Глава 14
Я шла в школу как на казнь: казалось, все опять будут тыкать в меня пальцами и смеяться. На удивление, ничего такого. Предсказание мушкетеров сбылось: все вдруг в один миг перестали меня замечать, будто меня не существовало. Странно. Страшно. Так же себя вели и одноклассники. Я не знала, что хуже – чтобы надо мной смеялись или вот так? Вскоре я пришла к выводу, что второй вариант намного хуже.
Почему меня никто не замечал? Казалось, даже если я встану посреди коридора, начну кричать и разбрасывать вещи – никто не заметит. Я поговорила с Дашкой. Она попыталась меня успокоить, мол, я преувеличиваю, ничего такого нет. Но как же нет? Я видела своими глазами! Я подходила к компании наших девчонок на перемене, но они продолжали болтать о своем, игнорируя меня и мои вопросы, или просто расходились в разные стороны. Какой-то отвратительный, нелепый бойкот.
Зато у меня появилась новая команда поддержки: Рома больше не сторонился меня; Антон и Серега тоже были на моей стороне, хоть и учились в других классах. Серега – в седьмом, Антон – в восьмом. Мы впервые сели в столовой все вместе: я, мальчишки и Даша. Рома сильно волновался – я поняла, что к Даше он неровно дышит.
Знакомство прошло не очень: мы сидели за столом, и мальчишки бесстыдно разглядывали Дашу, как диковинное животное в зоопарке. Она нервно постукивала стаканом о стол и стыдливо озиралась по сторонам: вдруг кто из приятелей-старшеклассников увидит, с кем она сидит? Надеясь произвести впечатление, Рома стал показывать Даше фокус – запихивать в уши ластики.
– В левое влезает три, а в правое всего два, – пояснил он. – Это, наверное, потому, что в детстве меня батька за левое ухо поднял и хотел привесить к люстре. Но тогда еще мама с нами жила и не дала меня привешивать. Эх, жалко, мне кажется, если б я повисел бы так на люстре, то сейчас мог бы и все пять ластиков запихать...
Дашка была в легком шоке. Она не привыкла к такой компании.
Пинком распахнулась дверь в столовую. Вошел Стас, удивленно посмотрел на наш стол и подошел. Следом вошли одиннадцатиклассницы, Дашины знакомые. Подруга заметила их и попыталась затечь под стол: перед этими девчонками ей всегда было важно сохранить репутацию.
– Что это тут за бунт ушастых? – спросил Стас. – Заговор? Против вашего короля? Ну, отвечайте? – Он оглядел нас. – Шляпа, что молчишь? А ты похудел за каникулы!
Он потрепал Рому за щеки, затем удивленно уставился на меня.
– Гном! Я смотрю, ты нашла новую семью. А вы все похожи, ребята! Только вот... – он прищурился, – Дынька? А ты чего тут забыла?
– Как раз ухожу! – быстро ответила Дашка, перевела на меня взгляд и бросила: – Тома – экзамен!
А потом вскочила и убежала к столику, за которым сидели те самые одиннадцатиклассницы. Она села там и стала болтать с ними так бодро, будто делала это последние минут двадцать. Я горько посмотрела на нее. Экзамен по «Антистраху»? Вот так, без подготовки?
Стас был в подозрительно веселом настроении: даже не сделал нам ничего плохого. Немного постоял у стола, потрепал Антона за уши, вылил на Рому его чай и ушел к своим.
– Вы заметили, он какой-то добрый сегодня? – шепнул мне Серега. – Даже не пнул никого. Ни разу.
– На меня поглядите! – злился липкий от чая Рома. – Батька за грязную рубашку повесит мои яйца на забор.
Мы хихикнули.
– Это не шутка! – оскорбился он. – Батька сам так и сказал: придешь домой грязный, твои яйца будут сушиться на заборе.
В конце концов парни пошли в туалет отмывать пострадавшего, а я – на урок.
– Как все прошло? – спросила Даша.
