Глава 13
Я очнулась и открыла глаза. Надо мной нависали лица – незнакомые мальчишеские лица. Я растерянно захлопала глазами. Я была в помещении... в чьем-то доме. Лежала на кушетке или диване.
Веснушчатый медно-русый паренек лет двенадцати улыбнулся мне до самых ушей.
– Цап!!! – вдруг заорал он писклявым голосом. – Гасконец проснулся! Беги скорей сюда!
Второй мальчишка смотрел на меня хмуро и молчал. Он выглядел постарше – лет на четырнадцать. Узкое лицо, крупные лошадиные зубы. Наконец в комнату вошел третий, и я сразу узнала его. Рома. Рома Цаплин. Мой одноклассник. Сосед по шкафу и брат по несчастьям. Именно он – обладатель мягкого голоса. Он приблизился и сказал:
– Привет, гасконец.
– Привет, – ответила я, села и сразу сморщилась от резкой боли в голове. – А почему гасконец?
– Песня такая есть. Про мушкетеров. Их трое, а потом появляется гасконец Д'Артаньян. Вот, нас всегда было трое. А теперь мы нашли гасконца. Водички? – Рома протянул мне стакан, я жадно схватила его и осушила в несколько глотков.
Парни засмеялись.
– Где я? – спросила я. Голос вышел каким-то хриплым.
– У Тохи на даче. Кстати, Тоха – вот. – Он указал на хмурого парня с лошадиными зубами.
Тоха с кислой миной комично помахал рукой и прогнусавил:
– Да, Тоха это я. Кто знает, что у нас там со жрачкой?
– А он, – проигнорировав вопрос, Рома кивнул на веснушчатого паренька, – Серега.
Серега мне понравился. Он смотрел на меня чистыми и прозрачными глазами ангелочка; пушистые волосы дополняли ассоциацию. Серега сказал:
– Мы подобрали тебя на реке. Сначала решили, что ты мертвяк.
Я осмотрелась – сижу в какой-то огороженной нише. Слева окно, справа нависает обратная сторона лестницы. Впереди – стол. За лестницей, в глубине узкой комнаты, – второй стол, умывальник и холодильник. Мебель вся старая, потертая. Стандартная дачная обстановка. А еще странный запах... будто псиной пахнет. Я взяла прядь волос – так и есть, воняли они, а еще все были в перьях и какой-то липкой гадости.
– Псарней пахнет, да? – полюбопытствовал Серега. – На этой кушетке обычно Кокс спит. Это Тохин пес.
Я хмыкнула. Ну, спасибо, мальчики! Выделили мне просто королевскую постель!
Я потрогала липкие волосы. Серега сочувственно пояснил:
– А это мы, тебя когда несли, что-то задели со стола. Ну и облили. Извини!
Я тяжело вздохнула и вспомнила, что еще не представилась.
– Меня зовут Тома.
– Прекрасно, вот все и перезнакомились, – заворчал Антон. – А теперь, когда все формальности соблюдены, предлагаю отметить знакомство... едой! Что там с ней?!
– Знаем, – пискнул Серега. Антона вновь проигнорировали. – Цапа, то есть Рома, уже нам рассказал. Ну, что вы из одного класса. А еще что вы вместе прятались в шкафу.
– Я смотрю, с вами он более разговорчивый, чем со мной в школе, – усмехнулась я.
Серега засмеялся.
– Ну, мы же на войне. А на войне нужно поменьше говорить, – он понизил голос. – Везде враги.
– На какой войне? – удивилась я. Оказывается, не у меня одной такие мысли?
– Так, мы жрать будем сегодня или нет? – взорвался Антон. – Цап, у нас осталась какая-нибудь еда?
Наконец-то Антона перестали игнорировать. Они с Ромой ушли за лестницу и занялись поисками под столом. Я заметила, что Антон хромал на левую ногу. Серега тем временем принялся пояснять мне:
– Умывальник – вон там, только ты его поддерживай одной рукой, а то, когда вода льется, он с гвоздя сваливается. А в туалет приходится на улицу чапать. Вот только там досочка одна сгнила, третья по счету от рулона с бумагой, ты смотри, не наступай на нее, а то отправишься в путешествие в запредельную бесконечность...
Я кивнула. Третья досочка от рулона. Я запомнила. Подошла к умывальнику и, придерживая его одной рукой, кое-как умылась, прополоскала рот зубной пастой. Затем присоединилась к мальчишкам и стала лазить под столом и по шкафам в поисках еды. В шкафу мы нашли пару банок тушенки, а под столом – мешок с картошкой.
