лежали на земле и смеялись.
– Ты самый что ни на есть настоящий гном. Маленький злобный гном. – Он потрепал ее по голове. – А теперь из-за тебя мы все грязные. А мне сейчас обратно к Костянычу возвращаться. Как я пойду в таком виде?
– Так и пойдешь, – фыркнула она. – Нечего обзываться.
– Гном – это разве обзывательство? Это очень даже милая кличка.
– Ничего не милая! – Она вскочила. – Меня Яной зовут!
Стас тоже поднялся.
– Ну что, гном-Яна, давай, марш в дом. Поесть сама чего-нибудь себе сварганишь, не маленькая. Пошла бы со мной к Костяну – поела бы нормально.
– Не голодная, – буркнула Яна. Стас на прощание опять потрепал ее по голове.
– Ну, давай, гном, приду поздно, так что увидимся завтра.
Она обняла его.
– А улыбку бросишь?
– Ну... Это детская традиция, мы уже давно выросли! – возмутился Стас.
– Не-а! Эта традиция всегда будет! Даже тогда, когда мы с тобой будем стариком и старушкой, то все равно будем друг друга так провожать... Только, наверное, кидать друг другу на прощание будем не улыбку и смех, а... Костыль и вставную челюсть.
И снова они засмеялись. А меня будто кинули в крутой кипяток.
Вскоре Стас остался стоять у калитки, а Яна ушла в дом. Через некоторое время она появилась в окне второго этажа.
– Я здесь! – крикнула она, сунула руку в карман и вытащила кулачок. – Ты готов?
– Готов! Ловлю!
И она бросила ему невидимую улыбку. Он поймал ее и налепил себе на рот. Улыбнулся широко-широко.
– Теперь лови мой смех! – Он бросил ей смех.
Она поймала его, открыла рот, бросила смех туда, как следует разжевала и проглотила. Потом засмеялась.
– До завтра! – помахала она ему.
– До завтра! – улыбнулся он и пошел вдоль улицы.
Я улыбнулась сквозь слезы. Я будто снова вернулась в детство.
* * *
Я прыгала на кровати, прижимая к груди записку. Записку из прошлого.
Неровные буквы с наклоном влево.
В ОКОШКО – УЛЫБКУ, А ИЗ ОКОШКА – СМЕХ
Он все помнит... каждую мелочь! Все наши игры! Он все передал своей сестре! Это значит, что ему не все равно. И он... скучает.
Гном. Этой кличкой он называет нас обеих: меня и свою сестру. Двух людей, которые ему дороги. Господи, я все еще нужна ему! Я уверена в этом!
Я запыхалась, но все еще прыгала. Приложила к носу записку, вдохнула запах детства, и кровать жалобно заскрипела. Я схватила подушку и стала прыгать с ней.
В ту минуту я верила: мне удастся его вернуть! Мой Стас. Он все еще мой! Все будет как раньше! Мне нужно много сил и терпения, но я смогу! Я чувствовала надежду. Верила в себя и в него. И ощущала необыкновенный прилив сил и смелости.
Я не отпущу тебя, Стас! Ни за что не отпущу!
Я спрыгнула с кровати и стала в спешке одеваться. Я пойду к нему, пойду сейчас же! Я скажу ему все! А он скажет мне в ответ, что был не прав, что давно меня простил и что я дорога ему. И что мы будем вместе...
Вскоре я подошла к дому Костяна, одного из Койотов. Мы не общались , но я знала, где он живет. Поднявшись на третий этаж, я глубоко вдохнула и позвонила в звонок. Дверь открыл незнакомый парень с бутылкой в руке и недоуменно на меня уставился.
– Ты кто? На стриптизершу не похожа...
– Позови Стаса, – попросила я.
– Стаса? – продолжал недоумевать он. – Хто такой Стас?
– Шутов. – Я повысила голос: – Стас Шутов!
– А, Шутов... Стасян... Погоди малек... – Дверь прикрылась. Я услышала крик. – Эй, Стас! Стасян, ты где? К тебе там пацанка какая-то...