– Мне даже не пришлось ничего отвечать. Экзамен был сдан автоматом.
– Это хорошо, – обрадовалась Даша.
Я хмурилась: все еще злилась. Даша это заметила.
– Ты чего? – спросила она.
Я не стала отнекиваться.
– Ты не из-за экзамена, ты специально свалила от нас, чтобы перед своими одиннадцатиклассничками не показаться в плохом свете. Ты стыдишься моей компании!
Даша выглядела пристыженной. Похоже, я ее поймала.
– Твои друзья мне понравились, они смешные, но... Мои друзья могут подумать не так.
– Так может, никакие они и не друзья, раз могут «не так подумать?» – резко спросила я. Какие же это друзья, если перед ними чего-то приходится стыдиться?
– Мне с ними интересно... – Даша виновато поджала нижнюю губу.
– Не делай так, – сказала я.
Она еще сильнее поджала губу. В этом вся Даша. Что с нее взять?
– Я прощена? – спросила она.
– Так уж и быть, – смилостивилась я. Она улыбнулась.
На уроке я наблюдала, как Федор Владимирович теребил край своего галстука. На удивление, он ни разу его не понюхал. Мои мысли вернулись к Стасу. Что взбредет ему в голову дальше? Неужели он будет продолжать эту интернет-травлю? Я уже боялась заходить на свою страницу, не представляла, что меня там ждет. Но еще больше я боялась, что он придумает что-нибудь новое. Еще более жестокое.
* * *
В четверг после геометрии я шла по второму этажу, думая о том, какая математичка тварь, что несправедливо поставила мне тройку за контрольную. За спиной вдруг раздался рев:
– Мицкевич!
Я оцепенела. Стас, это Стас! Что ему нужно?
– Мицкевич, а ну стоять!
Коленки задрожали. Я понимала, что надо бежать, но ноги не слушались. Но тут кто-то толкнул меня в спину. Я обернулась и увидела Ромку.
– Быстрей-быстрей! Бежим!
В следующий миг мы рванули прочь. Ромка мчался впереди и тащил меня за руку. Шаги за спиной приближались. Мы свернули за угол и побежали по коридору.
– Но там же тупик! – спохватилась я.
– Доверься мне! – крикнул Ромка в ответ.
Мы добежали до пожарной двери, которая, насколько я помнила, всегда была заперта. Но Ромка ловко отодвинул засов, открыл ее, и мы забежала внутрь. Здесь было темно. Вниз вела узкая лестница.
– Быстро! – Ромка указал на нее.
Преодолев ступеньки, мы уперлись в еще одну дверь. Рома открыл ее, и мы вышли на улицу. Пытаясь прогнать страх, я пошутила:
– Ты как канализационная крыса, знаешь все старые ходы и выходы.
– Приходится, – пожал плечами Ромка.
– Что ему было нужно от меня? От нас?
– Не знаю. У него плохое настроение, и он ищет, на ком оторваться.
– Но что? Что бы он сделал со мной? – допытывалась я. Руки тряслись.
– Я не знаю. Вот когда-нибудь попадешься ему и сама узнаешь, чего он от тебя хочет.
Мы подождали, когда прозвенит звонок на урок, и вернулись в школу. Всю биологию я думала о Стасе. Раньше ему не нужно было идти на контакт: он уничтожал меня на расстоянии. Теперь правила игры изменились, следует быть осторожнее и как можно реже попадаться ему на глаза.
Когда уроки кончились, я тихо и незаметно выбежала из школы. Домой я пошла обходной дорогой, вышла из переулка на свою улицу... и в ужасе подпрыгнула. У моей калитки кто-то стоял! Я сделала шаг на дорогу, чтобы рассмотреть этих людей.
