Глава 24
Манго. Одно из самых пафосных заведений столицы, где концентрация мажоров и прокаченных девиц на один квадратный метр превышает все допустимые пределы.
Шумно, душно, глаза слепит от белизны виниров и мелькающего света неоновых прожекторов.
Терпеть не могу вечеринки, но волею судеб за последний месяц попадаю уже на вторую, и более чем уверена, что здесь будет так же скучно, как на дне рождении Самсоновой. Будь моя воля — ноги бы здесь моей не появилось, но Милохин сказал, что не пойти он не может, а раз у нас теперь “неземная любовь”, такая, что мы шагу друг без друга сделать не можем, то мне тоже приходится тащиться.
Чтобы не ударить в грязь лицом и не посрамить репутацию моего крутого бойфренда, надеваю всё самое короткое и кричащее, что нашлось гардеробе: юбка мини, высокие каблуки и открывающий живот топик с серебристыми пайетками.
Увидев меня, спускающуюся по лестнице в гостиную, Вячеслав Филиппович поперхнулся чаем, а Милохин застыл, без зазрения совести уставившись на мои ноги.
— Ого, я думал, мы идём на обычную вечеринку, а не на тематическую “Клуб любителей обнажёнки”.
— Скажи ещё, что тебе не понравилось.
— Так ты для меня старалась?
— Вот ещё, — гордо тряхнув вытянутыми до зеркального блеска волосами прохожу мимо, кутая давно облаком любимых духов.
Всю дорогу до клуба он, ведя машину, нет-нет, да стреляет глазами по моим оголённым бёдрам и содержимому выреза топика, но, к счастью, оставляет комментарии при себе. И это хорошо, потому что мне не его юмора уровня “аншлаг” — я битый час пытаюсь дозвониться до Джона. Он вроде бы в сети, но упорно не отвечает.
Я волнуюсь, но больше недоумеваю: неужели ему самому не хочется лишний раз выйти со мной на связь? Например, два часа назад он тоже был онлайн, но даже не соизволил прочесть оставленное мной сообщение. Оно так и висит в синем окне, и смайлики-поцелуйчики кажутся мне сейчас такими нелепыми…
— Проблемы?
— Да. Ты.
— Понял, кто-то не в духе, — морщин примирительно вскидывает ладонь и увеличивает громкость магнитолы.
Да, я всё понимаю — он сейчас в Альпах, связь плохая, но как-то же он умудряется находить сеть. Неужели сложно черкнуть короткое сообщение: “жив, здоров, какие чудесные смайлики”
Говоря Цветковой о том, что влюблена в Джона, я, конечно, немного преувеличиваю. Ну я же не дура влюбиться в человека, которого видела только через монитор! Но я точно испытываю к нему большую симпатию и на полном серьёзе надеюсь на счастливое будущее. Совместное, разумеется.
Джон симпатичный, мужественный, очень начитанный, а ещё он обезоруживающе улыбается, как все американцы — широко, во все тридцать два зуба. Его улыбка меня и покорила.
Мы познакомились с ним случайно в интернете и сразу же прониклись обоюдной симпатией друг к другу. Было время, когда мы говорили часами, но с появлением в моей жизни Милохина всё разительно изменилось. У меня стало меньше времени на виртуальную жизнь, да и Джон куда-то запропастился…
В общем, в Манго я уже пришла в ужасном настроении, а когда увидела несколько лиц из нашего универа, окончательно скисла. Девчонки из параллельной группы точно обсуждали нас с Милохиным и даже не думали этого скрывать, пришлось то и дело приобнимать его за талию и изображать безудержное счастье.
— А вот и наши голубки-и.
Пашутин выруливает откуда-то из толпы, неся перед собой два высоких стакана с голубым коктейлем. Одет он до ужаса нелепо, словно с маскарада сбежал: джинсовые шорты, распахнутая гавайская рубашка и завершает это безобразие болтающая на завязках за спиной шляпа со звездой шерифа.
— Прошу, — не спрашивая, хочу ли я, бесцеремонно пихает коктейль мне в руки и одним глотком отполовинивает свой.
Понятия не имею, надо ли разыгрывать любовь перед Пашутиным, он вроде бы друг Милохина, но насколько близкий и что именно он знает? На всякий случай подстраховываюсь: кладу ладонь на плечо Дани и широко улыбаюсь.
Пашутин непонимающе смотрит на наш тандем и, перекрикивая басы, кричит:
— Иди, там тебя ждут, — обращается к Милохину, кивая куда-то себе за спину. — На втором этаже, в зоне вип.
— И кто?
— Увидишь.
Это пашутинское “увидишь” произнесённое таким тоном, когда хотят скрыть всё самое интересное, мне совсем не понравилось.
— Пойду посмотрю, я сейчас, — Даня убирает руку с моей талии и, проворно лавируя между покачивающимся в такт электронного безобразия, поднимается по подсвеченной винтовой лестнице наверх.
