Глава 32
Прошёл месяц. Тридцать дней леденящего душу молчания, каждый из которых тянулся, как год. Демьян чувствовал, как сходит с ума. Он звонил, писал, стучался в двери её офиса — всё впустую. Её «железный занавес» был опущен, и ни одна щель не позволяла пробиться сквозь него.
В тот вечер он вломился в «Саботаж» с лицом, искажённым от ярости и страха.
— Я должен видеть Мадлен. Сейчас же! — его голос гремел под сводами холла, заставляя секретаршу вздрогнуть.
— Господин Демьян, вы знаете правила. Никаких исключений. Её приказ был железным.
— Чёрт возьми, какие ещё правила! — он ударил ладонью по стойке, от чего задребезжал телефонный аппарат. — Она исчезла! Вы понимаете? Исчезла!
Ему снова отказали. Холодно, вежливо, непоколебимо.
В ту ночь он впервые за долгие годы окончательно вышел из себя. Вернувшись в свой пустой, слишком тихий дом, он подошёл к горке с дорогим фарфоровым сервизом — подарком отца, семейной реликвией. И со всей силы швырнул его на пол. Грохот бившегося фарфора оглушил тишину. Осколки, острые, как лезвия, разлетелись по всему полу, отражая в своих гранях его искажённое лицо — лицо человека, которого страх сделал безумным.
Он злился на неё. Бешено, до тошноты, до физической боли в груди. Злился за её вечные тайны, за эти стены, которые она возводила даже в самые счастливые их моменты. Злился за пытку неопределённостью. Как она могла? Как она могла просто стереть себя из его жизни, бросив одного с этой чёрной, бездонной дырой вместо сердца?
И тогда, в самый пик его отчаяния, когда он стоял, тяжело дыша, среди осколков своего прошлого, зазвонил телефон. Незнакомый номер, но что-то внутри него сжалось в ледяной комок. Он знал.
— Демьян... — её голос был не просто сдавленным. Он был хриплым, разбитым, промокшим от слёз. Это был не шёпот, а крик души, доведённой до самого края. — Пожалуйста... приезжай. Скорее. Я не могу... больше не могу.
Он мчался по ночному городу, не замечая ни светофоров, ни знаков, ни возмущённых гудков других машин. Его сердце колотилось в такт с воем двигателя, отчаянно выстукивая один-единственный вопрос: «Жива ли?».
Дверь в её апартаменты была приоткрыта, будто она ждала его, не имея сил даже подняться, чтобы открыть. Он ворвался внутрь. Воздух был густым и спёртым, пахло кофе и слезами.
Мадлен сидела на полу в центре гостиной, поджав колени к подбородку, вся сжавшись в крошечный, беззащитный комок. Её плечи тряслись от беззвучных, выматывающих рыданий. Вся комната была завалена бумагами, папками, распечатками, а на экране ноутбука горели алым предупреждением строки какого-то финансового отчёта.
Он не стал задавать вопросов. Не говорил ничего. Он просто опустился перед ней на колени, на острые углы бумаг, и крепко, по-медвежьи, обнял её. Она вцепилась в него, как тонущий в единственную соломинку, и наконец разрыдалась вслух — горько, безнадёжно, срывающимся голосом.
— Они всё забрали, — выдохнула она, уткнувшись лицом в его плечо, и слова её едва можно было разобрать. — Всех клиентов... все активы... счета... Всё. Это Артур. Мой бывший наставник. Тот, кто научил меня всему. Он... он был моим партнёром. А теперь вывел все деньги и подставил меня под уголовное дело. Я месяц пыталась всё остановить, найти лазейку, повернуть всё вспять... Но он... он всё продумал. Каждый шаг.
Она откинула голову, и он увидел в её глазах не просто слёзы, а полное, выжженное опустошение. Синяки под глазами были цвета спелой сливы.
— Я не спала четверо суток. Я пыталась найти хоть один шанс, одну ниточку... — её голос сорвался, превратившись в хрип. — Он позвонил вчера. Сказал... сказал, что я стала слабой. Из-за тебя. Что ты отвлекаешь меня, делаешь уязвимой. И он... он сделал это, чтобы «вернуть меня в строй». Чтобы я снова стала прежней — холодной, одинокой, сильной. Чтобы у меня никого не было. Никого.
Демьян сжал её ещё крепче, чувствуя, как по его спине бегут ледяные мурашки. Это была не просто месть. Это было тотальное уничтожение, спланированное с единственной, чудовищной целью — отнять у неё всё, что она имела, и всё, что она любила. Включив его.
— Всё кончено, — прошептала она, снова пряча лицо у него на груди, как будто надеясь спрятаться от всего мира. — Всё, что я строила годами... всё, чем я была...
— Нет, — его собственный голос прозвучал твёрдо и спокойно, хотя внутри всё закипало от ярости. Он мягко отстранился, взял её лицо в свои ладони, заставил посмотреть на себя. — Ничего не кончено. Ты слышишь меня? Ничего.
Он большими пальцами осторожно вытер её слёзы, смахивая их, как дорогую ему пыль.
— Ты сказала, он сделал это, потому что боится? Боится нас? Боится того, что мы вместе? — в глазах Демьяна вспыхнул холодный, стальной огонь, обещающий бурю. — Хорошо. Если это война, которую он хочет, то теперь это наша война. И мы выиграем её. Не ты одна. Мы. Я с тобой. До конца.