Глава 16
В первый день третьей четверти я шла в школу с тяжелыми мыслями. Стас злопамятный, наверняка сегодня припомнит мне историю с рубашкой... Но Стаса в школе не было три дня. Может быть, он заболел? Зато Дашка пришла загорелая и похорошевшая, все уроки трещала о своей поездке.
В четверг Стас появился – как никогда агрессивный. Я не пересекалась с ним до последнего урока, но постоянно слышала его смех, звук ударов и чьи-то крики.
Последним уроком была физкультура. Сначала мы наворачивали круги по залу – бег с подниманием ног, бег с прямыми ногами, бег с прыжками... Вторую половину урока мы прыгали в высоту. Несмотря на короткие ноги, это давалось мне легко, и я прыгала выше всех девочек. Сто пятнадцать сантиметров. Дашка еле-еле осилила планку в восемьдесят.
После звонка физрук задержал Дашку, чтобы как следует поругать ее за неспортивность. Я пошла в раздевалку. Только стала стаскивать с себя форму, как вдруг в коридоре послышался шум: топот, смех, шебуршение... Затем раздался злобный рев:
– Где Мицкевич? Игнатов, где Мицкевич?
Коленки задрожали. Очевидно, Стас очень соскучился по мне за время разлуки.
– В раздевалке... – послышался слабый голос моего одноклассника.
Дверь распахнулась. Девчонки завизжали. Я спряталась за стенку.
– Все вон, – прошипел Стас.
Девчонки закудахтали, с испугом посмотрели на меня и стали двигаться к выходу. Раздался какой-то грохот, как будто Стас крушил стены. Было ясно: он раздавит этот мир. Схлопнет его в черную дыру. И все это только для того, чтобы уничтожить меня.
Я среагировала быстро, не стала дожидаться прихода гостей. Пока девчонки, толпясь, выходили из раздевалки, я быстро открыла окно, выкинула на улицу свою одежду и рюкзак и выпрыгнула следом. Похватав вещи, я босиком побежала за школу.
Наверняка меня увидело много народу. Ну и плевать. А вот бежать босиком по снегу было очень неприятно, ноги вмиг превратились в ледышки. Я пролезла в дыру в заборе и спряталась за него. Быстро оделась, натянула носки и обулась. Почти сразу носки стали мокрыми... снег – то с ног я не отряхнула. Я направилась домой, по дороге размышляя. Итак... начало третьей четверти выдалось мрачным. И с каждым днем будет все сложнее прятаться.
Я прошла на террасу. Где-то в глубине дома заорал дед, сообщая всему миру, что он хочет есть. Бабушка в ответ крикнула, что ей некогда, и я, с тоской глянув на свой удобный диванчик, пошла готовить. Я сделала деду яичницу с колбасой – на этом мои кулинарные способности на сегодня себя исчерпали.
Позже мальчишки позвали меня гулять. Мы весь вечер просидели на ледяных перекладинах радуги на детской площадке, уминая купленные в ближайшем магазине сладости и болтая. Рома рассказывал, как батька сегодня макнул его в тарелку с кашей.
– Каша обжигала уши. А еще она текла по носу и капала мне на рубаху и в тапочки... – хвастался он.
После улицы мы пришли ко мне домой и включили телевизор без звука. Там шел фильм, какая-то комедия. Минут пять мы смотрели на экран, чтобы разобраться с героями и сюжетом, а потом начали все озвучивать самостоятельно.
– Томас, ты будешь за вот этого дядьку, – объявил Серега. – Рома, тебе достанется вот эта тетенька – так будет смешнее...
Мы разобрали роли.
– Ах, как я несчастен, она меня не любит, она меня отвергла, предпочла меня этому мышастому баскетболисту... – озвучивала я мужчину, который нервно ходил по комнате.
Судя по тому, что мы посмотрели, сюжетная линия моего героя никак не была связана с любовными отношениями. Мужчина надел пальто вместе с вешалкой, но не заметил этого. Его плечи смешно торчали.
– Ну что ж? Она любит мужчин с широкими плечами – посмотрим, устоит ли она перед этим! – сказала я, задыхаясь от смеха, и мой герой вышел из квартиры.
