Глава 25
Домой мы едем молча.
Насупившийся Милохин ведёт свой Порше и демонстративно не смотрит в мою сторону. Специально летит на огромной скорости, гад, знает же, что у меня поджилки от этого трясутся. Но я молчу, потому что я тоже обижена. И вообще, он первый начал! Если бы он не стал подкатывать свои шары к той рыжей, то ничего этого бы не было.
Я зла. Я задета. Имею право! Но эта холодная война действует на нервы хуже скрипа ногтя по пенопласту.
— И что тебе теперь будет? — всё-таки не выдерживаю и сдаюсь первая.
— В тюрьму посадят. Суши сухари, будешь передачки носить. И о трёх миллионах забудь — из СИЗО чек не выпишешь.
— Я, вообще-то, серьёзно спрашиваю. Впрочем, плевать, ты сам виноват, нечего было кидаться на Эдика. Как психопат, ей Богу.
— Он тебя целовал! За это не то, что по морде дать, за это убить можно, — нахмурив брови рычит Милохин, и чёрт знает что, но я ощущаю что-то похожее на радость. Моя личная шкала ЧСВ зашкаливает, так и хочется растянуть губы в улыбке чеширского кота.
Убить? Из-за того, что меня кто-то целовал?
Положа руку на сердце, здорово он Эдику приложил. Смотрелось эпично. Не то, чтобы я была “за” подробные методы, но, наверное, это у нас, женщин, природой заложено — восторгаться сильными отчаянным самцами.
Проглотив настоящие эмоции язвлю:
— А может, я хотела, чтобы он меня целовал! Может, вообще, это я его сама первая поцеловала.
Милохин бросает на меня недобрый взгляд и, подъехав к воротам таунхаусов, глушит мотор.
Положив руки на руль, испепеляюще смотрит на меня своими синими гипнозами, кажущимся сейчас, в жёлтом свете фонарей, почти чёрными:
— Так ты это назло мне, что ли? Специально тёрлась с этим ушлёпком чтобы меня позлить? На прочность проверяла? Сама же сказала типа в любовь играем, и тут же с этим ботаном микрофлорой меняешься, на глазах у всех!
Так это я виновата, оказывается?!
И тут меня прорвало.
— Качай права той своей рыжей! Видела я, как у тебя слюна на неё капала! Ой, что это? — притворно прикрываю рот рукой. — Это у тебя взбитые сливки на штанах, или следы “радости” от встречи с полуголой шваброй?
— Да это Алина, моя бывшая! Мы сто лет как расстались, у неё давно другой.
— Да-да, видимо, это она тебя по старой памяти всего ощупала, проверила, всё ли на месте. А может, она врач? Мануальный массаж ягодиц, или чего там ещё, в темноте плохо было видно.
— Да не щупала она меня! Так, обнялись по-дружески. У тебя, что ли, нет ни одного бывшего, с которым ты осталась в хороших отношениях?
— У меня нет бывших, — скрестив руки на груди, отворачиваюсь к окну. — Таких, чтобы меня вот так запросто лапали — нет.
— Да брось, — недоверчиво хмыкает Милохин, — не было ни одних серьёзных отношений?
— А если не было, то что? — оборачиваюсь. — Или тебе нравятся только те, на ком пробу негде уже поставить?
— Ого-о, какие откровения на ночь, — тянет он и в салоне повисает напряжённая тишина. Кажется, до него только стало доходить.
Задумчиво постучав большими пальцами по рулю, пробурчал что-то похожее на “н-да” и пару минут точно безмолвно глазел перед собой на запертые ворота.
— Короче, Алинка меня на свадьбу пригласила, — и поправился: — Нас, пригласила. Пойдём?
Свадьба? Серьёзно? Всё это время они обсуждали её предстоящую свадьбу? Господи, стыдно-то как! А я напридумывала себе всякого, Эдика бедного использовала. Какой позор..
— Не знаю. У меня диплом скоро, — бурчу под нос, радуясь, что в темноте не видно моих равномерно заливающихся краской щёк.
— Нá вот, накинь, — Даня снимает свою джинсовую куртку и кладёт мне на колени. — А то на улице прохладно. Я тут у ворот машину оставлю. Пока дойдём…
Послушно накидываю на плечи тёплую, пахнущую гуччи и дымом электронной сигареты куртку. Ловлю себя на мысли, что дай мне хоть сотню похожих, вещь Милохина я всё равно безошибочно узнаю по запаху.
В доме тихо, слышно, как тикают часы в гостиной, как бежит по трубам вода, как храпит Вячеслав Филиппович в своей спальне.
Захожу в комнату и устало сажусь на кровать. Сбрасываю, наконец, надоевшие туфли.
Милохин стоит ко мне спиной, без стеснения стягивает футболку и комом кидает в ящик, в кучу таких же скомканных футболок.
Смущённо отвожу глаза, разминая затёкшие пальцы ног.
Сказать? Не сказать? Может, это лишнее… А может…
— Нет, вообще, у меня были отношения с одним парнем, а то подумаешь ещё, что я бракованная какая-то.
— Серьёзные? — бросает он, оборачиваясь.
