2.
Весь остаток дня после этого прошёл смазанно и муторно. Альто точно не помнил, сколько ещё они вот так проторчали в окружении беспорядка, что сами сотворили. Он не помнил даже того, когда и как ушёл Кондраки. Не помнил ничего. Те события для него были словно запятнанный чернилами текст: абсолютно неразличимы, непонятны и невидимы. В какой-то момент Чешир даже засомневался в их реальности на минуту. Впрочем, валявшийся в углу дробовик быстро напомнил об обратном. Боже...
После того, что случилось, Клеф впервые почувствовал вину и нечто вроде стыда. Глупо получилось. Пиздецки как. Просто какой-то тупейший долбоёбизм.
Хотя, отрывками в его мыслях остался ещё их последний диалог. Бен как-то спросил, хочет ли Альто поговорить с ним о том, что произошло. И он рад бы, вот только чувство неудобства по этому поводу не давало покоя. Клефу хотелось бы выговориться хоть кому-нибудь, однако он... боялся, как бы не хотел это принимать. После всех этих лет и ситуаций подсознательно он совершенно не хотел признавать свою слабость перед кем-либо. Особенно перед Кондраки. Он и так чуть не заработал инсульт жопы и не улетел на его тяге на Сатурн, когда понял, что Бенджамин мог увидеть и даже прочесть ту чёртову предсмертную записку. А тут такое.
Оказаться перед Конни в таком положении – худшее, что вообще могло быть в жизни. Хотелось просто упасть на пол и закричать, что есть сил, пока не пропадёт в этом вопле собственный голос и не порвутся в клочки голосовые связки. Блондин совершенно затерялся в мыслях и себе самом, терзаясь, как ему теперь казалось, каждой существующей в мире эмоцией. Голова словно бы в любой момент могла вспыхнуть, разбиться, разорваться на миллионы миллионов кусочков. Блять.
Он чувствовал себя до невозможности вымотанно как морально, так и физически. Его преследовало по пятам чувство, что он вот-вот обессиленно рухнет вниз и уже будет не в состоянии встать – настолько ослаб. Однако, работа сама себя не делает, и Альто приходилось кое-как продолжать пахать на благо Фонда. Хотя он по прежнему большую часть своих обязанностей симулировал. До сих пор, копаясь в бумагах, лишь делал заинтересованный вид и водил ручкой по воздуху, имитируя письмо. Впрочем, почти как всегда.
Всё время Чешир, непривычно для себя, почти не выходил из своего кабинета. Даже редкие ланчи предпочитал пропускать, оставаясь на месте, в окружении четырёх, гнетущих своим холодом, стен. Скука в перемешку с собственными мыслями полностью поглотила Отца Лжи, далеко и надолго уводя куда-то в дебри разума, где нимфы-эмоции мелодично, однако бойко и хаотично поигрывают на фибрах его души. И самое обидное было в том, что он, Альто Клеф, даже не имеет понятия о том, как бороться с этим. Не говоря уже о том, как и что сделать.
А тут ещё и эта чёртова работа, из-за которой хотелось натурально взвыть под жизненные донельзя строчки The Beatles в "A Hard Day's Night". Вот только где-то в окружении уюта его никто не ждал и никогда не будет. Отец Лжи уже даже и не надеялся на это.
Всё же понемногу начиная предпринимать попытки написать в недавних отчётах хоть что-то, он невольно ушёл в себя. Руки едва слушались, не поддаваясь импульсам мозга, а лень и слабость со временем давили лишь больше. Поэтому, очень скоро Клеф и вовсе полностью ушёл в раздумия. Вот только короткий стук в дверь вывел его из состояния глубоких мыслей и меланхолии, сгоняя весь внутренний эскапизм, как гоняют со двора голодное бродячее зверьё.
По началу, Альто даже и не думал открывать. Сил поднять свою пятую точку и пройтись до двери не было. Ни физических, ни моральных. Гораздо проще и удобнее было проигнорировать: если что серьёзное, пусть лучше напишут по внутренней почте или типа того. Да и к тому же, для кого интерком создан?
Однако, стук продолжался даже после нескольких минут. И становился он со временем лишь громче и сильнее.
