Глава 31
Утро было испорчено резким звонком. Мадлен, только что смеявшаяся над его яичницей, замерла с телефоном у уха. Её лицо стало маской.
— Мне нужно в «Саботаж». Сейчас же, — её голос был ледяным. Всё очарование минувшего утра испарилось.
Он не задавал вопросов. Просто кивнул и повёл её к машине. Всю дорогу она молчала, уставившись в окно, пальцы судорожно сжимали телефон.
У входа в «Саботаж» он всё же не удержался:
— Мадлен, если тебе нужна помощь... Любая. Мои ресурсы, связи...
— Нет. — Она резко обернулась, и в её глазах он увидел не благодарность, а панику. — Ты не можешь быть рядом с этим. Не сейчас. Пожалуйста.
Она исчезла за тяжелой дверью, оставив его на тротуаре с ощущением полной беспомощности.
Дни превратились в недели. Тишина. Он звонил — телефон был выключен. Писал — сообщения оставались без ответа. Его собственный мир, обычно такой чёткий и контролируемый, погрузился в тревожное ожидание. Он ловил себя на том, что постоянно смотрит на телефон, проверяя, не появилось ли хоть какое-то знамение.
Единственной ниточкой стало короткое, обрывочное сообщение, пришедшее глубокой ночью:
Мадлен: У меня всё плохо. Прошу, не вмешивайся. Мне нужно пропасть на несколько недель. Сейчас нам нельзя видеться.
Он сжал телефон так, что стекло затрещало. Инстинкт кричал — вломаться в «Саботаж», найти её, заставить говорить. Но он помнил её взгляд. Панику. И её просьбу — не вмешивайся.
Он сдержал слово. Но не смог полностью отступить. Через день к «Саботажу» приставили его самого надёжного человека — не для слежки, а для наблюдения. Чтобы знать, что она жива, что она выходит из здания, даже если всего на пять минут. Он не звонил. Не писал. Просто знал. И это знание было единственным, что не давало ему сойти с ума.
Он вёл дела, подписывал контракты, проводил совещания. А по вечерам садился у окна и смотрел в сторону «Саботажа», мысленно посылая ей свою силу.