Оставаться с Пашутиным не хочется, я надеюсь, что у него возникнут какие-то неотложные клубные дела и он тоже куда-нибудь свалит, но нет, он, пританцовывая, подходит ближе, пересекая мою личную зону комфорта.
— Ну как тебе тусовочка? Не сравнить с дискотеками вашего Кукуево, да?
— Я из Иваново. И тусовка так себе. Стараюсь избегать столпотворения безвкусно одетых снобов, но Даня захотел проветриться.
— Могла бы остаться дома, у вас же свободные отношения.
— Уже нет.
— Да бро-ось, — по-свойски хлопает меня по плечу Пашутин, — я же знаю, что вот это всё у вас не по-настоящему. Месяц и всё такое, — подмигивает.
— Вот и помалкивай, раз знаешь. Все думают, что у нас любовь, и пусть думают дальше.
Какой же он до ужаса отталкивающий тип!
Мимо проходит стайка бодибилдеров в трескающихся по швам футболках и один из них задевает Пашутина обколотым синтолом бицепсом:
Артём теряет равновесие и подаётся вперёд, цепляясь за мои плечи. Секундами позже, уже приняв устойчивое положение, вместо того, чтобы отойти, бесцеремонно впечатывается носом в мою шею.
— М-м, какой аромат.
— Это Шанель.
— Нет, я о коже, пахнет чем-то… Похоже на ваниль.
— Мыло “Цветочный луг”. Пашутин, заканчивай, по-моему, ты перебрал, — уворачиваюсь от его прикосновений и бегло поднимаю глаза наверх. Лучше бы я этого не делала…
Возле перил стоит Милохин. С какой-то рыжей курицей.
Моя кофточка короткая, да, но её — вопиюще короткая, больше похожая на лифчик, а кожаные штаны такие обтягивающие, что без труда можно изучать строение женских гениталий.
Пеструшка по-хозяйски обводит его шею рукой и прижимается непозволительно тесно. Он не обнимает её в ответ, но и не отталкивает же! Стоит, засунув руки в карманы джинсов и улыбается тому, что там ему нашёптывает эта бесцеремонная девица.
Улыбается так же, как улыбается мне!
Внутренности как будто опаляет жаром. Я хочу отвести от них взгляд, но не могу — глаза словно приклеились к паре наверху.
Да, конечно, формально он свободен и ничем мне не обязан, но как он может обниматься с какой-то фигуристой дылдой, когда мы решили внушить всем, что у нас роман! Это нечестно… Неправильно…
Одна рука выбирается из кармана и слегка приобнимает талию девушки. Невесомо, как будто по-дружески, но выглядит он при этом очень даже довольным.
И тут меня осеняет: уж не эта ли рыжая и была той самой причиной, по которой он не мог пропустить эту тусовку?
— Гаврилина, ты чего зависла? Как будто призрака увидела, — обдавая алкогольными парáми, вклинивается в мои размышления Пашутин, но я только лишь отмахиваюсь от него словно от назойливой мухи и продолжаю смотреть наверх.
Я не слышу музыку, не вижу мелькающих лиц — мой мир сконцентрировался на этих двух.
Почему они так долго стоят? О чём можно так увлечённо разговаривать?
Конечно, я нахожусь слишком далеко и не слышу их диалога, но богатая фантазия тут же рисует мне его суть…
— “Что ты говоришь? Провести с тобой сегодня жаркую ночь?” — наклоняется к её уху Милохин.
— “Да-да, такую горячую, что соседи вызовут пожарных. Представляешь, какая будет сила трения?”, — запрокинув голову назад, заливисто хохочет рыжая стерва.
— “О, да, я уже предвкушаю… Только для начала мне нужно отделаться от одной занозы в заднице, которая возомнила себе, что она могла мне понравиться. Она где-то там”, — Даня обводит рукой толпу внизу и наклоняется к уху бесстыдной девки:
— “ Гаврилина, может, знаешь?”
— “Фу-у, ты серьёзно? Стрёмная лохушка Гаврилина? Вот идиотка! Не то, что я”, — рыжая вспенивает ладонью свою пушистую шевелюру и по-любому добавляет какую-то пошлость, которую я не стала даже представлять.
Иногда фантазия идёт во вред и сейчас я более чем уверена, что говорили они именно обо мне и именно это. Смеялись, не забывая словно ненароком лапать друг друга…
Стало так обидно, что даже в глазах защипало.
Нет, не то, чтобы я мечтала, что он влюбится в меня или что-то такое, но… я же только начала думать, что он не тот, каким зачем-то хочет казаться. Что никакой он не тупоголовый мажор с мозгами чуть ниже аппендикса. Что он добрый, смешной, чуткий. Он бегал для меня за таблетками в дождь, чинил лопнувший сифон и ел со мной жареную картошку. И тут такое предательство…
Сдерживая эмоции, одним махом осушаю сжимаемый в руках коктейль. Горло обожигает словно огнём, даже дыхание перехватывает и из глаз уже точно брызгают слёзы. Шоковая терапия. То, что надо, чтобы не раскисать.