— Если ты блять сейчас не откроешь, я твою жопу на Эйфелеву башню насажу. — Грубо пригрозил голос за дверью среди непрекращающегося стука.
Такое мог сказать лишь один человек. И бесить его очень не хотелось. А потому, Альто лениво выполз из-за стола и направился к двери. Довольно ловко тот отпер её, ранее запертую для приватности на ключ, и приоткрыв, отошёл. В проёме тут же показалось уставшее, с вечными синяками под глазами, заросшее лицо Кондраки.
— Привет? — Глуповато приулыбнувшись, шатен ступил в помещение.
Клеф молча кивнул и сдвинулся в сторону, пропуская недо-приятеля.
Вместе с коренастой фигурой Жукофила в комнате очутился зажатый в его руке небольшой пакет. Мужчина сейчас был, на редкость, в неплохом расположении духа. В зеленоватой дымке его глаз даже мелькала редкая искра расплывчатой бодрости.
— Не понимаю, хули ты не пришёл. — Шатен по хозяйски прошёлся по кабинету и поставил грузный пакет на чужой письменный стол. — Сегодня ведь самое пиздатое.
Бенджамин, подобно воркующей над ребёнком мамаше, начал понемногу выкладывать принесённое прямо поверх некоторых бумаг, совершенно за них не боясь. Как оказалось, притащил он стакан кофе с заранее одетой крышкой-непроливайкой и полупрозрачный пластиковый контейнер, хранивший стандартную порцию любимой у Клефа ещё тёплой пиццы с ветчиной.
Альто, словно любопытствующий кот, какое-то время вертелся у энтомолога за спиной, с интересом разглядывая принесённое им и будто оценивая. Чтож, всё же было приятно, что хоть кто-то о нём позаботился и не обрёк на голодную смерть. Вдвойне приятно, что этот "кто-то" – Кондраки. Не Гласс, не Брайт, не та грудастая брюнетка из медицинского отсека, и даже не Гирс. А Конни. Его дорогой сердцу друг и товарищ по пиздиловкам, собутыльник, коллега. И, как бы не хотелось этого признавать, вроде как... любовный интерес. Говоря откровенно, Чешир ещё толком не разобрался с природой тех тёплых чувств, что вызывает у него Фондовский фотограф. Впрочем, сейчас его больше волновала оказавшаяся в кабинете еда. Гораздо больше.
— Боже, Конни, — Счастливо приулыбнувшись, блондин сразу же потянулся за стаканчиком кофе. — Не знаю, что бы делал без тебя.
— Нет проблем. Мне просто будет не с кем пиздиться, если ты помрёшь. Вот и подсуетился немного.
Клеф посмеиваясь, мягко и по дружески толкнул Жукофила локтём в бок. Тот же, с задором что-то фыркнул, успев в ответ растрепать широкой ладонью пшеничного цвета волосы.
Чешир вскоре плюхнулся обратно в своё кресло, и сдвинув подальше беспорядочные кипы недописанных бумаг, сразу с аппетитом принялся за перекус. Пиццу с ветчиной он всегда любил до сладостного трепетания сердца и желудка, а сейчас, спустя почти целый день невольной голодовки, вообще был готов за неё душу продать. Возможно... самому себе.
В помещении почти тут же воцарилось молчание. Непринуждённая, уютная тишина, которую и нарушать то особо не хотелось. Так тоже было вполне комфортно, нежели натянуто говорить о чём-то совершенно не интересующем. Впрочем, на Кона это затишье немного давило, хотя он, казалось бы, очень даже увлёкся изучением взглядом недописанных Альто документов.
— ... И давно ты над ними сидишь?
— Почти весь день. — С немыслимой лёгкостью сразу отозвался Чешир, довольно жуя свою порцию.
— Почему?
— Да хуй его знает, Конни. — Вздохнув, тот небрежно махнул рукой и оттолкнувшись ступнями от пола, отъехал от стола. — Никак не могу собраться с мыслями.
— Это... из-за сегодняшнего?