– Кто?
– Да девчонка...
– Какая девчонка? Ха! Мои девчонки все здесь.
– Не знаю, Шутова требует.
Дверь снова открылась. Стас вышел, на ходу накидывая капюшон синей толстовки.
– Прохладно однако. – Он равнодушно посмотрел на меня и закрыл за собой дверь. – Чего тебе, гном?
Но эта кличка меня больше не злила. Я улыбнулась про себя.
– Поговорить.
– Пойдем к окну, курнем, – спокойно предложил он, и мы поднялись к окну.
– Только я не курю.
– Знаю. Просто постоишь рядом, потравишься. – Он закурил и выдохнул дым на меня. – Так чего тебе?
Я закрыла глаза и вдохнула. Мне нравился запах этого дыма.
– Я все знаю, – сказала я.
Он усмехнулся.
– Чего знаешь?
– Что тебе не все равно и что ты давно меня простил.
– Да? И откуда такие новости? – Он не скрывал насмешки.
– Я знаю, во что вы играете с Янкой. Ты... делишься с ней нашим детством. Ты... Ты просто не хочешь отпускать его. И наша дружба... Ты дорожишь ей, дорожишь, как и я.
Моя речь была быстрой, сумбурной. Стас поморщился, как будто у него заболела голова.
– Что ты несешь? Нет никакой дружбы.
– Но она не погибла. Все можно вернуть. Тебе не все равно на меня! Ты все еще помнишь, что мы значили друг для друга. – Я с надеждой смотрела ему в глаза, надеясь увидеть хоть какой-то отклик. – Иначе ты не повез бы меня в больницу. Не нес бы меня на руках. Я знаю... ты... Ты не ненавидишь меня. Пытаешься доказать самому себе обратное, но не можешь! Прекрати себя обманывать. Прекрати вести себя, как чудовище! – Я повысила голос, постаралась вложить в него всю веру. – Ты не такой. Я знаю это. В тебе будто сидят два человека. Я чувствую в тебе борьбу. Вернись ко мне, Стас. Прошу тебя.
Некоторое время он не отвечал – лишь улыбался холодной акульей улыбкой. Затем она потухла, взгляд стал серьезным, но пустым. Стас отошел и повернулся ко мне спиной. Казалось, он напряженно о чем-то думает. Наконец он резко обернулся. И теперь я читала в его глазах бесконечную печаль. Стас сел на корточки, обхватил голову руками.
– Я не понимаю, что со мной происходит. Это... здесь. – Он постучал по виску. – В голове будто вертится какая-то дьявольская карусель, и она никогда не останавливается. И от этого я схожу с ума.
Я подошла, села рядом. Он протянул руку и коснулся моего лица. Я зажмурилась, накрыла его ладонь своей.
– Только с тобой, – прошептал он. – Только с тобой она на секунду замедляет ход. А потом я отдаляюсь от тебя – и она начинает кружиться быстрее и быстрее.
– Мы с этим справимся, – уверенно сказала я. – Мы что-нибудь придумаем. Тебе нужно обратиться к врачам, они помогут. И я помогу. Я буду рядом.
– Врачи... – Стас задумчиво посмотрел на стену. Поднялся и стал ходить по площадке. – Никогда не думал об этом. Да, ты права. Во всем. Ты... ты самый близкий для меня человек, ты не представляешь, как тяжело причинять тебе боль, но... я не могу себя контролировать.
Стас прислонился к стене. Я встала напротив, у противоположной, и тихо сказала:
– Я люблю тебя, Стас. Люблю с самого детства и, как бы больно ты ни делал мне, всегда продолжала любить. Я очень хочу все исправить. Я знаю, что виновата... что не помогла тебе тогда, что...
Стас подошел ко мне и сказал с горечью:
– Тшш... Не будем об этом. Я давно тебя простил. Только не знаю, сможешь ли ты простить меня за все, что я сделал.
– Прощу, если перестанешь наказывать меня, – выдохнула я сквозь слезы.