– Вот и еда! – обрадовался Серега. – Сейчас наварим картохи да с тушенкой! М – м-м...
– Голодно, что аж селезенка бьется! – бодро выкрикнул Рома. – Это мой батька любит повторять!
Он перелил воду из канистры в красную кастрюлю, которую мальчишки почему-то звали дамой.
«Подайте сюда даму!»
«Поставьте даму на огонь!»
«А дама не выкипит, если поставить ее на самую большую конфорку?»
Мы быстренько почистили картошку и кинули в кастрюлю. Простите, в даму. Когда она сварилась, Рома слил воду, Антон открыл банку тушенки, вывалил ее в картошку и задумчиво сказал:
– Теперь это как-то надо потолочь.
– А мой батька рассказывал, что в молодости мог сырую картошку раздавить руками! И она у него схлопывалась и становилась как вареная! Сейчас покажу, только я на сырой не умею... – Рома запустил руки в кастрюлю.
– Эй-эй! – запротестовал Антон. – Убери свои грязные руки от нашей дамы! Вон, дама вся покраснела!
Рома надул губы и убрал руки. Мы облазили кухню сначала в поисках толкушки, а потом перерыли все еще раз, ища что-нибудь, что могло ее заменить. В конце концов в ход пошла бутылка из-под пива: как следует промыв, мы пустили ее в дело. Вскоре блюдо было готово. Мы с сомнением посмотрели на буро-серую массу в кастрюле.
– Выглядит как-то не очень, – сморщилась я.
– Ну, как говорит мой батька, обед брюха не ищет, хлеб за брюхом не ходит! – сказал Рома и стал придвигать кастрюлю ближе к себе.
Мы сели за стол, навалив в тарелки по кучке серой жижи. Сначала все подозрительно нюхали бесцветную массу и тыкали в нее вилкой, но на вкус оказалось очень даже ничего.
За едой я возобновила разговор, который мы прервали из-за готовки:
– О какой войне вы говорили?
Серега серьезно посмотрел на меня.
– Рома рассказал нам про тебя. Что тебе приходится... убегать. От них. Как и нам. Так что мы все в одной лодке. Несладко нам приходится, запредельно несладко!
– Убегать... От кого? Какая война? – Мне нужно было услышать это от них. Я хотела убедиться. Неужели все здесь – как и я – жертвы садистских проделок Стаса?
Повисла неловкая пауза, а потом Серега выпалил:
– С падальщиками!
– Койоты, – прошептала я. Стас и его стая. – Неужели их до сих пор так называют?
– Откуда знаешь, что до сих пор? – подозрительно покосился на меня Серега. – Цапа сказал, ты же вроде новенькая в этой школе?
– Я уезжала на три года. А с первого по пятый класс училась тут.
– Но падальщики появились позже. – Серега стал загибать пальцы, считая года.
– Не имеет значения, – быстро сказала я. – Не хочу даже слышать о Стасе. На время каникул я хочу забыть его имя.
– Ха! Ты что, думаешь, они нападают только в школе? – усмехнулся Рома. – Улица – вот простор для воплощения их садистских фантазий. Школа ограничивает во многом. А на улице можно спокойно бить, резать, вешать, топить – и никто слова не скажет. Наш городок маленький, от них негде спрятаться. Они везде достанут.
– Меня пока никто не вешал, – покачала я головой. – Только достают... На стороне. Расклеивают фото, распространяют грязные слухи, сплетни... Видео пересылают.
– Еще повесят! – успокоил меня Серега. – Они всегда начинают с этого. С интернета и телефона. Знаешь зачем?
– Отделить овечку от стада, – вздохнула я.
– Ну, типа того. А нападут они позже. Так что жди.
– Ну, спасибо, успокоил, – усмехнулась я.
– Не переживай, – с жалостью посмотрел на меня Рома. – Сейчас – поздняя осень. Хищники впадают в спячку. На улице они тебя не тронут до самой весны. Могут тронуть только в школе, но это цветочки. Ты еще не представляешь, на что способен Стас Шутов.
Я сглотнула. А вот Серега, услышав последние слова, комично затрясся всем телом, сунул руку за ворот футболки и зачесался.
– У-у-ух, у меня от этого имени мурашки бегают и все тело чешется. Скажи это еще раз!
Рома выкрикнул:
– Стас! Стас Шутов!