Едва только услышав этот вопрос, Альто поднял на собеседника вопросительный, непонимающий взгляд. Даже перестал есть, так и застыв с куском пиццы в руке. Недоумение сменилось растерянностью и волнением. Некогда довольное выражение лица сменилось сконфуженностью.
В кабинете вновь возникла неудобная пауза. Кондраки, замечая эту неловкость, кажется, и вовсе собирался то ли извиниться, то ли ещё что. Однако, Чешир всё же кивнул после некой паузы.
— Может быть. — Блондин тяжело вздохнул, перебегая взглядом на подлокотник кресла, а затем и на пол, устало хмурясь. — Я не знаю, понимаешь? Не знаю. Ничегошеньки я не знаю, Конни.
Жукофил даже как-то сочувственно посмотрел на него, поджав губы.
— Хочешь... ещё раз сделаем это? — Явно намекая на прежние объятия, с несвойственной робостью выдал он.
— А можно?
— Да.
— Ты... серьёзно?
— Да.
— Правда?
— Абсолютно правда.
Кивнув, Клеф осторожно поднялся со стула и сделал пару шагов в сторону приятеля. Кондраки уже приглашающе развёл руки в стороны и покорно ждал, готовый к акту таких нетипичных для них нежностей. Чешир на это попытался выдавить нечто вроде довольной улыбки, неловко приблизившись. Так же приподнимая руки куда-то на уровень чужой поясницы, он, казалось, собирался первым заключить энтомолога в объятия. Однако, вместо этого, Альто резко выдернул оружие из оказавшейся как раз рядом кобуры на чужом поясе. Крупный шаг назад. Совсем недавно приобретённый Sig Sauer P225 сразу был направлен на своего хозяина – Бена. Дуло угрожающе направилось прямиком на его шею, целясь.
Фотограф и думать не мог, что такое может произойти. Именно сегодня, именно в этот момент. Он прекрасно знал Клефа с его непредсказуемостью и всегда, как ему самому думалось, в любую секунду был готов дать отпор. И тем не менее, прямо сейчас он в ступоре беспомощно застыл. Зеленоватого цвета глаза округлились, а брови, дрогнув, вскинулись вверх, едва не к козырьку кепки. Тело мелко, совсем бегло вздрогнуло. Руки невольно сжались.
— А ну-ка погоди минутку, — в некой степени опасливо выдал блондин, не уводя взгляда с лица напротив. И курка пистолета тоже. — Кто ты такой, и что ты сделал с моим дорогушей Конни?
Бенджамин фыркнул. Первоначальный шок быстро сменился едва различимым внешне облегчением и даже весёлостью. Да уж, забавно вышло. Он не мог не заметить, что и сам виновник ситуации посмеивается, давно опустив оружие.
Небрежно подступая вновь, Отец Лжи наскоро, совершенно через пень-колоду, запихнул пистолет обратно. Впервые, пожалуй, в его взгляде примесью к почти извечной игривости различалась вина.
— Звиняй, чувак. — Развязно бросил трёхглазый. — Не удержался.
— Я заметил.
Не смотря на прежнее смятение, Жукофил всё-таки ухмыльнулся. Мягко, безо всякой язвительности или злобы, как это было обычно. Словно бы совсем искренне, до мелких морщинок в прищуре глаз. Считай впервые с его стороны ощущалась приятная лёгкость, что возникала до этого лишь в моменты совместных попоек в вечера пятницы и глубокие ночи суббот. Такие моменты выпадали очень редко, почти никогда. И Альто, сам того не замечая, действительно ценил их.
Он совершенно не заметил, как широкая, тяжеловатая ладонь легла на его плечо, а после к затылку. Рука Кондраки бесцеремонно и грубовато, но тем не менее довольно бережно, притянула Клефа ближе. Секунда и вновь объятия. Не столь крепкие, нежели раньше. Хотя, некая забота до сих пор чувствоавалась сквозь них.