– Я больше не стану, обещаю, – уверенно сказал он с теплотой в голосе. Его глаза загорелись, он вдруг спросил: – А что если... мы уедем отсюда?
– Уедем?
– Да, уедем далеко-далеко! – Он говорил все с большим воодушевлением. – В этом городе чертовски тесно жить, здесь все напоминает мне о прошлом. Я хочу начать новую жизнь. Новую жизнь с тобой.
– Но... куда мы уедем? На что будем жить? – растерянно спросила я.
Сердце разрывалось. В голове был вакуум. Почему все поменялось в один миг? Почему он вдруг просит об этом? Нет. Куда больше я думала о другом. О том, куда уехать, о том, как здорово будет убежать вдвоем. О нашей общей новой жизни.
– Это неважно, мы что-нибудь придумаем. Давай уедем прямо сейчас!
Он протянул мне руку и вопросительно посмотрел на меня. А я протянула свою.
– Я поеду с тобой куда угодно, если тебе это поможет.
Наши пальцы соприкоснулись, и... в его глазах вдруг заплясали бешеные огоньки. Губы изогнулись в акульей улыбке. Встревоженная, я попыталась выдернуть руку, но он сжал ее как клещами. А потом он засмеялся – хрипло, торжествующе. Откинулся назад. Воскликнул:
– Господи, какая же ты все-таки тупая! – Взгляд стал ледяным. – Ты второй раз наступаешь на одни и те же грабли!
Я ничего не понимала. Все казалось сном. Где он? Куда делся мой Стас, который только что стоял рядом? Откуда появился этот монстр? Стас вынул из куртки телефон. Потряс им у меня перед носом. Поинтересовался:
– Громкая связь, видишь? – Он нажал на кнопку и приложил трубку к уху. – Парни, вы все слышали. Я снова с вас наварил.
Открылась дверь. Оттуда высунулись любопытные головы. Гул голосов, улюлюканья и смеха разрывал барабанные перепонки. В этот момент мне хотелось превратиться в пепел. Меня затошнило, сильно закружилась голова.
– Ладно, ладно, – засмеялся Стас. – Валите, она же сейчас со стыда сгорит. А ну пошли вон, я скоро приду. Готовьте денежки.
Дверь закрылась. Воспользовавшись тем, что Стас на нее отвлекся, я вырвалась и побежала вниз. За спиной тут же загремело рычание.
Стас нагнал меня этажом ниже и толкнул в спину. Я ударилась о стену, а он со всей силы прижал меня к ней.
– Не так быстро, мы еще не закончили. – Его сощуренный взгляд испепелял. Казалось, глазами он сможет поджечь и воду.
– Зачем? Зачем ты так со мной? – жалобно спросила я. В который уже раз...
– Потому что мне нравится с тобой играть. А еще я снова выиграл спор. – Он осклабился. – Кстати, их было даже два. Один – что ты признаешься мне в любви; второй – что согласишься уехать со мной черт знает куда прямо сейчас. Да-да, признаю, фантазия у нас так себе, но все равно. Господи! – Он хохотнул. – Не ожидал от тебя такого. Горстка соплей – и ты растаяла. Я, оказывается, чертовски клевый актер! Художественная муть про карусель... А ты клюнула, да? – Он передразнил: – «Врачи помогут...» – Тут его лицо перекосилось от ярости. – Хочешь, чтобы меня закрыли в психушке? – Он схватил меня за куртку и сильно встряхнул. – Не дождешься! Это я, я доведу тебя до сумасшествия, тебя запрут в психушке, не меня! Маленькая трусливая дура... Которая настолько трясется над своей жалкой жизнью, что предает всех вокруг. – Он скривился. – Я никогда не прощу твое предательство. Ты мне отвратительна.
Эти слова ранили, как битое стекло. Но я, проглотив ком в горле, все же смогла ответить:
– Каждый день, каждую минуту я виню себя за то, что произошло. Это чувство – само по себе ужасное наказание. Оно не сравнится ни с чем, даже с твоей... местью. – Голос все же сорвался. – Если бы я могла все вернуть, я бы поступила по-другому, я бы не бросила тебя! Но я была ребенком, Стас! Я ничего не понимала. Люди учатся на ошибках.
