1.
Это всё. Конец. Пьеса окончена, свет софитов и ярких лучшей прожекторов давно погас. Последние слова, даже последняя точка и последние запятые в незамысловатом "сценарии" уже стоят. Логическое для всего живого завершение наконец наступило пробежавшим по спине холодом, как первая декабрьская ночь.
Руки крепко сжимают дробовик прошлого века выпуска. Клеф и сам не знает, почему так мнётся и медлит с тем, что уже долгое время собирался сделать. Всё тело от кончиков пальцев пробирает дрожь, хотя дуло Винчестера давно и бесповоротно упирается в верхнее нёбо, царапая.
Вздохнув, Альто лишь прикрыл глаза, усилив хватку. Предсмертная записка написана уже как несколько минут и теперь покоится на столе. Белый, частично запятнанный чернильными строками, лист постоянно бросается в глаза и словно бы напоминает своим существованием о твёрдом намерении выстрелить себе в рот прямо сейчас. Маячит где-то впереди и чуть слева, изводя мозг своего отчаявшегося автора. Однако, по какой-то причине, убивший до этого сотни и тысячи мужчина банально не может сделать этого же с самим собой. Он сам не понимал, почему.
Ладно. К чёрту всё.
Блондин потянулся изменить позицию рук и наконец нажать уже на курок, покончив со всем, включая собственную жизнь. Однако, ладони его, дёрнувшись, разжимаются и контакт с ружьём уже не столь умертвляюще тесен, когда дверь в кабинет распахивается и с резким грохотом ударяется о стену с неумолимой силой.
— Вечер в хату блять, — чуть хрипло выпалил мужской голос, и почти тут же осёкся, очевидно, заметив положение "Укулеле". Вошедший спустя секунды ступора перешёл на крик. — Долбоёб, какого хуя ты творишь?! Уебан охуевший!
Появившийся, казалось, из ниоткуда, Кондраки тут же кинулся к трёхглазому коллеге. Его изумрудные глаза пылали чистейшей агрессией, шоком и... ноткой беспокойства? Времени осознать этого банально не было. Фотограф слишком резко вцепился в дробовик с другого конца, настойчиво силясь вытянуть дуло из чужого рта. В который раз между ними затянулось некое противостояние, но, тем не менее, очень даже мягкое и несерьёзное. Особенно на фоне прошлых сотен тысяч таких разов.
Сейчас Альто значительно проигрывал в аспектах физической силы и, как могло порой показаться, почти не старался побороть внезапно появившегося Бена. Однако, это было в корне не так. Чешир лишь однажды осёкся, но всё равно попытался оказать сопротивление. Руки опускать не хотелось. Проигрывать Кондраки – тоже.
Жаль только, что жизнь не всегда складывается так, как мы хотим и далеко не всё соответствует картинкам в воображении. Всего одна маленькая ошибка, как оказалось, абсолютно перевернула ход их очередной "битвы". Не разожми тогда Клеф ладоней, он, возможно, и выиграл бы. И выстрелил бы себе в голову, как и хотел. Но нет.
Резкий рывок энтомолога, наполненный едва ли не всей его внушительной силой, и дробовик оказывается в его руках, заведённый куда-то назад и вверх. Разница в их росте играет ключевую роль и Отец Лжи, как не пытался бы, едва ли может достать оружие. Секунда и шатен просто откинул этот чёртов Винчестер в сторону, грубо и безжалостно роняя на пол, да ещё и пнув затем подальше. Оружие с тяжёло рухнуло и беспомощно откатилось по плитке в дальний угол, провожаемое наблюдением троих глаз.
— Я жду блять твоих объяснений. — Холодно процедил "король бабочек", смиряя взглядом своего недо-приятеля.
По какой-то причине, Клеф банально не смог выдержать такого. Эмоции, все вперемешку, нахлынули на него неизбежным цунами и захлестнули с головой. Он захлёбывался, давился и задыхался этим всем. Воистину мучался. Оно переполняло его. Он сотни раз твердил себе пресекать каждое своё чувство. Вообще всё. И, судя по всему, сейчас был момент расплаты. Всё это время, его терзания и прочие ощущения всё копились, копились и копились. И сейчас настал момент, когда небесконечное место их хранения зашлось трещинами, затем болезненно рухнув. Лопнув на тысячи осколков и лоскутов, как лопается под тонкой иглой воздушный шар.
— Конни, я... — Альто пытался выдавить из себя хоть что-нибудь, но противный, изнавыющий ком в горле не давал сделать этого.
Голос сорвался на прерывистый вздох. Блондин поджал губы, уводя взгляд куда-то совершенно в сторону. Он не мог смотреть на Кондраки. Сейчас не мог. Не теперь.
Внутри фотографа что-то словно щёлкнуло мелкой, обжигающей искрой, когда его изумрудным глазам впервые предстал вот такой коллега. Совершенно не скрывавший своей слабости, даже в какой-то мере слегка запуганный и признавший своё поражение без пререканий. Сука. Тут реально пиздец. Очень серьёзный пиздец. Ибо Чешир никогда не был таким. Никогда блять, за всё время, что они с Бенджамином контактировали. Что-то определённо случилось. Но что может быть настолько ужасным и невыносимым, чтобы сломить такого, как Альто Клеф? Чтобы заставить его не найти другого выхода, кроме выстрела в голову? Кон понятия не имел и даже представить себе не мог. Лишь медленно, но верно, охуевал. Он не понимал ничего.
Однако, что-то вроде вины упорно давило на сердце, заставив сотворить нечто совершенно немыслимое.