– У-у-у-ух!! – Серега задрожал и зачесался с удвоенной силой. – Еще!!
– Стас Шутов! Стас Шутов! Стас Шутов!
– У-у-ух! У-у-у-р-р-р!!!! – Серега с ожесточением чесал себя всего.
– А ну прекратите фигней страдать, долбокряки! – прикрикнул на них Антон.
– А мой батька говорит, что чесаться полезно, – обиженно пробормотал Рома. – Что если много чесаться, можно не мыться! – И он зашипел Сереге на ухо: – Стас-с-с Ш-шу-тоф-ф!!!
Серега запустил обе пятерни в волосы и стал яростно чесать голову. Антон хлопнул по столу. Мальчишки перестали дурачиться и занялись едой. Я спросила:
– Что же он может сделать такого кошмарного? Что может быть хуже того, что он уже настроил против меня всю школу?
Мальчишки задумались. Антон сказал:
– Ну, пока не всю... Мы, например, даже не в курсе, что с тобой там происходит. А насчет того, что может быть хуже... Хм. Стас однажды так вывернул мне пальцы рогатиной, что они теперь не складываются. Смотри! – Он показал мне указательный и средний пальцы. Они и правда были странно вывернуты и не соприкасались.
– А мой зад, – пискнул Серега, – уже столько раз испытывал горечь столкновения с его тяжелыми ботинками, что стал тверже чугунной сковородки! Хочешь потрогать?
– Нет, спасибо, – быстро отказалась я.
– А меня однажды башкой в костер сунул, – сказал Рома. – У меня до сих пор брови не могут отрасти, видишь? – Он пошевелил своими половинчатыми бровями, на которых я разглядела маленькие шрамы.
– А с Антоном они знаешь что сделали? – спросил Серега, давясь от смеха. – Затащили в туалет, нарисовали ручкой на лбу член и заставили на камеру говорить... Э – э-э... Тох, чего ты говорил? Меня зовут Антон Чернышев, и я хромой член. Так вроде?
Серега с Ромой засмеялись. Антон сидел чернее тучи.
– Это видео потом всем разослали.
– А что, если бы он не согласился говорить? – спросила я.
Антон криво усмехнулся.
– Они обещали сложить мне рогатиной еще два пальца. А мне и имеющихся хватило!
– А Ромку, – Серега продолжал хихикать, – поймали как-то, сунули в руки табличку со словами: «Я дрочу на Нину Григорьевну» и сказали улыбаться. Чем-то тоже пригрозили. Его пофоткали, а фотки потом расклеили по учительской. Вот такие дела.
– А Сереге, – подал голос Ромка, – Сереге на камеру труселя на башку натянули. А у него они такие смешные, с человеком-пауком. Красненькие.
– Больно, между прочим, – обиделся Серега. – Да, вот сейчас если рассуждать, дык все таким смешным кажется. Но в тот момент не до смеха, запредельно не до смеха. А иногда они вообще зверствуют, когда у них плохое настроение и им нужно на ком-нибудь оторваться.
Наступила неловкая пауза.
– А тебя-то он за что? – Серега с жалостью посмотрел на меня. – Он, конечно, с девчонками не церемонится, но так жестоко с ними не обращается.
Я пожала плечами и засунула в рот полную ложку картофельно-тушеночной массы.
– Цап, ну-ка улыбнись, – вдруг сказал Антон, посмотрев на друга.
Рома улыбнулся, и мы все засмеялись.
– Что? – обиженно оглядел он нас.
– У тебя в зубах застряла картофельная кожура, вот здесь. – Серега постучал пальцем по зубам.
Рома запустил пальцы в рот и стал ковыряться в зубах.
– Фу, противно! – сморщился Антон. – Иди зубы почисти!
– Я уже чистил сегодня, – пробормотал Рома, не выпуская пальца изо рта. – Мой батька говорит, если часто чистить зубы, они расшатаются и выпадут.
– Видно, твой батька очень любил чистить зубы, судя по его дырявому рту.
– Это ему в драке выбили! – оскорбился Рома. – Он, между прочим, честь женщины защищал!
– Да? Не твоей ли мамашки?
– Именно моей!
– И где ж мамашка сейчас?
Рома замолчал. Серега посмотрел на меня и сказал:
– Укатила в Сочи жить с другим! Эту историю мы выслушиваем каждый день по пять раз. Вот так и защищай честь женщин! Запредельная несправедливость!
Они засмеялись, даже Рома заулыбался.
– А знаете, что еще мой батька говорит?