Светлую шевелюру я узнала издалека. Стас и его компания – они караулили меня. Что же делать? Идти к Роме, ждать, пока они уйдут? Или подождать дедушку с работы и зайти в дом с ним? Нет уж. Надо как-то самой решать проблему. Но как? Я снова свернула в переулок и вышла на параллельную улицу. Подошла к дому соседей. Неуверенно потопталась на месте. Всего-то и надо пробежать соседским огородом – и я попаду к себе в сад, появлюсь с обратной стороны дома.
Я просунула руку между решетками калитки и открыла засов. Тихо войдя, закрыла калитку, быстро обежала дом и очутилась в соседском огороде. Оставалось надеяться, что соседи на работе и не видят, как у них по саду шныряет кто-то чужой. Я ушла подальше от окон и побежала вдоль забора к концу огорода. Вот и мой участок! Я встала на ржавый бак, схватилась за забор, подтянулась и быстро перепрыгнула к себе. Вот и все.
Конечно, это временная мера. Если я буду лазить так постоянно, соседи обязательно увидят меня. Но что же делать? Подумаю в следующий раз. В конце концов, у меня много соседей. Я вошла в дом и поднялась к себе в комнату, осторожно выглянула из окна. Койоты все еще стояли у калитки, но, подождав еще минут пять, все же ушли. Я ликовала. Так вам! Валите прочь! Я умнее вас!
* * *
В пятницу на перемене пропал Серега. Мы долго не могли найти его, а в конце концов обнаружили в раздевалке. Его запихнули в очень миленькое девчачье пальто – розовое с желтыми пуговками. Рукава оставили свободными и связали за спиной. И повесили на крючок. Серега не доставал до пола и отчаянно болтал ногами в воздухе. Узкое пальто не давало высвободить руки.
Я с тоской ждала своей очереди. Стас не просто повесит меня на крючок в раздевалке, он сделает что-то намного хуже – ему есть, за что меня наказывать. Страх неизвестности – хуже всего. До этого Стас никогда не делал мне по-настоящему больно, и я не знала, на что он способен, накручивала себе всякие ужасы. Мелькала даже мысль, что лучше бы он побыстрее схватил меня. Чтобы узнать, наконец, что значит быть его жертвой.
Но Ромка всегда спасал меня вовремя. Он был более продвинутым, чем Антон и Серега, действительно знал все запасные выходы. Все двери, которые можно открыть, все окна, в которые можно залезть. Все места, в которых можно спрятаться.
В пятницу мы снова бежали от них. Я опять слышала за спиной рев Стаса, который звал меня по имени. Ромка кричал:
– Не оглядывайся!
Мы прибежали в столовую и юркнули в кухню. Ромка жестом приказал пригнуться, и мы поползли мимо кухарок, скрытые рядами покосившихся шкафов. Мы ползли по кафелю под столами и плитами, огибая железные полки с огромными кастрюлями. Мы ползли проторенной тропой: было ясно, что Ромка спасался таким образом не один раз. Наконец перед нами оказалась рабочая дверь, через которую в столовую вносили продукты. Ромка толкнул ее. Мы вышли наружу и оказались с обратной стороны школьного двора.
Я в очередной раз восхитилась мастерством Ромки. Он научился ловко прятаться.
В субботу я пришла после школы, благодарная всем вокруг за то, что смогла пережить эту неделю. В эту секунду я любила всех, абсолютно всех. Я восхищалась мокрыми снежными хлопьями, которые сыпались с неба уже третий день. Восхищалась грязными лужами и покрывавшей их коркой льда. Восхищалась хмурыми тучами. Ледяным ветром. Голыми деревьями. Я была абсолютно счастлива.
На этот день у меня были большие планы: я хотела провести в комнате генеральную уборку, а то уровень разбросанных по полу вещей уже достиг стратосферы. Еще и бабушка куда-то уехала, оставив меня за главную, так что надо было помыть посуду и приготовить ужин – к приезду мамы и дяди Кости. А еще я хотела позаниматься геометрией – нам дали шанс переписать контрольную в понедельник после урока.