Осматриваюсь по сторонам: Пашутин куда-то испарился. Хоть что-то хорошее.
— Юлька, вот это да! На вечеринках мы стали видеться чаще, чем в универе, — откуда ни возьмись передо мной нарисовывается Эдик и, широко расставив руки, заключает меня в объятия. Обнимаю его в ответ и снова смотрю наверх — парочка больше не зажимается, но по-прежнему стоят рядом и о чём-то мило беседуют.
Неожиданно оглушающий бит резко обрывается и даже перестают мигать прожектора. Под всеобщий выдох танцпол погружается в темноту.
Мир как будто замер. Тревожно, непонятно. В точности, как и ситуация в моей душе.
«Лю-юбо-овь — ил-лю-юзия-я» — растягивая буквы жутко проговаривает искажённый компьютерный голос и по потолку бегут точечные выстрелы неона. Быстрее, ещё быстрее. Наконец-то тишину разбавляет ритм хоть и электронной, но с претензией на медленную музыки.
— А идём-ка танцевать! — схватив Эдика за руку, вытягиваю растерянного бедолагу на танцпол и, всеми силами стараясь больше не унижаться и не смотреть наверх, принимаюсь покачивать бёдрами в ритм мелодии.
Эксперимент с любовью провален, пошёл этот Милохин к чёрту! И пусть завтра все будут думать, что я пошла по рукам, но лучше я выставлю себя идиоткой в глазах всего универа, чем в его.
Музыка волнообразно ускоряется, вспышки неона становятся всё ярче — они словно взбесились, бегая по потоку, стенам, обезумевшим лицам. Коктейль, наконец, ударяет в голову и очень хочется сделать в отместку предателю ещё какую-нибудь пакость…
— Эдик, а я тебе нравлюсь? — наклоняюсь к его уху и спрашиваю без всякого кокетства.
— Э … ну да… Да, конечно! — перетаптываясь под музыку радостно ощеривается Эдуард.
Поднимаю глаза наверх и вздрагиваю — Милохин больше не слушает рыжую, он смотрит прямо на нас и взгляд его метает если не молнии, то искры безмолвного проклятия точно.
— Тогда целуй, чего встал! — выпаливаю, и сама присасываюсь к тонким губам Эдика.
Поцелуй получается мокрый, липкий и ужасно неприятный, но я обязана отомстить этому зарвавшемуся мажору! Думал, взял залежалый товар? Как бы не так!
Неожиданно Эдик отрывается от меня, словно его отталкивает неведомая импервиус коньюрус.
— Я тебе уже, по-моему, говорил к ней не приближаться! — шипит Милохин, удерживая Эдика за шкирку. Несчастный беспомощно машет тощими руками и дрыгает ногами в чёрных узких джинсах, предпринимая бесплодную попытку вырваться.
— Что ты себе позволяешь? Немедленно его отпусти! — кричу я и тяну Эдика за рукав.
Милохин на удивление послушно разжимает пальцы: бедный Эдик, едва не падая, кое-как умудряется удержаться на ногах, а обернувшись, неожиданно набирается невиданной доселе смелости:
— А ты ей кто такой? Вообще-то, она тебя прогоняет, а не меня! Так что попрошу оставить нас в покое! И меня, и Юлию!
— Эдик, блин, ну почему ты такой тугой, — с лицом Роберта Дауни из популярного мема выдыхает Милохин и, как и в прошлый раз, впечатывает кулак аккурат в несчастную переносицу Эдуарда.
Сегодня удар был более точным — на фиалковую рубашку несчастного брызгают алые капли крови.
— Придурок! Я… Я тебя по судам затаскаю! Ты знаешь, кто мой отец? Все же видели? Все?! Вы все свидетели! — гундосит Эдик, прижимая ладонь к окровавленному лицу.
Откуда не возьми позади Дани нарисовываются пара бравых ребят с надписью “секьюрити” на одинаковых чёрных футболках. Не давая себя трогать, Милохин передёргивает плечами, сжимает и разжимает кулак, словно проверяя тот на целостность, после чего, бросив мне непререкаемое: “Уходим!” — сам молча шагает за охраной.
Я растерялась. Из-за меня никогда не дрались мужчины, и тем более из-за меня никто не получал дважды. Бедный Эдик, он же совсем ни в чём не виноват… Но и Милохин может заработать проблем из-за моей глупой провокации.
— Юля, ты что, пойдёшь за этим варваром? — возмущается Эдуард. — Он же дикарь! Невменяемый! С ним опасно находиться рядом! Его место в Кащенко!
— Прости, Эдик, но мне надо. Ты это, иди в бар, лёд попроси, — извиняюще поджимаю губы и мчусь через толпу на выход, выцепив по пути администратора, чтобы узнать, где у них тут пункт охраны.