Все скатились на пол, икая от хохота. Так мы дурачились полфильма. А потом что-то кольнуло у меня в спине.
– Ой, – вскрикнула я и схватилась за этот участок.
– Что такое? – насторожились друзья.
– Не знаю... – Я стала тереть поясницу.
Неприятное ощущение не проходило весь вечер. Ночью я постоянно потирала спину – да что же там такое? Вроде не больно, но почему-то я чувствовала все органы.
Утром все прошло, и я отправилась в школу. На третьем уроке снова что-то кольнуло в спину, потом еще раз, но ненадолго. На тревожные вопросы Дашки я ответила, что все в порядке, хотя сама не была в этом уверена.
После третьего урока мы с Дашкой шли по коридору, и вдруг перед глазами все закружилось, замелькали черные точки. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть, а потом и сползла на пол. Дашка запричитала надо мной:
– Что с тобой? Тебе плохо? Где болит?
Я слабо шевельнула рукой. Сейчас все пройдет.
– Какие люди, – послышался насмешливый голос Стаса. – Гном! Ты чего делаешь на полу? Меня испугалась? Ты, конечно, мелкая, но под плинтус не затечешь...
Я не видела его, по-прежнему держала глаза закрытыми. Дашка накинулась на него:
– Отвали! Ты что, не видишь, ей плохо?
– Да? А выглядит вроде ничего, довольно живо. Эй, Гном, тебе помочь?
«Даже если я буду умирать, ты будешь последним, к кому я обращусь за помощью», – подумала я, но ничего не сказала. Говорить было тяжело. Вскоре послышались удаляющиеся шаги. Стас ушел. Через пару минут дурнота отпустила меня. Я поднялась и увидела Дашкино испуганное лицо.
– Ты пугаешь меня! Не делай так больше! Что за чертовщина с тобой произошла?
– Не знаю. Просто вдруг стало плохо. И опять что-то в спине. – Я ударила себе кулаком по пояснице, пытаясь прогнать это неприятное ощущение.
– Сходи к врачу, – строго велела Даша.
Всю субботу и воскресенье я провалялась дома, надеясь выздороветь. Голова больше не кружилась, но в спине кололо несколько раз. Мерила температуру – около тридцати семи, небольшая. Бабушка беспокоилась за меня и предлагала пропустить школу, посидеть дома еще немного, но у меня скопились долги, которые предстояло сдать. По русскому и литературе, а еще – просроченная домашняя работа по обществознанию, которую я клятвенно пообещала сделать к понедельнику.
После последнего урока Дашка чмокнула меня и убежала, а я всю перемену искала учителей, чтобы сдать долги. На пути в раздевалку снова что-то кольнуло в спине; стало очень жарко и нечем дышать. Я вошла внутрь, села на подоконник и прислонилась лбом к холодному стеклу. От окна дуло, становилось легче. Я просидела так несколько минут.
Кто-то вошел и закрыл за собой дверь. Я открыла глаза и увидела Стаса, но мне было настолько плохо, что я не отреагировала на его появление. Он улыбнулся.
– А я ждал тебя.
– Зачем? Чтобы опять поиздеваться? Соскучился? – слабо ответила я.
– Можно и так сказать, – ухмыльнулся он, встал напротив и уперся в стекло, раскинув руки по обе стороны от меня. – А вообще-то я хотел поговорить.
– Да? – с трудом выговорила я, борясь с головокружением. – И о чем же?
– Почему ты... терпишь? Почему не нажалуешься учителям? Я ведь порчу тебе жизнь.
Спина горела; в нее будто втыкали раскаленные иглы. По телу разливался жар.
– Это ничего не изменит... – выдавила я. – Хочу, чтобы ты понял...
– Понял – что? – Он помедлил, нахмурился. – Гном, ты неважно выглядишь... С тобой все нормально?
– Понял, что я буду терпеть, потому что ты...
Мои ноги ослабли. Последнее, что помнила, – испуганный зов: «Тома! Тома! Что с тобой?». Я рухнула вниз, меня подхватили чьи-то руки. Все потемнело.
