Глава 26
Так странно ехать домой и знать, что кто-то тебя ждёт. Не суть даже для чего и зачем — ты важен. Без тебя никуда.
Например, сегодня утром я по обыкновению открыла холодильник и обнаружила в нём… Нет, не повесившуюся мышь, а целую кучу разнообразных продуктов: яйца, сыр, сливочное масло, лотки с мясом, здоровенная палка салями, целый пакет фруктов. На отдельной полке в рядок лежали картофель, морковь, капуста, свекла. Намёк понят. Кто-то таким образом выпрашивает борщ.
Вячеслав Филиппович стратег — за неимением времени заказал по интернету доставку продуктов.
Решила, что после пар приеду домой и сварю здоровенную кастрюлю мясной Виагры, да и самой, если честно, надоело питаться яичницей и тостами с кофе. Последний, кстати, я раньше не пила. Диаспора Милохина меня портят.
Так как Даня уехал из универа первый, пришлось тащиться на метро, а потом ещё сорок минут на автобусе. По пути забежала в местный супермаркет за лавровым листом. Ведь ю Вячеслав Филиппович точно не учёл эту маленькую, но такую важную для борща деталь.
Открыв дверь, сразу же ощутила в гостиной какой-то чужой незнакомый аромат. Хоть я и живу в этом доме два понедельника, но знаю, что кухня пропиталась запахом кофейных зёрен, ванная — древесным гелем для душа и ментоловым лосьоном после бритья, спальня — терпким гуччи и немного ванилью, а гостиная — свежестью улицы из практически постоянно открытых окон.
Но сейчас здесь пахло иначе. Пахло приторными женскими духами.
В душе закопался неприятный червяк подозрения. Милохин так рано уехал с пар… Он мог это сделать за тем, чтобы спокойно уединиться с кем-то, пока меня нет… Например, поздравить бывшую с намечающимся бракосочетанием.
Да, он не обязан передо мной отчитываться о своих любовных похождениях, но вдруг просто решил во избежание моего нытья по поводу подорванной репутации сделать всё по-тихому?
Первая мысль — позвать его, но тут же отсекаю её как в корне неправильную. Неверного мужа надо ловить на горячем за… Впрочем, на месте разберусь за что.
Сняв туфли, тихо, на цыпочках поднимаюсь наверх. Запах духов усиливается, а возле спальни Милохина и вовсе становится нестерпимым. В довершение моих подозрений внутри я отчётливо слышу тихий женский голос.
Отпрянув от двери, прижимаюсь к стене, не решаясь войти. А вдруг они там правда голые в постели… Это же так унизительно!
Да, я жена, но ведь не настоящая, устраивать сцены — глупо, сделать вид, что ничего особенного не происходит — ещё глупее. Заглянуть и сказать: “простите, я за конспектом, продолжайте”?
А может, лучше просто уйти? По-тихому. Как будто не было ничего.
Нет. Уйти я не могу. Потому что как бы я не пыталась делать вид, что на Милохина мне плевать, мне на него не плевать. Вернее, плевать, но не так, как мне бы того хотелось. Вернее …
Ай, чёрт! Он там, внутри, в нашей спальне, и ним какая-то девушка! Он не один!
Жгучая, позорная, безотчётная ревность заполонила собой разум. Как вчера в Манго, но только в сто крат острее.
Я словно тону, лечу на дно Марианской впадины, карабкаюсь на вершину Эвереста и срываюсь…
Нет, не потому что я влюбилась в него или ещё какая-нибудь чушь, а потому что я просто… собственница. Я даже в песочнице за свои формочки лопаткой по голове всех била.
Да, только поэтому. Только.
Он там не один! Не один… Он не один! С ним девушка!
Уйти? Ни за что на свете! Я должна увидеть всё собственными глазами. Чтобы раз и навсегда… Чтобы понять…
Заранее возненавидев обитательницу спальни и решив, что во что бы то не стало буду вести себя достойно, резко дёргаю на себя дверь, а там…
…а там, на софе, в белом брючном костюме, держа в руках чашку чая сидит женщина.
Не молодая девчонка, а именно женщина, не старше сорока и невероятно красивая.
Гордая осанка, копна модно уложенных пшеничных волос, раскосые зелёные глаза и окрашенные алой помадой до боли знакомые губы…
Сомнений нет. Это она — предательница.
Поставив с лёгким звоном чашку на блюдце, мать Милохина приветливо мне улыбнулась.
— Здравствуйте, Юлия. Даня не обманул, вы очень красивая.
Кошу взгляд на кровать — Милохин, скрестив длинные ноги, лежит поверх моего розового покрывала. Одна рука заложена за голову, в другой мобильный. Он тоже посмотрел на меня и по одному только взгляду я поняла, что видеть мать он не очень-то и рад.
— Здравствуйте, а вы кто? — специально туплю, так как хочу услышать её ответ.
— Я мама Даниила.