— Ну как… Я думала, что да, оказалось, что не очень. Мы четыре месяца встречались, а потом… короче, характерами не сошлись.
— Секс был? — без обиняков спрашивает он, и я вспыхиваю.
— Ну и вопросы! Это личное и тебя не касается.
— Ребёнок ты ещё, Гаврилина. Глупенький ребёнок, — подойдя ближе, щёлкает меня по кончику носа. — Глупенький, но ужасно симпатичный. Иди в ванну, я следующий.
* * *
Утром, по дороге в университет, решили, что милые бранятся — только тешатся, поэтому игра в любовь продолжается.
Демонстративно пройдясь в обнимку по всему корпусу, чтобы уж точно все увидели и вопросов не осталось, разошлись по своим группам, договорившись поехать домой вместе после пар. От главного входа, чтоб тоже наверняка.
И вроде бы прекрасно понимаю — фарс, но мне льстит, что все теперь думают, что мы вместе. Приятно ловить на себе его взгляды и задорные подмигивания в перерывах между лекциями, получать дурацкие фотки в вайбер, как Пашутин, прикрыв голову тетрадью, дрыхнет на паре; как Веник, видимо, забегался и, рассеянно надев поверх одного ремня второй, с важным видом что-то вещает у доски.
— Не узнаю я тебя, Юлька. Совсем тебе твой Милохин мозг запудрил, — Цветкова ковыряется вилкой в свекольном салате, дотошно выискивая там что-то известное ей одной.
— А чего это он мой? Он такой же мой, как и твой, с той разницей, что мы в одном доме живём.
— Ой, не надо, вижу я, — с важным видом машет рукой, предоставив честь мне самой додумать, что же она там видит. — У всех кто-то есть, у тебя и Джон, и даже, вон, муж целый, а у меня никого, — Анька громко вздыхает и, поставив локоть на стол, кладёт подбородок на кулак. — Тоска зелёная.
— А ты познакомься с кем-нибудь, чего теряешься, — с аппетитом пережёвывая столовскую котлету, запиваю обед водянистым чаем.
— Да где знакомиться? Как будто ты не знаешь, на что современные парни в первую очередь смотрят. Им формы подавай, ноги длиннющие. А я что? От горшка два вершка, про формы вообще молчу.
— Да брось! Ты очень хорошенькая. — И я не вру. Ну почти. — Просто одежда у тебя совсем не модная, причёску поменять, чуть-чуть подкраситься — и будешь настоящая секс-бомба, — ловлю на себе не добрый взгляд подруги: — Ладно, просто бомба.
— Нет, человек человека должен полюбить за душу, а это вот всё, — обводит рукой невидимый силуэт, — это всё напускное и с любовью ничего общего не имеет.
— Ты, Анька, очень умная и глубокая, просто ты не общаешься даже ни с кем, чтоб душу твою рассмотрели.
— Когда она видят это, — тычет на своё лицо пальцем, — рассматривать душу не очень-то и хотят.
— А ты в интернете познакомься!
Поставь свою самую красивую фотку, пообщайся, вот тебе и будет в первую очередь душа, а потом всё остальное. К моменту встречи мы из тебя красотку сделать успеем. Я вот с Джоном в интернете познакомилась и как видишь — удачно. В Америку планирую лететь.
— Ты — другое, тебе душой кого-то цеплять не обязательно, вон какая — модель. Даже Милохин, и тот запал.
— Ой, да брось! Ну ты скажешь тоже! — смущаюсь, и намеренно перевожу тему: — А ты не спеши фыркать. Зарегистрируйся на сайте знакомств, анкету привлекательную напиши. И фотку поставь, где у тебя волосы распущенные, ну ту, возле фонтана которая на день города.
Анька задумчиво кусает губу и вдруг хитро улыбается.
— А знаешь, ты права. Всё равно вечерами делать сейчас нечего. Тебя нет, учебная программа вдоль и поперёк пройдена. По крайней мере, это как минимум новый интересный опыт. Для общего развития полезно.
— Ну и отлично! Уверена, там ты уж точно найдёшь свою судьбу.
— Гаврилина, вот ты где, — в столовой нарисовывается Милохин и уверенно шагает за наш стол. — У нас пары не будет, я домой, — садится рядом на свободный стул и без всякого стеснения заталкивает в рот остатки моей котлеты. — Ты поедешь?
— Нет, у нас ещё лекция.
— И тебе здравствуй, Даня, — отмечает своё присутствие Цветкова, и Милохин шутя кладёт руку на её плечо:
— Слушай, мелкая, а у вас там огурцы маринованные ещё остались?
— Нет, не остались. Но Клавдия Петровна уже замучила меня вопросом, когда ты познакомишь её с Киркоровым. И я не мелкая!
Даня заразительно хохочет, а потом, одним махом допив мой чай, поднимается:
— Ну ладно, я домой, отсыпаться. А ты, — тычет пальцем на Аньку, — с тебя банка огурцов.
Проводив его взглядом до выхода, Цветкова снова озабоченно вздыхает:
— Пятой точкой чувствую — скоро мне придётся подыскивать себе новую соседку.