Я не спеша разобрала вещи на полу. Повесила в шкаф одежду. Взяла с комода мигающий телефон, посмотрела – двадцать семь пропущенных вызовов от мальчишек! Я позвонила им. Они собирались в «Макдональдс» и звали меня. Я заныла: но почему именно сегодня, когда столько дел? Как все успеть? Парни тут же пообещали помочь мне убраться, если я все же присоединюсь. От помощи я отказалась и сказала, что мне нужно полтора часа.
Я кое-как распихала вещи и пропылесосила – комната приобрела вполне приличный вид. Глянула на комод – на нем тоже не мешало бы убраться. Косметика, ватные диски и палочки... Я открыла верхний ящик – там обычно хранилась всякая мелочевка – и небрежно смахнула хлам туда. Протерла пыль. Ну все. Бабушка будет довольна. Пошла в кухню, стала резать замороженное мясо. Оно было очень твердым – я возилась минут сорок, ручка ножа больно вдавливалась в ладонь, даже мозоли появились. Наконец я кинула мясо жариться. Почистила и порезала картошку, отправила на вторую сковородку.
Пока ужин готовился, я села возле плиты с учебником по геометрии, читать правила. Потом быстро помыла голову, оделась и причесалась. Я уложилась в полтора часа. Надела новую куртку – стало совсем холодно, наступило ее время.
До «Макдональдса» мы ехали на автобусе. Серега все рвался спереть аварийный молоток со стены, а я била его по рукам. Это, по-моему, единственный автобус в стране, где до сих пор цел этот молоток. В «Макдональдсе» набрали кучу всего. Весело болтали и смеялись, иногда даже слишком громко. Нам несколько раз делали замечания:
– Мальчики, потише!
– Тсс! Парни, на полтона тише!
– Мальчишки, хватит баловаться!
– Томас, ты пацан! – смеялся Рома.
Я забрала у него шапку, надела и забрала волосы под нее. Все оставшееся время просидела так.
Мы не смогли доесть все, что купили, и оставшееся забрали с собой. Серега почему-то выкинул свой недогрызенный чизбургер. Затем мы пошли в кино смотреть, какие фильмы сейчас идут. Стали спорить. Я хотела пойти на «Телекинез», Ромка – на «Грязь», Серега выбрал фильм «Курьер из Рая», а Антону приглянулся «Последний рубеж». Пока спорили, профукали ближайшие сеансы. Передумали идти и просто отправились слоняться по улицам.
Вскоре Серега вдруг завел какую-то грустную тему: стал рассказывать нам о своем сводном брате по маме, который, когда пришел с войны, не узнавал никого из родных. В конце концов он свихнулся и загремел в психушку. Серега сказал, что его тогда еще не было, поэтому он этого брата не видел. Чтобы отвлечься от такого мрака, мы придумали игру – кто первый заметит крутую тачку на дороге. Выиграл Антон, он первым разглядел мчащийся по дороге «Кадиллак».
Как же здорово оказалось ощущать себя частью компании. Это чувство я в последний раз испытывала в детстве, в отряде Койотов, когда там все еще дружили. А потом я осталась одна. Да, у меня были московские знакомые, была Дашка... Но чего-то не хватало, и меня грызло одиночество. Возможно, я нуждалась не просто в близких людях рядом, а в тех, с кем я бы чувствовала общность и родство. Тех, кто был бы похож на меня. И это родство я испытала только с мушкетерами – легкими, неунывающими, но делящими со мной беды.
Вечером приехали мама с дядей Костей. Дед снова напился и здорово на меня обиделся, потому что я встала на сторону бабушки и тоже принялась его ругать. Он сказал, что уедет от нас всех в свою каморку охранника и будет там жить. Ночью я не могла заснуть. Бабушка с дедушкой долго ругались.
* * *
Наступило воскресенье, восьмое декабря. За день выпала целая гора снега, и настроение стало праздничным, новогодним – вид замерзшей грязи уже поднадоел. А еще сегодня был день рожденья Стаса. Ему исполнялось шестнадцать лет.
