Глава 8
На терраске, растянувшись на кушетке, мерно посапывал дедушка. Терраска была очень тесной, кушетка – слишком маленькой, и ноги дедушки торчали в проходе. Я осторожно перешагнула их и вошла в дом.
– Привет, ба, – сказала я, оказавшись в кухне.
– Привет, Томочка. Разве у тебя не пять уроков? Ты же прибегала за циркулем?
– Черчение отменили, – соврала я.
– Ну, мой руки, сейчас обед будет готов.
Слава богу, бабушка не заметила, что я пришла без рюкзака.
Я помыла руки и поднялась в свою комнату.
«Ты где?» – прислала Дашка сообщение.
«Живот разболелся. Осталась дома. Сможешь занести мне рюкзак?» – написала я ей и вернулась вниз. Села за стол. Бабушка поставила передо мной тарелку с двумя котлетами и тушеной цветной капустой, политой топленым маслом. К котлетам я не притронулась, зато капусту всю умяла. От нервов аппетит здорово разыгрался.
Пришла Дашка. В кухне я навалила ей целую тарелку капусты с котлетами, и мы ушли в мою комнату. Дашка села на кровать, поджав ноги. Тарелку она держала в руках.
– Меня ты не обманешь. – Она насадила капусту на вилку и отправила ее в рот. – Живот болит? С чего вдруг? Ну-ка рассказывай, что произошло?
Я рассказала ей о Стасе.
– Какой подлец! – рассердилась она. – Дождался, пока ты будешь одна! Урод!
Дашка отставила тарелку. Поднялась.
– Вставай! – требовательно сказала она.
– Зачем? – не поняла я.
– Сейчас будет первое занятие нашего курса «Антистрах».
– И что мы будем делать?
Дашка подошла к шкафу, распахнула дверцы, стала копаться в моих вещах. Через пару минут она предстала передо мной в совершенно несвойственном ей образе: в мужской толстовке, с волосами, убранными под кепку, надетую задом наперед.
Дашка подошла ко мне вплотную и сказала:
– Ты остаешься Томой, а я буду Стасом. Вот, я подошел к тебе в школе. Опиши, что ты ко мне чувствуешь.
Я попыталась представить на месте Даши Стаса.
– Страх... Вину...
– Начнем со страха. Опиши свой страх. На что или на кого он похож?
Мне потребовалась всего секунда на размышления:
– На дрожащего кролика, перед которым хищник разинул пасть.
Дашка задумалась.
– А теперь перечисли, чего именно ты боишься?
– Я боюсь... – Я задумалась. – Неизвестности. Я не знаю, что он может мне сделать.
– «Ты», – поправила меня Даша. – Говори «ты». Ведь я – это Стас. Смотри на меня и говори.
– Я не знаю, что ты можешь мне сделать. – Я смотрела в Дашкино лицо. Оно вдруг правда стало менять черты и превратилось в лицо Стаса. – А когда не знаешь, начинаешь накручивать всякие ужасы.
– И что за ужасы я могу сделать? Какие из ужасов самые кошмарные? – Дашка понизила голос, чтобы еще больше погрузиться в роль.
– Унизить меня при всех. Ударить... Или как-то еще сделать больно.
– Ты думаешь, я смогу при всех тебя ударить? Перед учителями и другими учениками? И так опозориться?
Я задумалась.
– Нет, наверное, при всех не сможешь. Ты дорожишь своей репутацией.
Я не заметила, что мой голос стал смелее и тверже. А вот Дашка заметила и сказала мне об этом. Я воодушевилась.
– Но унизить – сможешь. И это страшно – унижение перед всеми в школе.
– Да, могу унизить. И это и правда неприятно, – согласилась Даша. – Но при каких условиях можно унизить человека?
Я думала, но так и не дала ответ. Дашка сама ответила за меня:
– Когда знаешь его хорошо. Знаешь обо всех его слабых местах. Тебе надо подумать об этом. Какие у тебя слабые места? Какие свои стороны ты боишься открыть людям? Какой ты боишься предстать перед всеми? И как я могу это использовать?
Пока что я не нашла ответы. Дашка сказала, что это будет моим домашним заданием.
Урок кончился, подруга переоделась, мы перешли к более легким темам для разговора. Обсудили несколько фильмов, прическу Максимовой, новые джинсы Артемьевой, и Дашка пошла домой.