– Слыхали уже про твоего батьку! – отмахнулся Антон.
Обиженно запыхтев, Рома замолчал. Мы быстро опустошили кастрюлю и, довольные, откинулись на спинку дивана.
– Ну что, Тамар... – растерянно протянул Рома. – Тамара, Тома, Том... Томас. Тебе тоже достается от падальщиков... Ты теперь вроде как парень вроде нас... – Голос Ромы стал торжественным: – Добро пожаловать в нашу семью ущербных и убогих, но чертовски дружных ребят!
Я смотрела на мальчишек. Они улыбались мне, только Антон смотрел хмуро – видно, не доверял девчонкам. Конечно, эта компания была непривычной. Я никогда не общалась с таким количеством странных мальчишек сразу. Но... с ними я чувствовала себя удивительно легко. Простые, как дедушкины галоши, веселые, добрые. Их объединяло одно горе. Одна война. Я считала раньше, что она только моя. Но нет. Наша.
После обеда (или завтрака?) мы тщательно убрались, собрались и покинули дачу. Все это время я наблюдала за походкой Антона: он то хромал, то шел нормально. Мне стало любопытно, но спросить я постеснялась. Обратно мы поехали на автобусе, хотя пешком идти было недолго. Но с неба снова шел непонятный снежный дождь (или дождевой снег?), и нам не хотелось шлепать по мерзкой снежной каше. Мы все не выспались, были вялыми и сонными, поэтому разговаривать не хотелось. Так мы и ехали в автобусе, положив головы друг на друга, и молчали всю дорогу. Мы были похожи на кучу котят, спящих в коробке.
Проехав одну остановку, мы распихали друг друга и вышли, затем обменялись телефонами и разошлись. Мы с Ромой пошли в одну сторону, Серега с Антоном в другую.
– Почему Антон то хромает, то нет? – задала я Роме вопрос.
– Ах, это... – бодро отозвался тот. – Стас ударил ему по колену железной трубой. Вообще-то уже все зажило, но мозги переклинило, и теперь, когда он вспоминает Стаса, то начинает хромать. А знаешь, что самое смешное? Труба была от пылесоса. Довольно стыдно быть избитым трубой от пылесоса. Меня, например, били велосипедной цепью. Это не так унизительно. Вот видишь шрам? – Он повернулся ко мне лицом. – Не тот, который между бровями, а выше. Прям в лобешник заехали. Это прошлым летом. А Антону трубой досталось позже, осенью, по-моему.
Мне стало жутко.
– Почему Антон не сказал родителям? – спросила я.
– Хех. Он рассказал... За пару дней до этого. Рассказал предкам, как Стас сжег его куртку. Ты бы знала, какая у Тохи мамашка! Сразу пошла разносить школу и дом Шутовых. Ну, собственно говоря, это ни к чему не привело. Хотя нет. Привело. Стас рассердился на Тоху, потому что родители наказали его и отобрали скутер. У него тогда еще вместо квадрика скутер был. И за это Стасик Тошку подловил и двинул ему трубой. Так что, если б не рассказывал бы предкам, сейчас бы не хромал. Но после того случая Тоха стал умнее. Мы все стали умнее.
Дальше мы какое-то время молчали.
– Ты прости, что я в школе не шел с тобой на контакт, – сказал Рома.
Я кивнула:
– Я все понимаю. И не обижаюсь.
– Просто такие, как мы, могут выжить там только по одиночке.
– Такие, как мы? – переспросила я.
– Да, парни вроде нас. Ты знаешь, это все похоже на какую-то дьявольскую лотерею, где в цилиндре крутятся шарики с именами. Нам просто не повезло... выпали наши шарики. И знаешь, не нужна никакая причина, чтобы тебя изгнали из стада. Тебе необязательно быть хлюпиком, очкариком или гиком. Выпадает твое имя – тебя изгоняют.
Я не очень понимала Рому. Он это почувствовал.
– Я долго смотрел на тебя. На Стаса. И кое-что осознал. Он относится к тебе не как к остальным, хуже и в то же время лучше. Ты для него особенная. Но, к сожалению, могу сказать, что это плохо. Тебе придется гораздо хуже, чем нам. – Он помедлил. – Когда он стал тебя травить, честно признаюсь, мне жить стало гораздо легче. Он все силы тратил на тебя, а про остальных забыл. Все боятся падальщиков. И никто не хочет общаться с теми, на кого они охотятся. Все боятся оказаться на нашем месте. Понимаешь? Поэтому теперь стадо всеми силами будет выдавливать тебя. И ты перестанешь для них существовать.