* * *
Я открыла глаза и уперлась взглядом в белые стены. Пахло лекарствами, тело горело. На лоб опустилась чья-то прохладная ладонь – жесткая, как будто вся покрытая рубцами.
– Тсс, тихо, – прошептал мягкий, родной голос, – я здесь.
– Где ты? – Я пошевелилась.
– За твоей спиной. Где всегда был.
Я снова провалилась в черную пустоту, а когда открыла глаза, увидела лишь девушку в белом халате. Она держала капельницу.
– Проснулась? – улыбнулась она.
– Что со мной? – Я прислушалась к ощущениям. В спине кололо, но жар спал.
– Ты в городской больнице. Тебя доставили сюда с острым пиелонефритом. Довольно запущенная форма, судя по анализам.
– Пие... Что?
– Пиелонефрит. Инфекционное заболевание почек. Сопровождается острыми резями в почках и частым и болезненным мочеиспусканием.
– Но у меня не было проблем с туалетом! – вспомнила я.
Медсестра пожала плечами.
– Ну, у каждого проходит по-своему. Врач завтра утром посмотрит тебя. Он сегодня уже был, но ты спала из-за высокой температуры.
– Долго я тут лежу?
– Нет. Тебя днем привезли, а сейчас шесть. Врач уже назначил общее лечение, противомикробное и жаропонижающее, но тебе нужно сдать мочу и кровь, а то без этого невозможно подобрать правильные лекарства.
– А когда меня везли на скорой... Кто-нибудь ехал со мной? – спросила я, вспомнив чье-то присутствие за спиной.
– Не знаю, – покачала головой медсестра. – Но потом приехала твоя бабушка. Она совсем недавно ушла, но скоро снова придет.
Еле встав с кровати, я поняла, что меня переодели в домашнее. Стало стыдно – бабушка одевала меня, как маленькую? Медсестра всучила мне пластиковую баночку для мочи. Я осмотрелась. Палата была рассчитана на четверых, но пока здесь лежали только двое – я и какое-то непонятное тело на кровати напротив. Я вышла из палаты. В холле были столы и лавочки, в углу – телевизор. Рядом – соседняя палата, пустая.
Кровь сдавать оказалось делом не из приятных, но я отважно справилась и с этой задачей. А вскоре пришли мама и бабушка, чьи напуганные лица меня почему-то рассмешили. Они привезли сумку с вещами, я хотела посмотреть, что там, но почувствовала себя плохо и решила отложить это дело на завтра.
На следующий день рано утром меня разбудила медсестра и опять вручила баночку: снова – кровь и моча. Потом пришел врач и стал ругаться на меня. Казалось, перед ним я отдувалась сразу за всех пятнадцатилетних девочек в мире. Он ворчал:
– Знаю я вас... Мини-юбка, куртка по пузо – и идут, а на улице минус десять... А потом – цистит, который перерастает в хронический пиелонефрит, и лечатся всю жизнь.
Я молча кивала и не поднимала глаз. Зачем объяснять, что мини-юбки я не ношу, куртки у меня по колено, а пиелонефрит начался всего-то от пятичасового сидения на ледяных перекладинах на морозе? Врач перешел к соседней кровати и стал тормошить тело. Тело зашевелилось. Поднялось. И оказалось сонной, хмурой светловолосой девчонкой.
Когда врач закончил с ней и ушел, мы остались вдвоем. Соседка улыбнулась мне:
– Привет. Я Света.
– Привет. Тома.
Мы стали друг друга спрашивать, кто с чем лежит, кому сколько лет и кто из какой школы. Потом, когда зазвонил колокольчик, вместе пошли на завтрак. В столовой бойкая повариха плюхнула нам в тарелки по шматку серой массы, кинула сверху по желтому прямоугольнику масла. Налила в кружку чай и дала по каменному прянику.
Мы пошли за столик. Тут я кое-что вспомнила.
– Света, а ты здесь давно?
– Уже неделю.
– А ты видела, как меня принесли?
– Обрывками. Я от лекарств такая сонная...
– А кто меня принес? Ты не запомнила? Кто-нибудь был в палате из посторонних?
