По-настоящему

Нам казалось, что мы в мире, где только радость,
И Вечность, и Солнце, и розы, и нежность - и всё для любви!
А когда нас будил первый луч света, ты говорила: "Это последнее лето..."

Как я осталась в живых? И почему уже стою у алтаря?

Хороший вопрос.

Я рассказала девочкам о том, что мы расписались с Лукасом в тот же день, как только вернулась домой. Естественно, сначала рассказала почему мой сарафан опять испорчен. Возможно, это уже знак, что нужно купить новый. Этот уже настрадался.

Когда я как бы невзначай упоминала, что я теперь не Грей, Мелони с Ливи начали повторят: «Что?», а Лекси сменяться и требовать с этих двух денег, говоря, что она говорила.

После меня ждала несколько часовая беседа о том, какая я не благодарная подруга, в которой говорила только Ливи, пока пила белое вино. Лекси вставляла смешные комментарии, и почему-то защищала меня от грустных нападков Оливии. Мелони просто сидела рядом со мной, поедая торт, который купили сегодня утром. К алкоголю она, как и Лекс, не притронулась.

— Я рада за тебя, Холли, — сказала Мелони, когда Лекси утащила пьяную Лив в их комнату.

А после мы всем женским составом вместе с Миссис Хилл, которую каждая из нас помнила со школы, стала готовить свадьбу, которую решили сыграть в эти выходные. Миссис Хилл бронировала ресторан, Мелони заказывала торт, Ливи выбегала место, где пройдёт сама церемония, а я подбирала меню. Лекси сидела около учительницы и пела чай. Ей было так неловко около неё, кажется она срывала её уроки чаще, чем приходила на них.

Миссис Хилл была рада всех нас видеть. Как оказалось только Лекси узнала о том, что мать Лукаса — учительница, когда уже выпускалась.

Дело шло быстро. Миссис Хилл договорилась с фотографом, со стилистом, Мелони нашла всех нужных людей для украшения зала, а Лив флориста. 

— Вам чем-нибудь помочь? — спросил Лукас, который только приехал.

— Нет! — хором ответили все, кроме меня.

— Вам нельзя видеться, — начала Лекси, а после сбежала вместе с ним в его комнату.

Как позже оказалось, эта лентяйка ушла играть в приставку вместе с моим мужем.

В отличие, кстати, от меня Лукас не сказал своей матери, что мы уже расписались.

И вот настали выходные.

Сколько было шума!

Я молчу о криках миссис Хилл, когда она узнала о том, что я уже тоже миссис Хилл, о том, как та обещала убить сына, как только тот приедет. Он пропадал где-то вместе с Тейлором.

Платье нам пришлось заказать новое. То, было испорчено навсегда: я валялась в нём на полу какого-то подвала, на нём была моя кровь и в целом, никто бы не позволил одеть мне его ещё раз.

Позвонить моему мужу мне не разрешили. Сказали, что это тоже плохая примета. Почему-то они решили, что для меня это будет аргумент. Да, я верила в знаки, судьбы и приметы. Но я верила в существующие приметы. Такой точно не было! Звонить не запрещалось. Но телефон у меня забрали.

Одеваться и наряжаться помогали не только стилисты, которые боялись из-за смертей прошлых, но и Мелони с Оливией. Лекси просто стояла рядом, крутясь около зеркала в своём прекрасном красном пиджаке. Она даже волосы покрасила в честь моей свадьбы. По крайней мере, мне она сказала так. От природы она была ярко рыжей, но ещё в школе любила красить волосы в красный. Вот и сейчас её короткие волосы были цветом её брючного костюма.

Мелони, Ливи и миссис Хилл в отличие от Лекс были в платьях. В более сдержанных тоннах, нежели моя огненная подруга. У Оливии было блекло-розовое платье, уходящее в пол. Мелони, не любившая юбки и всё подобное, стояла в таком же платье, как и Ливи, бежевого цвета, напоминая нимфу. А миссис Хилл надела платье, в котором была на нашем, каждой из нас, выпускном.

Моё же было лучшее, чем старое. Такое же пышное, но блёсток не было (на этом настояла Лекси Хелен Скотт). А ещё Мелони засунула в мои волосы, которые на этот раз решили не завивать, красивую белую розу. 

Когда я выхожу из гримёрки, вижу, как Лекси разговаривает с Тейлором.

— Всмысле? — говорит Лекси.

— Холли, отлично выглядишь, — кидает мне брат Оливии, не отвечая Лекси. Её это раздражает.

Ещё в прошлый раз, когда мы всё это планировали, я знала, что к алтарю меня поведет Мелони и что в зале будет сидеть только миссис Хилл, её муж и парень Ливи. Оливия и Лекси — подружки невесты, Тейлор — друг жениха. А больше я никого и не пустила.

— Готова? — спрашивает у меня Мелони, что обычно спрашивают отцы у дочек.

— Я же не могу ответить «нет»?

— Можешь и я тебя украду.

— Тогда действительно будешь, как её отец, — кидает Лекси, подмигнув, а после проходит на своего место около алтаря, где уже стоит Тейлор и Ливи вместе с человеком, занимающийся церемонией.