– Они уже выдавили меня, – только и смогла сказать я.
Слова Ромы звучали дико и мрачно. Хотелось убежать от него. Под конец я совсем загрузилась и ушла в тяжелые мысли, но тут Рома ободряюще похлопал меня по плечу.
– Не переживай. Все будет перпендикулярно, как говорит наш друг Серега.
* * *
Я пришла домой, застав там и бабушку, и маму с дядей Костей. С порога я ринулась в ванную мыть голову и избавляться от запаха псины. Дальше целый день мне было плохо – даже вечером, когда мы сидели всей семьей у костра и отмечали мой день рожденья. Зато бабушка подарила мне новый кошелек и духи. Я взяла розовый флакон, пшикнула на руку и улыбнулась – бабушка угадала, клубничный запах был моим любимым. Мама ничего не подарила, но пообещала, что завтра мы поедем на шопинг и накупим мне всего, чего я захочу.
Наутро я проснулась бодрой как огурчик, разбудила маму, и мы отправились в торговый центр. Мама купила себе шубу; я – пару грубых прямых рубашек и теплую куртку, болотного цвета с рыжими вставками. Та, в которой я ходила вчера, вообще-то принадлежала дедушке. А старая совсем износилась, из нее полезли перья. И еще я купила себе очередную симку.
Погода окончательно испортилась, и мама с дядей Костей решили уехать пораньше. Я поехала с ними: раз уж начались каникулы, хоть поживу в Москве. Отправила сообщение с нового номера Ромке и остальным, что уезжаю. Всю дорогу думала о мушкетерах. Моя новая компания потерянных мальчишек. Я вдруг почувствовала, что теперь... не одна.
Каникулы прошли неплохо. Мы с мамой каждый день после ее работы сидели в кухне, пили чай, а мама иногда и вино, и болтали. Днем я гуляла вокруг пруда. Рома звонил мне каждый день и весело рассказывал, какие крутые войлочные подкладки батька пришил ему на штаны, чтобы попа зимой не мерзла. Я смеялась. Рома выливал на меня просто потоки чудо-батькиных знаний, а Серега постоянно выхватывал у него трубку и тоже изливал на меня словесный водопад запредельно перпендикулярных глупостей.
Я вернулась в последний день каникул, в воскресенье. Серега позвонил мне сразу же, как я ступила на крыльцо бабушкиного дома, и радостно закричал в трубку:
– Пойдем взрывать холодильник!
– Прости... Что? – опешила я.
– Ну, холодильник! Ты что, не знаешь, что такое холодильник? Взрывать!
Понятней не стало.
– Ну пойдем...
– О, ну перпендикулярненько! В три часа встречаемся на нашем перекрестке!
И он отключился. Я вздохнула. Конечно же, по мнению Сереги, все должны знать, что такое «наш перекресток» и как туда добраться! И даже не спросил, а удобно ли мне это время? Пришлось перезванивать.
И вот к трем часам я подошла к перекрестку, который, как оказалось, находился недалеко от моего дома. Перед этим я зашла в магазин, купила кое-что по просьбе бабушки. Продуктов было немного, так что я решила взять их сразу, а то потом забуду. Первым пришел Серега. Он был одет в огромную телогрейку и напоминал в ней комод.
– Смотри, чего у меня есть. – Он загадочно посмотрел на меня и с видом заправского фокусника вытащил из бездонного кармана огромную петарду. – Я ее слегка усовершенствовал. – Он указал на небрежно запаянный краешек. – Ух, бабахнуть должно...
Вскоре пришли Рома и Антон.
– Куда мы идем? – спросила я.
– До полей. Там свалка, и я, когда мимо проходил, такой крутой холодильник видел!
Свалка находилась в получасе ходьбы от моего дома в сторону окраины и представляла собой кладбище старой техники. Здесь покоились ржавые тракторы и самосвалы, железные баки и бочки. Белый холодильник здорово выделялся.
Серега подошел, подергал дверцу.
– Примерзла, – разочарованно протянул он. – Помогите мне!
Мальчишки взялись за дверцу и резко дернули. С третьей попытки она поддалась.
– Тоха, будешь оператором, – скомандовал Серега, достав из кармана петарду и зажигалку. – Остальные, прячьтесь!
Мы с Ромой спрятались за ковш от трактора; Антон – за огромную шину: оттуда было удобно снимать. Серега поджег петарду, засунул ее внутрь, закрыл дверцу и с криком «В окопы! Сейчас рванет!» побежал к нам.