* * *
Остаток недели прошел на удивление спокойно. Хотя я каждую минуту ждала беды от Стаса, он меня будто не замечал. За эту же неделю я увидела всех учителей. Кто-то мне понравился; кто-то – совсем наоборот, например училка по русскому. Она сразу просекла, что особых способностей к русскому и литературе у меня нет, а желания развивать их – и подавно. Поэтому мы с первого взгляда прониклись друг к другу взаимной неприязнью.
Сергей Анатольевич объявил, что в конце первой четверти состоятся городские соревнования по бегу на километровую дистанцию, отобрал несколько мальчиков и девочек, включая меня, и назначил нам дополнительные тренировки по бегу во внеурочное время. Эти соревнования меня совершенно не вдохновляли, я не хотела участвовать, но Сергей Анатольевич оставался непреклонен: постоянно повторял, что мои ноги – достояние школы. Уклониться не получилось, и с тех пор три раза в неделю в любую погоду мы тренировались на стадионе.
Русский был в среду. Мы открыли первое упражнение и стали читать какой-то бредовый текст о ценности русского языка. Задание состояло в том, чтобы выделить основные мысли. Каждый читал по предложению, и так по цепочке. Мы с Дашкой хором зевали. Нам было скучно, и мы стали играть в морской бой. Текст до нас так и не дошел.
– Мицкевич, – вдруг услышала я свою фамилию. – Ты там что-то так увлеченно пишешь. Ну-ка, скажи нам, что, по мнению автора, означает любить родной язык?
Я стала судорожно вчитываться в строчки.
– Э – э-э... Любить родной язык... Э – э-э...
Дашка подсунула мне какой-то листок и подчеркнула одну из строчек.
– Любить родной язык – значит в совершенстве владеть им, – прочитала я.
– Молодец, Тамара. Так, Гаврилов, расскажи нам, какую основную мысль хотел передать нам автор в третьем абзаце?
Гаврилов что-то забубнил.
– Что это? – шепнула я Дашке, показывая на листок.
– Решебник, – улыбнулась она. – Тут ко всему ответы есть.
– Круто! – Я с восторгом посмотрела на драгоценный листок. В Москве мы не пользовались решебниками – упражнения давались по какой-то специальной школьной программе и ответов к заданиям было просто не найти.
Больше всех из учителей мне понравился географ. География была в четверг. Учитель, толстенький и лысенький Федор Владимирович, одетый в деловой костюм, был такой чудной... Каждые пять минут он нюхал свой галстук. Дашка шепнула мне:
– Он всегда носит костюмы. И всегда нюхает галстуки, у него такой фетиш.
Я хихикнула.
В пятницу позвонила мама. Они с дядей Костей должны были приехать вечером, но мама виновато призналась, что сегодня они идут в кафе.
– Томусик, но ты же не обидишься? – ласково спросила она.
– Ладно, так уж и быть, идите, – проворчала я.
Конечно, у мамы есть и работа, и личная жизнь. Но почему-то на меня, по сравнению с этими двумя пунктами, она тратит гораздо меньше времени.
– Томусик, мы завтра обязательно приедем! И тогда все-все расскажешь, как там у тебя в школе и вообще как ты поживаешь. Ну все, мы побежали. Целую!
– Давайте, жду вас завтра, – сказала я и отключилась.
Мне было обидно: так хотелось проводить с мамой больше времени... Я знала: Дашка сейчас в кафе со своими родителями, и от этой мысли становилось совсем тоскливо.
Бабушка позвала меня ужинать, и вечер я провела с ней и дедушкой. Поев, мы играли в карты. Дедушка постоянно выигрывал, а потом мы подловили его: оказывается, он жульничал! За это бабушка его наказала: велела мыть всю посуду в доме три дня подряд.
Вечер прошел очень весело, я пыталась отдаться этому веселью целиком, но в груди все равно ворочалась печаль. Даша в кафе с мамой и папой. А моя мама в кафе с отчимом без меня, как будто я ей не нужна. Я пыталась оправдать ее: она много работает, часто даже без выходных, пусть хотя бы один вечер пятницы проведет так, как хочет. А ко мне она все равно приедет завтра, и мы будем вместе все выходные. И все же...
В субботу была информатика – мой ненавистный предмет. А вот информатичка Нина Григорьевна мне понравилась, хотя и была со странностями. Казалось, она вообще в первый раз видит компьютер. Зато она никого не грузила.