Ближе к вечеру, сидя в комнате, я услышала музыку – очевидно, он созвал друзей на праздник. Я надела свитер и домашние угги, вылезла на крышу. Всмотрелась вдаль – в окнах Шутовых горел свет. Музыка играла очень громко. Где, интересно, его мать и сестра?
Я вернулась в комнату. Села на кровать и стала читать книжку. Увлеклась настолько, что не сразу услышала странный шум. Как будто кто-то кидал в окно снежками.
Я выключила свет и подошла к окну. Может, мальчишки? Это в их духе – припереться без предупреждения в ночи. Но я никого не увидела. Я отошла, включила свет, и почти сразу послышался удар в стекло. Я открыла окно и осмотрела крышу.
– Кто здесь? – спросила я нервно. Если это ребята, ух, я им покажу!
В ответ – тишина. Я закрыла окно, и снова послышался удар снежком. Я разозлилась. Оделась потеплее, перелезла на крышу. Под ногами хрустнул снег. Я прошлась и никого не увидела. Подошла к самому краю. Всмотрелась вдаль – в доме Стаса по-прежнему гремела музыка. И тут за спиной как будто кто-то чиркнул зажигалкой.
Сердце сжалось. Я обернулась и увидела Стаса – он стоял прямо возле окна, перегораживая мне путь к спасению. Спрыгнуть с крыши. Бежать, бежать без оглядки! С этими мыслями я дернулась в сторону, но ровный голос остановил меня:
– Спокойно, я пришел с миром. Расслабься. Я не трону тебя... Сегодня.
И я осталась: так хотелось ему верить. Я взяла себя в руки и глубоко вдохнула.
– Звучит успокаивающе. Зачем ты пришел? – Я старалась, чтобы голос не дрогнул. Кажется, мне это удалось.
Стас молчал. Его светлые волосы были сегодня уложены совсем небрежно. Одет он был теплее, чем я, на нем была куртка, правда, расстегнутая, на мне же – домашние штаны и свитер. В руке он правда держал зажигалку. Чиркнул ею – и желтое пламя осветило его лицо, в голубых глазах задрожал огонек.
– Не хочешь поздравить меня с днем рожденья? – Он ухмыльнулся. Насмешливый тон резанул слух.
Я покачала головой:
– Нет ни малейшего желания.
Пламя потухло, мы оказались в темноте. Стас снова чиркнул зажигалкой.
– Очень жаль, а я так надеялся...
Я не хотела принимать его игру.
– Зачем ты пришел, Стас?
Он опять немного помолчал, потом ответил с теплотой в голосе:
– Стас... Уже года три я не слышал, как ты обращаешься ко мне по имени. Ты произносишь его как-то по-особенному. Растягиваешь последние буквы. А и эс. Как будто не хочешь заканчивать мое имя. Не хочешь расставаться с ним.
Я сглотнула. Он издевается надо мной?
– Зачем ты пришел, Стас? – повторила я, пытаясь резко обрубить его имя в конце, но голос дрогнул.
Стас это почувствовал; сквозь желтое пламя я разглядела его улыбку, на удивление, не акулью. Он улыбался тепло и искренне. Я отвела взгляд.
– У меня полный дом алкоголя и блондинок. Но я здесь. Странно, да? – спросил он.
– Действительно, странно.
– Ха! Конечно, я не один. Кое-кого я притащил с собой.
– Надеюсь, не блондинок? – съязвила я.
– Нет, моего друга Джека. – Он достал из-за спины прямоугольную бутылку, открутил крышку и протянул мне. Я с подозрением посмотрела на него. – Успокойся, это не яд. Бери, согреешься.
– Сначала ты.
Он засмеялся.
– Обычно я не пью. Ты не представляешь, что алкоголь способен сделать с психопатом вроде меня. Хорошо, я сделаю глоток, но беру назад обещание не трогать тебя.