— Мама? Серьёзно? А я думала, что мамы у него нет. Простите, просто он никогда о вас не рассказывал.
Горькая ирония зашла: красивое лицо предательницы из приветливого превратилось в каменное, но воспитание не позволяло ей открыто послать меня куда подальше. Поэтому она снова мягко улыбнулась:
— Мы просто не живём вместе.
— Я заметила, — цежу сквозь зубы и бросаю на комод сумку.
И зачем вот она сюда припёрлась! Сидела бы и дальше в Турции, массировала своему Мустафе ноги, или что они там ещё обязаны делать.
— Признаться, я была очень удивлена, когда узнала, что Даня женился. Просто как снег на голову. Он, как бы это сказать — всегда был противником брачных уз и с самого детства говорил, что никогда не женится, — делится мама.
— Быть может, потому что у него перед глазами не было примера крепкой и дружной семьи? Когда на человека постоянно лает собака, он ни за что не заведёт себе щенка, — знаю, что ужасно груба, но не могу простить ей предательство.
Вячеслав Филиппович — прекрасный мужчина и отец, и он точно не заслуживает такого к себе отношения. А Даня? В чём провинился он? Я знаю, что он тяжело переживал уход матери из семьи и точно знаю, что её фривольное поведение не могло не наложить печать на его отношение к женщинам в целом.
Предательство тяжело пережить в любом возрасте, будь тебе пять лет или двадцать. Особенно если предаёт, казалось бы, самый близкий человек.
Бросить семью и сбежать за бугор — уму непостижимо!
— А ваши родители, Юля? Кто они? — намеренно игнорирует мой спич мама.
— Мама работает бухгалтером, отец мелкий предприниматель. Или вас волнует, вместе ли они живут? Нет, они в разводе. Но мой папа сначала развёлся, а потом уже женился снова, а не наоборот.
Напряжение витает в воздухе. Милохин завис с телефоном в руке, ловя каждое моё слово. Судя по выражению его лица, он не против и это предало мне уверенности, что я всё делаю правильно.
— Вам не кажется, что вы немного грубы? — изрекает она, наконец.
— Разве? Я просто отвечаю на ваши вопросы, — широко улыбаюсь. Понятия не имею, откуда из меня это льётся, в жизни такой смелой не была. Но я чувствую, что обязана высказать то, о чём молчит он.
— Даня, не принесёшь ли мне ещё чашечку чая?
Предательница протягивает ему всего лишь на половину отпитую чашку и выжидающе смотрит на сына. Милохин не двигается с места — пальцем не шевелит.
— Пожалуйста, мой чай совсем остыл.
Та же реакция. Статуя Будды не смогла бы продемонстрировать отрешенность правдоподобнее.
— Я хочу поговорить с твоей женой, — признаётся она, и только тогда он, хоть и неохотно, но всё-таки поднимается с кровати.
Он обижен, растерян, раздосадован, я это вижу и очень хочу ему посочувствовать, но не могу этого сделать, хотя бы потому что точно знаю, что сочувствие он не примет ни в каком виде.
— Я сейчас приду, — демонстративно кидает мне одной и, прикрыв за собой дверь, выходит из комнаты.
Сажусь на край кровати и сцепляю пальцы в замок. Без Милохина мой пыл немного испарился, и до меня стало доходить, что женщина напротив намного меня старше и если захочет, без труда укажет мне моё место.
— Как давно вы знакомы? — вдруг спрашивает она, словно мы две давние подружки и собирались посплетничать.
— С первого курса университета, — то, что все эти годы мы даже не смотрели в сторону друг друга, я решила умолчать.
— А сколько встречались?
— Не помню, — вру, не краснея.
— А на кого вы учитесь?
— Переводчик.
— А язык?
— Длинный и, как вы, наверное, успели заметить, без костей.
— Простите, что? — распахивает глаза мать Милохина, явно растерявшись.
Святоша! А нимб, наверное, на подзарядку поставила.
— Ой, бросьте, давайте не делать вид, будто мы рады видеть друг друга! По крайней мере я — нет.
— Юля, — выдыхает мамаша, и смотрит на меня как на непослушного ребёнка: — вы ещё слишком молоды и многого не знаете. Не понимаете, в силу своей оправданной неопытности.
— Возможно. Но я точно знаю, что предательство — это подло. Что скидывать ребёнка на нянь, отдавать на всевозможные кружки и под предлогом сделать лучше отправлять на всё лето в разные детские тюрьмолагеря — это тоже предательство. Я знаю, что вы никогда не интересовались жизнью Дани, занимаясь устройством своей, даже ещё будучи живя с Вячеславом Филипповичем, — смело выпаливаю на одном дыхании и наслаждаюсь произведённым эффектом.
Красивое лицо идёт алыми пятнами гнева, но тем не менее она пытается по-прежнему держать себя в руках.
— И всё-таки никто не давал вам право меня осуждать. Это жизнь. Ваши родители тоже в разводе, вам ли не знать.