Раздался взрыв, поднявший в воздух кучу мерзлой грязи. Он был очень мощным, я вздрогнула. Дверца полетела в сторону Антона и врезалась в дерево. Боковые стенки разметало в стороны. Мимо нас пронеслась железная решетка.
– Ты снял? – закричал Серега Антону. – Это было круто! Ну просто запредельно круто! Весь корпус разлетелся! Никогда раньше корпус не разлетался, все время только стенка отлетала! Ух!
Я улыбалась. Никогда не думала, что взорвавшийся холодильник способен принести кому-то столько счастья. Мальчишки были в восторге и еще долго эмоционально рассказывали друг другу о впечатлениях. Эх... Я девчонка. И мне никогда их не понять.
Тщательно осмотрев останки бедного холодильника, мы оставили поле боя и вышли к реке. Она совсем замерзла; прозрачная корка льда покрыла ее почти всю, оставив только тонкую полоску воды в середине. На берегу валялось упавшее дерево. Мы сели на него и стали смотреть, как потоки реки несут льдинки. Безумно хотелось есть. Мои мысли словно передались всем, потому что Рома вдруг сказал:
– Как есть хочется.
Его тут же поддержали.
– И правда, – огорчился Серега, – мы это не предусмотрели. Эй, Томас, – обратился он ко мне, – ты же в магазин ходила. Может, у тебя что съедобное есть?
Я подумала немного и сняла рюкзак, достала купленные продукты. Упаковка панировочных сухарей, пакет молока, батон, майонез и кочан зеленого салата. Не особо впечатляет. Я уныло положила все на бревно.
– Эх, колбаски бы сейчас... докторской, – заныл Антон.
– Ну ничего. Батон и майонез – два лучших друга, которые никогда не бросят в беде.
Серега оторвал от хлеба горбушку и потянулся за майонезом. Все последовали его примеру.
Мы сидели на бревне, с аппетитом уминая хрустящий хлеб, обильно смазанный майонезом, запивая его молоком из пакета.
– Сэр, будьте любезны, передайте соус! – Серега обратился к Антону, который заныкал майонез.
Антон протянул ему пачку и в ответ сказал:
– Держите, мой добрый друг! Вас не затруднит передать мне графин?
Я хихикнула. Серега передал Антону молоко.
– Мой друг, – Серега обратился к Роме, – почему ваша прекрасная дама сидит с пустой тарелкой? Положите ей салат! – Серега кивнул на меня и кинул в Рому кочаном.
Рома поймал кочан и повернулся ко мне:
– Прекрасная дама! Не угодно ли вам отведать еще салату? – И он кинул кочаном в меня.
– Большое спасибо, мой заботливый спутник, – хихикнула я. – Салат просто бесподобный. Советую всем отведать его. – И я запустила салатом в Серегу.
– Хм, дорогие гости, у нас большая беда, – печально изрек Серега, – кончился хлеб.
Все вздохнули и посмотрели на пустой пакет из-под хлеба.
– Но стол все еще ломится от изысканных блюд!
Серега развернул салат, оторвал лист. Взял пачку панировочных сухарей, насыпал их туда, добавил майонез и завернул. Получился салатный рулет. Серега аппетитно хрустнул, пожевал.
– Ну как? – с опаской спросил Антон.
Серега запил молоком, прожевал и ответил:
– А ничего так!
И мы потянулись за салатом. Мы смеялись и шутили, грызли салат с сухарями, передавали друг другу молоко. Мы пели нашу песню.
– По улице шагают в ногу мушкетеры короля...
– Атос! – крикнул Антон.
– Портос! – крикнул Рома.
– И Арамис! – подал голос Серега.
– А где гасконец? – Все посмотрели на меня.
– Вот он я... – улыбнулась я.
Это был тот момент, когда кажется, что ты в жизни никогда не пробовал ничего вкуснее панировочных сухарей, завернутых в салатный лист. Мы вдыхали холодный ноябрьский воздух. Смотрели на быстрые речные потоки. Рома рассказывал смешную историю о том, как его батька однажды потерял штаны. Наши ноги и зады промокли насквозь, но мы не чувствовали этого. Нам было хорошо. Холодное ноябрьское солнце освещало мерзлую землю. Я смотрела на сухую траву. На иней, покрывавший ее.
Нас было четверо. Четверо мушкетеров. Кажется, я нашла то, что давно искала.