Я поежилась от холода. Или страха? Стас сделал глоток и протянул бутылку мне. Я отпила. Обжигающая жидкость потекла по пищеводу. Я вернула бутылку Стасу, и он внимательно посмотрел на меня. Молчание угнетало. Я не могла больше его выносить.
– Что происходит между нами? – выдохнула я.
Казалось, он удивился:
– Между нами? Мы враги и только-то.
– Что тебе нужно от меня, Стас? – Вопросы сыпались один за другим. – Почему ты не можешь оставить меня в покое? Сколько еще будешь меня наказывать? Мне надоело все время убегать. Надоели эти твои игры, смысл которых я не понимаю.
Он усмехнулся.
– А ты как-нибудь остановись. Перестань убегать, тогда и узнаешь все.
Я не нашла, что ответить.
– Смотрю, у тебя новая компания, – продолжил он. – Не самая подходящая для тебя.
– Изгои объединяются. Нас может стать очень много. Не боишься, что скоро нас станет так много, что мы сможем дать отпор?
Стас снова усмехнулся.
– Нет. Вы объединились в свою жалкую стайку только потому, что я позволил вам. Я управляю вами, дергаю за ваши ниточки, и мне это чертовски нравится. – Он покачал головой. – Давай не будем говорить про это, ладно? Не самая приятная тема для праздничного дня. Лучше расскажи о своей жизни. Я ничего не знаю о тебе.
На этот раз усмехнулась я.
– Хм. Моя жизнь... Все время, как таракану, приходится убегать от огромного ботинка, чтобы меня не сплющило в лепешку.
Он хмыкнул.
– Нет. Я имею ввиду вообще. Как ты живешь? Как поживают твои родители? Как бабушка с дедушкой?
Он спрашивал так учтиво, как будто действительно беспокоится обо мне. От этого притворства мне стало не по себе.
– Какой-то глупый разговор. Я не хочу его продолжать. Уходи.
Вместо того чтобы уйти, он сделал шаг в мою сторону. Сердце екнуло. И еще один. Я стояла на самом краю, отступать было некуда.
Стас дотронулся до моих волос. Мягко прошептал:
– Сейчас зима, но ты пахнешь солнцем. Ты всегда пахла солнцем. Как же я скучал все это время. По твоим волосам. По твоему запаху. Расскажи мне, что помнишь. О нашем детстве.
И я рассказала. О резиночке, о том, как здорово мы проводили время на этой крыше.
Стас слушал молча, на губах застыла легкая улыбка. Ему было приятно вспомнить все вместе со мной. Я закончила. Наступила тишина, но скоро Стас ее нарушил:
– Ладно. Там мои гости. Нехорошо заставлять их ждать столько времени. Мы ведь увидимся еще?
Он приблизился вплотную. Я почувствовала тепло его дыхания.
Я ничего не ответила. Словно окаменела. И тогда он прошипел с угрозой:
– Мы обязательно увидимся. Я буду ждать нашей встречи.
– Зачем? Зачем ты приходил? – прошептала я, вложив в голос всю боль.
– Просто хотел на несколько минут вернуться в детство. Чтобы окончательно не сойти с ума.
Он ответил это сдавленным шепотом, а потом горячо поцеловал меня в волосы. Подошел к краю, но прежде, чем спрыгнуть с крыши, обернулся и спросил:
– Если бы была возможность, ты бы исправила то, что разрушила?
Он спрыгнул и ушел прочь, не дождавшись ответа. Я еще долго стояла на крыше, застыв как скульптура, и чувствовала жар от его поцелуя. Хотелось кричать. Биться о стены. Разносить все вокруг. И кричать, кричать, кричать.
Ты наказываешь меня и будешь наказывать еще долго. Тебе нравится меня мучить, ты считаешь, что это – справедливо. Я согласна, я все заслужила. Но... никто больше не должен был пострадать. Снится ли тебе кролик, Стас? Кролик, который был твоим другом. Кролик, которого ты задушил детской резиночкой. Снится ли он тебе? Слышишь ли ты по ночам его писк?