Молча Чешир охотно сцепил руки за чужой спиной, прижимаясь к телу напротив. Безусловно, ему нравилось. Только за один день подобное стало чем-то очень желанным, почти драгоценным. Особенно с таким человеком, как Бенджамин. Отец Лжи прекрасно знал и понимал, что что-то не так. Что-то другое. Появилось или убавилось. Фотограф уже не совсем такой, каким Альто помнил его ещё до постановления о госпитализации в психушку и всей той мороки. Тот, кто обнимает его прямо сейчас – не совсем тот старый, добрый (или не очень) Конни, который с большим удовольствием слал всех и каждого за любой звук в свою сторону.
А впрочем... они оба уже не такие как прежде, верно? Оба изменились. Не только Бен.
"Чеширский кот", уткнувшись в чужое плечо, буркнул нечто разборчивое а-ля "на самом деле, я ценю твою заботу" или вроде того. Шатен почти ничего не услышал и потому не ответил. Он больше предпочёл молчание, а Клеф просто решил не сопротивляться. Тишина вот так вдвоём была довольно уютной и комфортной. В то время как разговоры, зачастую, проходили довольно натянуто и напряжённо. По крайней мере, для энтомолога и на трезвую голову. За банками пива всё же удавалось порой нормально пообщаться, но это было скорее лишь смешанием бесконечно глупых, но почему-то смешных шуток, грубости к другим и друг другу, совершенно безумные идеи навроде той, чтобы спарить Кейна Пейтоса Кроу с обычной собакой и посмотреть, будет ли человеческий интеллект у щенков. Вместе они уходили в разнос, вместе пытались перебить друг друга и Зоны, вместе пьянствовали и вместе теперь молчали. Порой даже не верилось, что у этих, порой до трясучки ненавидящих друг друга, персон осталось позади столько совместных воспоминаний. И, на удивление, оба дорожили ими где-то внутри себя. И были счастливы, что знают друг друга, не смотря на кучу шрамов на телах обоих, оставленных во многочисленных их перестрелках. Даже эти стычки были скорее таким же полу-приятным воспоминанием, нежели чем-то выходящим из ряда вон.
Кондраки тоже помнил, каким Альто был раньше. Год, а может, месяц назад. Он не знал, когда начались перемены и не знал, насколько глубока, запущенна проблема. Лишь сегодня он вообще узнал, что что-то не так. Любитель бабочек видел только возлежащую на поверхности голубого моря верхушку айсберга. Самое ужасное было скрыто от него и его глаз. Но он всё равно хотел помочь, потому что видел: происходит нечто чуждое. Нечто неприятное и лишнее. Нечто, что угнетает его приятеля облаком едкого дыма, жгущего лёгкие. Кон не мог оставить это просто так. Не после всего, что было. И особенно не после того, как Альто, фактически, вытянул его из очередного запоя и алкогольной зависимости, что очень легко без помощи могла бы перерасти в наркотическую. Бенджамин помнил так же и то, как сам в пьяном порыве чуть не убился. За это "не" он тоже обязан Отцу Лжи. Он не может его оставить.
— Слушай... — "Король бабочек" на момент слегка отстранился, глянув на Клефа.
Тот среагировал почти сразу, однако ввиду нежелания отлепляться от коллеги, лишь перевёл на него один из глаз, вопросительно мыкнув.
— А почему бы тебе... я не знаю... поговорить с Глассом или типа того? Он же вроде психолог, не? Он наверняка должен знать, что делать, что и как поможет тебе с этой хуйнёй.
— Чувак, а ты... ты прав, знаешь. — Блондин всё-таки поднялся и прихлопнул Бена по плечу. — Может и стоит.
— Вот. Тем более, что он и так в семнадцатой зависает. И пока мы все здесь.. почему нет?
Альто на миг затих, бросив взгляд в сторону и, очевидно, обдумывая услышанные слова. С пару секунд он сосредоточенно морщил нос, бегая взглядом туда-сюда, затем вновь обратился к шатену.
— Да. Думаю, да. Вполне. — Дабы хоть как-то разбавить возникшее, казалось, из ниоткуда напряжение и собственное волнение, тот благодарно улыбнулся.
— Я надеюсь, не как обычно, спустя три года?
— Нет-нет, Конни, что ты. Завтра же и загляну, наверное. Мало ли, он свалит куда.
— Не думаю. Но решать тебе, чувак.
— Знаю.