Света оживилась:
– Как же, не запомнила! Парень тебя на руках нес. Такой красивый, волосы светлые, глаза голубые. Фигура ух – х. У меня, как его увидела, сон сразу пропал.
Я засунула в рот ложку с кашей. Так значит, это правда был Стас. А потом он сразу ушел – тут детское отделение, посторонним сюда нельзя. И больше он не приходил.
– А это кто был? – принялась допытываться Света. – Твой парень? Просто мечта... Везет тебе, мне бы такого парня.
«Ты явно ему не обрадуешься», – желчно подумала я и не стала отвечать. Этого и не потребовалось – Света быстро отвлеклась и начала о чем-то щебетать. Я не слушала. Все мои мысли вертелись вокруг Стаса. Я пыталась представить, как падаю, как он подхватывает меня, несет на руках, едет со мной на скорой... Но не могла. Это не укладывалось в голове. Все его ужасные поступки, вся боль, которую он мне причинил, – все как-то... поблекло? Я потрясла головой. Нет. Я не должна расслабляться и питать иллюзии. Стас – сумасшедшее чудовище. И мне нужно постоянно помнить об этом.
Во второй половине дня в палату, смежную с нашей, привезли двух девочек. Лекарства подействовали, и я стала чувствовать себя лучше. Боль в спине постепенно отпускала. С девочками мы быстро подружились. Они стали бегать в соседнюю палату, где лежали мальчики.
Дни сменялись. Каждое утро – кровь, моча; два раза в сутки – уколы; три раза – таблетки. Временами было довольно весело. Если бы не кровь и уколы, я чувствовала бы себя как в детском лагере. Каждый вечер звонили мои мушкетеры.
– Сколько же у тебя парней? – удивлялись девчонки.
– Это мои друзья, – отвечала я.
– Познакомь нас!
И я дала девчонкам телефоны мальчишек. Они стали писать им и звонить. Серега потом возмущено кричал мне в трубку:
– Эй! Ты что, наши телефоны всей больнице раздала? Нам каждые пять минут звонят... Это не клево, Томас, запредельно не клево...
Я только смеялась.
Домой я вернулась через две недели. Посмотрела на себя в большое зеркало: впалые щеки, бледная кожа. Но у мушкетеров, которые в этот же вечер пришли ко мне в гости, вид оказался еще хуже: синяки, шишки, ссадины на лбу... Антон и Ромка хромали.
– Что с вами? – удивилась я.
– А ты как думаешь? – улыбнулся Серега.
– Стас?
– Кто ж еще! Он нам тут устроил жаркие денечки! Тебя не было, и он на нас здорово оторвался. Смотри! – Серега задрал футболку. На боку и спине красовался синяк размером с футбольный мяч.
– Ничего себе! – присвистнула я. Хотелось расспросить их поподробней, но они лишь отмахнулись.
– Давайте опять фильмы озвучивать! – бодро выкрикнул Серега.
Мы поудобней устроились на диване и включили телевизор, где шла какая-то драма. Быстро распределили роли. Действие фильма происходило в прачечной. В кадр вошли мужчина и женщина. Мужчина держал корзину с бельем.
– Девушка, вы не видели мою бабушку? – стал озвучивать Ромка мужчину. – Я обещал ей передать Серегины запредельно грязные носки.
– Да, я видела ее. Давайте сюда носки, я передам, – Антон стал озвучивать девушку.
После этих слов мужчина на экране поставил корзину на пол, подошел к стиральной машине и достал из нее белье. Антон продолжил:
– Ой, вы знаете, носков не оказалось. Зато здесь есть Серегины перпендикулярные трусы и потная футболка. Подойдет?
Мы прыснули и продолжили дурачиться. Но все это время я посматривала на мальчишек, борясь со странным ощущением. Вроде они смеялись... Но от меня не укрылось, что Рома все время держал кулаки сжатыми; у Антона дергалось нижнее веко, а в Серегиных глазах читалась тоска, которую не могли скрыть даже улыбка до ушей и веселый голос. С моими мушкетерами что-то происходило. Как бы они ни пытались казаться бодрыми.