— Да, в разводе, но моим родителям хватило ума не афишировать свои проблемы при ребёнке и они смогли подарить мне счастливое детство. И уж точно я не знала, что у командировки отца женское имя.
— А вы хамка.
— Скажите, Вячеслав Филиппович вам когда-нибудь изменял? — следую её примеру и игнорирую то, на что не хочу давать реакцию.
— Нет, — честно признаётся она, — по крайней мере, я не в курсе.
— Тогда чего вам не хватало? Вячеслав Филиппович хороший человек: он красивый, интеллигентный, верный, он обеспечивал вас всем необходимым. Так чего же?
Предательница меняет положение стройных ног — закидывая теперь правую на левую и пристально смотрит мне в глаза.
— Иногда в браке женщине нужны эмоции, которых от мужа, увы, не получить. Каким бы красивым и замечательным он не был. Конечно, сейчас ты скажешь, что всё это чушь, но только потому, что у вас с Даней медовый месяц, и ты, девочка моя, понятия не имеешь, что такое рутина, — видимо, она сама не заметила, как растеряла всю свою чопорную воспитанность и перешла на “ты”.
— Отлично. Когда Даня спросит, о чём мы тут говорили, я отвечу, что для решения всех проблем мама посоветовала мне чуть что идти налево.
— Мой сын не подарок, если ты успела заметить.
— Другого я и не ожидала услышать. А я вам скажу другое: Даня — очень добрый, очень весёлый, очень отзывчивый. И да, он подарок! И вообще, — подаюсь вперёд, — как вы можете радоваться жизни и быть такой излучающей безмятежность? Вы же отца похоронили!
Она хлопает длинными ресницами, словно не понимая, о чём это я.
— Родители рано или поздно покидают наш мир, — дёргает плечом. — Но мы-то живы. Всю жизнь траур никто не носит. И может, мои слова покажутся тебе снова чушью — но вечная любовь не вечна. Если что и имеет срок годности — так это она.
— Вы так говорите, словно мы в колбасном отделе. И, может, теперь мои слова покажутся вам чушью, но, по-моему, любовь это в первую очередь не чувство, а выбор, и мы должны нести за него ответственность.
Дверь открывается и в комнату заходит Милохин. Без чая. Но, похоже, кроме меня о нём всё равно никто не вспомнил, так как все понимали, что это был только лишь предлог.
Мама окидывает меня долгим задумчивым взглядом и поднимается.
— Пойду соберу свои вещи. Даня, милый, вызовешь мне такси до Шереметьево?
Милохин ничего не отвечает. Он тоже долго смотрит на меня, и я думаю, что если он стоял под дверью и слышал наш разговор, то многое ему может совсем не понравиться.
Хотя мне не за что себя винить: я сказала этой женщине, имени которой даже не узнала, всё, что о ней думаю, нравится ей и ему это или нет. Она тоже не думала, нравится ли это Дане и Вячеславу Филипповичу, меняя любовников как перчатки.
Поступью истинной леди мама гордо выходит из комнаты.
— Спасибо, — вдруг произносит шепотом морщин и, потянув меня за руку, зажимает в тесных объятиях.
Пока она собирала в соседней комнате какие-то вещи, он рассказал, что она прилетела, чтобы развестись. Странно, но утром по Вячеславу Филлиповичу было совсем не сказать, что его что-то расстраивало. Так же пил кофе и читал свежие новости, даже шутил.
— В прошлый раз он напился, я думала, что ему до сих пор больно, — предположила я, сминая несчастную пачку лаврового листа, которую, как оказалось, держала всё это время в руках.
— Нет, он напился не из-за боли, а из-за того, что теперь уже точно всё закончилось. Страница перевёрнута. Все понимают, что так будет лучше. Надо было ей уйти ещё тогда, к своему первому, — равнодушно ответил на это Даня.
А когда они сухо прощались в гостиной, я была на кухне и услышала обрывок фразы:
— Не буду врать, что она мне понравилась, но она тебя по-настоящему любит. Надеюсь, она будет тебе верной спутницей, и даже спустя двадцать лет будет так же рьяно тебя защищать.
Ну вот и что несёт эта неразумная женщина? Какая ещё любовь! Не говорила я этого!
Через несколько минут слышу, как от дома отъезжает автомобиль, а ещё через мгновение Милохин входит на кухню, притащив мне мой многострадальный лавровый лист.
— Вот, ты наверху забыла, — кладёт пачку на барную стойку и с улыбкой пихает меня локтем в бок. — Ну что, давай варить борщ? Чур, я отвечаю за дегустацию.
А потом мы вместе чистим картошку, обливаясь слезами крошим лук и кидаемся друг в друга тёртой морковью. Так, словно совсем ничего не произошло. Словно совсем недавно его страница не перевернулась тоже.
Ещё один странный день в копилку странных дней жизни в этом чумовом семействе.