Стас склонился так близко, что я могла разглядеть желтые крапинки на радужке его глаз, могла сосчитать каждую светлую ресницу.
– На ошибках, говоришь? – прошипел он с горячим выдохом. Зрачки расширились, ноздри затрепетали. – Смотри! Смотри, к чему привела одна твоя долбанная ошибка!
Он повернулся ко мне правым ухом. Я могла видеть татуированную акулу, тянущуюся вдоль ушной раковины. Акула хищно разевала пасть у верхушки хрящика, обнажая ряды острых зубов, а хвост спускался к нижнему краю мочки. Но даже ей не удавалось полностью скрыть уродливый шрам, идущий из ушной полости. Я отвела взгляд. Стас повернулся ко мне лицом. Обхватил рукой мой подбородок, с силой повернул к себе.
– Я ни черта не слышу этим ухом, – тихо сказал он. – Они сожгли мне все внутри, и это – твоя ошибка. И тебе за нее расплачиваться.
Он толкнул меня, и я ударилась головой о стену. Посыпалась штукатурка. Я опять почувствовала, как по щекам стекают горячие слезы, и выдавила:
– Ты написал на столбе... В том месте, где мы закапывали сокровища в детстве. Ты написал: «Не спеши меня ненавидеть». И повторял это потом. Зачем?
Стас без промедления ответил:
– Хотел втереться в доверие, тупая ты девочка. Чтобы заработать на первом споре, что я, собственно, и сделал.
– Я не верю тебе.
– Твое право.
Я собрала остатки сил и бросила ему в лицо:
– Хорошо. Но я не изменю решения. Я буду рядом с тобой. Буду терпеть. Я готова терпеть все твои издевательства, потому что верю, что однажды смогу тебя вернуть.
Он засмеялся жутким, холодным смехом.
– Господи... когда же ты поймешь, что мальчика, которого ты так любила, больше нет? – Он перестал смеяться. – Хочешь, я расскажу тебе страшную сказку? Тебе понравится. Жил-был хороший послушный мальчик. Он был очень добрым, помогал всем вокруг. Однажды его поймала шайка малолетних наркоманов. Они засунули горящую палку ему в ухо, вытащили мозги и намотали их на забор. Он умер жуткой, мучительной смертью! – Стас размахнулся и ударил кулаком в стену справа от меня. – Конец. И все это благодаря тебе.
Я смотрела в его глаза и видела там только разрушительную ярость. Но мне было что ответить.
– Я люблю не только свое прошлое, – прошептала я. – Не только призрак доброго мальчика из детства. А еще и тебя. Того, кто задушил моего кролика. Того, кто кидал в меня камни. Того, от кого мне приходится убегать. Тебя, Стас Шутов. – Я выпрямилась. – И мне все равно, что ты превратил мою жизнь в ад. Да, мне ничего не исправить. И надо с этим смириться. Я ничего от тебя не требую. Не хочу. Я не требую даже капли уважения к себе, я знаю, что завтра ты снова будешь меня травить. Мне все равно. Ты не сможешь уничтожить мои чувства к тебе. Никак не сможешь. Ты проиграл, Стас. Эту войну ты проиграл.
Его лицо будто окаменело. Он дотронулся пальцем до прядки моих волос.
– Я докажу тебе две вещи, – тихо и очень нежно сказал он. – Первая – что ты захочешь держаться от меня как можно дальше. Вторая – что ты ничуть не изменилась. Ты такая же трусиха, как раньше. Думаешь только о том, как бы твоя шкурка не попортилась. А чужие жизни для тебя не значат абсолютно ничего. Я докажу тебе это.
– Ты не прав.
– Я докажу. А теперь вали. Беги, крольчишка, пока могут бежать лапки!
Мне не надо было повторять дважды. Я пулей помчалась по лестнице.
– Эй! – крикнул Стас вдогонку. – Спасибо за признание в любви! Теперь я сделаю так, что ты меня возненавидишь!