Мы смеемся. И я, и Мелони знают, что Лекси всегда так шутит, чтобы разбавителя обстановку, но никогда не хочет обидеть. Как сказала Лекси Хелен Скотт: «Сарказм и ирония — высшая форма любви». После этого она назвала вкус Оливии ужасным, а Мелони попросила не рожать, ведь одного ребёнка нам достаточно.

— А если серьёзно, ты готова?

— Если серьёзно, я уже вышла замуж. Что может быть хуже? — пытаюсь подражать Лекси.

И Мелони смеётся и я ставлю галочку в том, что у меня получилось.

Начинает играть свадебный марш, Тейлор выпрямляется, а Оливия перестаёт родиться с его розой, прикреплённой к рубашке. Лекси принимает серьёзное выражение лица и убирает руки за спину, я сразу понимаю, чтобы не трогать пиджак. У неё тоже стресс, и ей постоянно нужно что-то теребить. И жертвой стал новый красный пиджак.

Впереди нас стоит маленькая девочка, у которой на голове два больших банта. Она единственная в зале, как и я, кто в белом платье, конечно, если не считать одеяния священника за платья (шутка Лекси). В руках у маленькой девочки, которая оказалась двоюродной сестрой Ливи и Тейлора, маленькая корзинка, наполненная лепестка белых роз.

Белый — цвет совершенства.

Так сказала когда-то я Лукасу. Именно поэтому цвет выбран этот. Миссис Хилл наставила на красных розах. Ведь красный — цвет любви и страсти, как сказала моя учительница.

Девочка медленным шагом впереди нас и сыпала в разные стороны лепестки. Я знала, что подушка с кольцами тоже лежит в её коризинке. Их туда положила Лекси, которая изначально должна была нести кольца.

Я держу Мелони за локоть, пока смотрю на миссис Хилл вместе с её мужем. До этого я не разу не видела мистера Хилла. Но Лукас сильно похож на него.

Когда я останавливаюсь около Тейлора, Мелони мпея не отпускает.

— Я не знаю, где он, — говорит друг моего мужа, но не мне, а Мелони.

Мелони говорит об этом священнику, а потом и матери Лукаса. В недоумении сидит только парень Ливи и стою я. Всё остальные уже в курсе этого.

Как так вышло?

Когда я соглашалась выйти замуж за Лукаса Хилл, даже не воспринимала это всерьёз. Я даже не знала, как его зовут. Тогда это в целом нельзя было воспринимать как-то иначе. Я могла бы просто уйти, сделать вид, что я его не услышала. Но я услышала. И согласилась.

Пожалела ли я?

Нет.

Стоя здесь, ожидая пока принц на белом коне, спуститься ко мне, я была счастлива. Хоть и не понимала, что происходит.

Я вспоминала всё, что произошло за последние месяцы и была довольна. На самом деле можно посчитать огромном шагом в сторону правильной и счастливой жизни, что я наконец, пусть и не своими силами, поставила надоедливого Фила на место; переборола, пусть и не до конца, страх перед отцом, — он мёртв, как рассказала Мелони, и не сделает ничего плохого ни мне, не девочкам, не моему мужу; и вот я выхожу замуж, как всегда и хотела.

Смотрела, как мои подружки вытирают слезы, говоря о том, как быстро я выросла. Казалось бы, это должна делать мать или отец. Но их не было в этом зале. И я жалела только о том, что в зале нет Марго и мамы. Наверное, поэтому я попросила миссис Хилл взять с собой бумагу и ручку. И ещё до выхода, в той гримёрке, согнула два листочка и подписала: «Мама» и «Марго». Их поставила на два стула, стоящие впереди трёх единственных гостей.

Плакала только Ливи, но даже Лекси сказала вслух о том, как быстро и сильно я выросла, что было показателем. Она больше не считала меня ребёнком. Мелони разрыдается немного позже, и я уверена, что буду плакать вместе с ней, когда я официально стану замужней женщиной.

Тейлор всё ещё нервно поглядывал на часы, поправлял волосы и стучал ногой. Я видела, как ему тяжело. Хотя и не понимала почему.

Я дёрнула его за рукав пиджака, который был бежевого цвета. Чёрный сегодня одел Лукас, по крайней мере должен был. Он повернулся ко мне, и я глазами спросила, что не так.

— Лукас самый пунктуальный человек, которого я знаю, — только и ответил брат Оливии.

Всё-таки я была рада, что не приходилось смотреть на пустые стулья (стулья мамы и моей сестры не были пустыми) или толпу людей, которые бы в не понимание смотрели на меня. Явно бы жалели меня. Это было последнее, что мне сейчас нужно.

А я пыталась это всё не замечать. Делать вид,чтт не вижу, как нервничает Мелони; как теряет терпение Лекси; как впадают в панику Ливи и миссис Хилл; как устала девочка-цветочница. Просто закрываю глаза и глупо улыбаюсь. И требую не представлять эти взгляды, не существующих людей.

Ждать и верить.

Впрочем, как и всегда.

Нашу нервную тишину нарушает звонок телефона. Ну, надо же. Кому-то позвонили. Я благодарю Бога, что свадьба ещё не началась. Я имею ввиду фактически. Жениха же нет. Официально она идёт уже двадцать минут.

Позвонили миссис Хилл.

И мне не нравится, как меняется выражение её лица.

Оно не означает ничего хорошего.

И первое, что говорит моя учительница по совместительству мать моего мужа, когда кладёт трубку:

— Лукас мёртв.