Вечером приехали мама с дядей Костей, и мы отправились в гипермаркет покупать еду. В машине я, надев наушники, слушала любимую музыку и смотрела то в окно, то на маму с дядей Костей – они казались счастливой парой. Я размечталась. Идеальная супружеская жизнь мне представлялась именно так: чтобы мы с мужем по выходным ездили в гипермаркет. Вместе возили тележку, обсуждали, что покупать. В гипермаркете, прохаживаясь между рядами полок с разноцветной всячиной, я почувствовала полное умиротворение. Я была очень голодной и сгрызла половину французского багета прямо в магазине. Накупили кучу еды – мясо, овощи, колбасу, грибы, пончики, рыбу, всякие салаты... Я обожала такие вечера и такие поездки.
Вернувшись домой, мы пошли в сад делать шашлыки. Бабушка с мамой резали овощи и укладывали мясо на решетку; дядя Костя разжигал огонь в мангале. Дедушка перетащил в сад раскладушку и сладко посапывал в ней.
– Томми, держи махалку, поработай!
Дядя Костя протянул мне красный пластиковый прямоугольник. Я стала махать.
– Чего ты Томочку заставляешь? – возмутилась бабушка. – Это мужская работа. Вон, распинай лучше это дрыхло! А то разлегся! – Бабушка показала на дедушку.
Я засмеялась и вернулась к своему занятию, сказав:
– Да не, жалко, пускай спит.
Вскоре огонь разгорелся, угольки стали игриво потрескивать. Потом все сели за стол. Дядя Костя налил женщинам шампанское, мне – сок, а себе – коньяк. Услышав знакомый звук, дед проснулся и оживился, сел с нами и потребовал свою рюмку. Мама устроилась рядом со мной, чтобы посплетничать. Посыпались вопросы:
– Томусик, как дела? Как первая неделя учебы? С кем подружилась? Как там мальчики?
– Все хорошо, – нейтрально ответила я. – Дружу с Дашкой. Ну, ты помнишь Дашку. Мальчики из класса нормальные.
– Кто-нибудь нравится?
– Нет.
– Что, нет симпатичных?
– Да вроде есть, – задумалась я. – Просто как-то не засматривалась.
– А как там поживает мальчик, ну, вы с ним очень дружила в детстве? Стасик?
– Он в параллельном классе, – нехотя сообщила я. Стаса обсуждать не хотелось.
– Вы дружите?
– Нет.
– А почему? – изумилась мама. – У вас такая любовь была, закачаешься! Смотришь, как вы за руки держитесь или как ты ему коленку зеленкой мажешь – и хоть рыдай! Такая любовь, такая любовь...
Я промолчала, тяжело вздохнула. Мама, мама, если бы ты чуть больше внимания уделяла дочери, ты бы знала, что тот самый мальчик теперь травит ее. Но ты живешь своей жизнью где-то на другой планете.
– Люди меняются, – пожала я плечами.
– Эй, девчонки, чего вы там шушукаетесь? – подмигнул нам дядя Костя.
– А что, девчонки посекретничать не могут? – Мама кокетливо дернула плечом.
Дальше она стала о чем-то болтать с дядей Костей. В этом вся мама: обмолвилась со мной парой фраз – и выполнила родительский долг. Главное – чтобы дочь была накормлена и под присмотром. Чтобы хорошо окончила школу и поступила в какой-нибудь институт. Чтобы нашла мужа и нарожала детей. Вот и вся программа по воспитанию, за которую мама считала себя ответственной. А то, что иногда нужно смотреть глубже, – об этом она не задумывалась. Моя мама часто напоминала мне скорее старшую сестру, причем двоюродную. Я взяла стакан и тарелку с шашлыками и пошла на раскладушку, куда снова переместился дедушка со своей рюмкой.
– Подвинься, дед. – Я чуть-чуть подпихнула его бедром.
Он подвинулся, и мы уместились на кушетке вдвоем. Дед стал таскать из моей тарелки кусочки мяса. Так мы просидели в саду до ночи. Мама была пьяная и абсолютно счастливая: лезла ко мне целоваться, громко восторгалась, какую замечательную дочь воспитала. Я морщилась и уворачивалась от ее поцелуев. Хотелось сказать, что это не она воспитала такую дочь, а бабушка. Но я промолчала, она бы обиделась.
Дед захрапел. А дядя Костя решил меня развлечь и задал интересную задачку. Выпив коньяк, он положил в пустую стопку две монетки – поменьше и побольше. Большая монетка плашмя в стопку не умещалась и лежала под небольшим углом. Дядя Костя предложил мне достать нижнюю монетку без помощи рук и посторонних предметов, не прикасаясь ни к монетам, ни к стопке, ни к столу, ни к чему другому. Я долго ломала голову. Ужасно хотелось поднять стол, чтобы опрокинуть стопку, но это было против правил. В итоге я сдалась и нетерпеливо попросила дядю Костю показать, как это сделать, но еще какое-то время он не спешил раскрывать тайну и мучил меня, хитро улыбаясь. В конце концов он наклонился к стопке и... резко в нее дунул! Нижняя монетка просто выдулась из стопки и упала в траву, а верхняя, немного повращавшись, осталась внутри.