Ничего не говоря, шатен подступает на шаг ближе и вот, между ними практически нет расстояния. Взгляд его уже не столь жёсткий, и беспокойство угадывается гораздо яснее. Впрочем, избегавший зрительного контакта Чешир до сих пор упорно пялился куда-то совсем в ебеня.
Всё так же молча Бен в конце концов просто обнимает своего коллегу. Крепко, однако заботливо.
Никак не ожидавший этого Альто дёрнулся. Шокированый, сперва он попытался отстраниться, тщетно противясь чужой хватке. Почему этот ебучий Жукофил вообще появился? Для чего? Почему он просто не уйдёт? Почему сам не выстрелит? Почему он вообще блять родился? Зачем? Почему бы ему просто не исчезнуть?
На объятия Клеф, не мешкая, ответил сопротивлением. Он всячески пытался вырваться из почти железной хватки, не раз с силой ударяя по чужим плечам и спине, накрепко сжав кулаки. Что-то недовольно бурчал на полном серьёзе, стараясь отпихнуть, оттолкнуть. Со злостью покрывал мужчину всеми оскорблениями, какие только знал, стремясь задеть как можно больнее, ранить как можно глубже. Причинить столько же страданий, какие испытывает сам, хотя и не хочет признавать их. А Кондраки всё продолжал теснее прижимать его к себе и молча терпеть, прикрыв глаза.
Сопротивление как-то очень быстро пошло на спад. То ли из-за осознания его бессмысленности, то ли усталости, то ли принятия того, что Альто действительно нужна поддержка и чужая забота. Хотя, в последнем он вряд ли признается даже самому себе.
Клеф сдался. Опять. Он сам не понимал, почему, однако эти объятия своим теплом согревали сердце и успокаивали, как чашка чая, мягкий плед и шум дождя за окном осенним вечером. В них хотелось окунуться с головой и утонуть. Хотелось, чтобы Бенджамин не отпускал его никогда и ни за что.
Но вместе с тем блондина не оставляло желание прямо сейчас всё-таки вырваться из чужих рук и, воспользовавшись посеянным замешательством, наконец застрелиться.
Все чувства, эмоции и желания разношёрстным снежным комом расрастались внутри, переплетаясь и путаясь в совершенно адские, немыслимые сочетания. Колкую смесь, разъедающую изнутри где-то в области груди. Жгучую и болезненную, словно раскалённая сталь на голой коже.
Всё было таким неясным, таким непонятным и сложным, что Альто, сам Альто, уже путался в этом. Настолько, что больше не мог выносить.
Ему отчаянно хотелось страдальчески взвыть во весь голос, хоть так пытаясь выместить, выпустить наружу все свои эмоции, чёрт их подери. Однако, вышло лишь жалобное поскуливание, как у забитого острыми камнями старого пса, когда Чешир окончательно сдался и ткнулся носом в шею энтомолога, приобнимая в ответ.
Кондраки на это лишь хмыкнул и прикрыл глаза, даже чуть остабив хватку, ибо теперь прекрасно знал – трёхглазый засранец вырываться не будет. Да и, задушить агента ненароком тоже не хотелось.
— Эй, Клеф.
Услышав чужой голос, непривычно тихий и мягкий сейчас, Отец Лжи нехотя приподнял голову и глянул на шатена.
— Знаешь, чел, — Вздохнув, Бенджамин прижал коллегу чуть теснее. — Я не могу залезть в твою тупую безмозглую голову и прочитать твои мысли. Я без понятия, о чём ты там думаешь и абсолютно не ебу о твоих чувствах. Поэтому, блять.. если тебе захочется выговориться или типа того, то знай, что я попытаюсь найти на тебя силы и время, окей? Я нихуя не понял, но я не хочу, чтобы произошедшее повторилось и ты ещё раз вот такие выходки творил.
Со стороны Клефа послышалось нечто вроде хмыканья. Все три глаза мягко поблёскивали чем-то вроде радости, а на губах возникла лёгкая, на этот раз без тени издёвки, улыбка. Альто кивнул. Безусловно, он пытался выглядеть счастливым, словно всё нормально, однако его непоколебимая до этого ложь пошатнулась. Среди всего наигранного позитива явно читалась некая печаль, которую Бенджамин не мог не заметить.
Ухмылка та быстро испарилась и спала с губ почти мгновенно, стираемая режущей болью в груди, словно после очередного удара кинжалом по сердцу.
Выдохнув, блондин опустил голову обратно на чужое плечо. Кон, явно не совсем ожидавший этого, чуть вздрогнул, однако очень скоро вновь с новой силой и даже тенью заботы прижимал к себе агента.
— Слушай, ты это, — фотограф легонько похлопал коллегу по спине, привлекая внимание. — Скажи, если тебе вдруг надоест или типа того. Я не буду тебя заставлять вот так стоять и сразу отпущу, ладно, чувак?
Клеф согласно, но совершенно неразборчиво что-то угукнул. Прямо сейчас в голове мелькнула мысль, что он и не захочет когда-либо отлипать от Жукофила вовсе. На секунду Альто даже показалось, что где-то внутри него, в душе, стало чуточку легче и лучше. Словно весь мир с его проблемами отступил куда-то далеко в сторону, как брошенный в дальний угол комнаты дробовик. И теперь, кроме них двоих, тёплых прикосновений Кондраки и, как думалось, вселенского покоя, нет никого и ничего. Всё просто испарилось, не оставив за собой даже мутного фантома.
Мягкое, едва различимое блаженство обволакивало тёплым одеялом. Клеф даже не стал спрашивать, каким образом почивший в дурке Бенджамин снова здесь, в Фонде, и абсолютно нормален. Всё, кроме них, сейчас казалось абсолютно не важным и не имеющим ни капли значения.