Я в восхищении посмотрела на стопку и захотела повторить этот трюк. Но сколько я ни пыталась, у меня не вышло, не хватало резкости на выдохе. Дядя Костя был доволен. Ох, умеет же он выдумывать всякие немыслимые вещи. Этим он мне очень нравился.
Около часу ночи, когда мы окончательно замерзли, убрали со стола. Распинали деда, и все вместе переместились в дом.
* * *
На следующий день мы с мамой и дядей Костей ходили в кино на «Элизиум», а вечером они уехали. Время с мамой для меня прошло как вспышка – ярко и очень быстро.
Проводив их, я вошла в свою комнату и включила компьютер. В интернет за выходные я не заходила ни разу. Открыла свою страницу «ВКонтакте». Удивилась – сразу несколько новых сообщений и ответов. Интересно, от кого? Открыла сообщения и удивилась вдвойне – все от незнакомых людей. От парней.
«Привет, красавица. Давай знакомица».
«Чего делаешь сегодня? Не хочеш встретица?»
«У тебя красивые груди. Я бы их...»
Я в ужасе закрыла сообщения. Откуда все эти люди взялись?
Я полезла в ответы. Лайки под фотографиями непонятно от кого. Я прикусила нижнюю губу. Мои фотографии были открыты для всех. Я никогда не считала, что их нужно прятать. Я влезла в настройки и закрыла альбомы. Открыла комментарии. Конечно же, под моими фотографиями появились новые.
«Красота!» – к фотографии, на которой я стою у фонтана.
«А шире можешь ножки раздвинуть?» – на этой фотографии мы со Светой, моей московской одноклассницей, фотографируемся на стадионе, на бревне. Я сидела в сексуальной позе, состроив похотливое лицо. Но... Это стебная фотография. Мы тогда наделали много таких, и никто не воспринимал их всерьез.
Меня как будто раздели и выкинули голой на публику. Я стала удалять комментарии. Во рту образовался солоноватый привкус. Я дотронулась пальцем до губ. Кровь. Я до крови искусала нижнюю губу. Что за черт... Откуда все эти люди?
Комментариев было много. Парни детально обсудили мою фигуру, как будто я отправила фотографии на кастинг для участия в порнофильмах. Кто-то писал, что грудь маловата, кто-то отвечал, что в самый раз. С каждым комментарием становилось все противнее и противнее. Я удалила все. Постаралась успокоиться. А что, если кто-то из знакомых увидел комментарии? Что они подумают обо мне?
Я постаралась утихомирить бушующее сердце. Все кончилось. Я закрыла альбомы. Больше никто не сможет увидеть фотографии. Писать... Может, кто и напишет какую-нибудь пошлость, но, кроме меня, ее никто не увидит. А я выдержу. Просто удалю, и все. Почему мне вдруг стали писать? Как будто кто-то специально постарался меня опозорить. В животе похолодело. Стас. Это мог сделать только Стас. Вот почему он несколько дней притворялся, что не замечает меня. Он просто поменял тактику и напал из-за угла.
Я вскочила со стула и стала ходить из угла в угол. Так, успокойся. Ты не знаешь наверняка, что это он. Может быть, это просто какая-то ошибка. Я подошла к полке и стала перебирать книги. Брала одну, вторую, третью, меняла местами. Я старалась больше не думать об этой интернет-мерзости. Забыть. Просто забыть. А что, если...
Я посмотрела на компьютер. Села на стул, открыла сообщения и стала отвечать. Спрашивала у этих парней, откуда они узнали про меня и почему вдруг написали. Отправила сообщения. Вот и все. Кто-нибудь точно ответит.
Я вышла из-за стола и пошла в кухню. Включила телевизор. Мне не хотелось сидеть за компьютером, интернет резко стал противен. Но тревожные мысли продолжали лезть в мозг. Я не выдержала и открыла свою страницу через телефон. Новые сообщения. Никто так и не ответил на мой вопрос. Парни предлагали познакомиться и встретиться или и того хуже. Я добавила всех этих людей в черный список.
Я немного походила по кухне из угла в угол. Потом вернулась в комнату, надела наушники, включила музыку. Свернулась калачиком на кровати и постаралась забыться.