Глава 23
В следующий выходной они поехали за город. Мирон сказал, что ей нужно больше бывать на природе, дышать свежим воздухом, набираться сил. Он вёл машину по извилистым дорогам, а Мерлин сидела рядом — на переднем сиденье, впервые за всё время, — и смотрела на мелькающие за окном поля и леса.
Они остановились у небольшого озера, спрятанного в чаще. Вода была тёмной, почти чёрной, отражающей небо, и вокруг не было ни души — только они двое, ветер и тишина.
— Как красиво, — прошептала Мерлин, выходя из машины.
— Да, — сказал Мирон, но смотрел он не на озеро, а на неё.
Они гуляли по берегу, собирали цветы, которых Мерлин не знала, и Мирон терпеливо объяснял ей названия — ромашка, колокольчик, иван-чай. Его голос был спокойным, ровным, и она слушала его, закрыв глаза, чувствуя, как солнечные лучи касаются её лица, как ветер играет с волосами, как пальцы Мирона иногда касаются её руки, когда он показывает на какой-нибудь цветок.
На обратном пути он остановился у небольшого кафе, где они пили горячий шоколад и ели пирожные. За соседним столиком сидела пожилая пара — они держались за руки и смотрели друг на друга с такой нежностью, что у Мерлин защемило сердце.
— Хочешь, мы тоже так будем? — спросила она неожиданно для самой себя, и, испугавшись, что сказала что-то не то, закрыла лицо руками.
Она не видела его реакции — только чувствовала, как он взял её руки, отнял их от лица и поцеловал — сначала одну ладонь, потом другую.
— Очень хочу, — сказал он тихо. — Очень.
Они не поцеловались в губы. Всё ещё нет. Но этот поцелуй ладоней был даже более интимным — он говорил о том, что он готов ждать, что он не требует, что он принимает её такой, какая она есть, со всеми её страхами и сомнениями.
Вечером, когда они вернулись домой, Мерлин долго не могла заснуть. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и перебирала в памяти каждый момент этого дня — как он смотрел на неё, как его пальцы касались её ладони, как его губы прижимались к её коже.
— Мирон, — прошептала она в темноту, как будто он мог её услышать.
И в этот момент, как по волшебству, её телефон завибрировал. Она взяла его и увидела сообщение: «Ты спишь?»
«Нет», — ответила она.
Через минуту дверь её комнаты тихо приоткрылась. Мирон стоял на пороге в своей белой футболке и домашних штанах, с взъерошенными волосами и сонными глазами.
— Я тоже не сплю, — сказал он. — Можно войти?
— Да, — прошептала она.
Он вошёл, закрыл дверь и подошёл к кровати. Мерлин отодвинулась, давая ему место, и он лёг рядом — поверх одеяла, не под него, — и повернулся к ней.
Они лежали друг напротив друга, глядя в глаза, и между ними было всего несколько сантиметров. Мерлин чувствовала его дыхание на своих губах, слышала, как бьётся его сердце — так же быстро, как и её.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он тихо. — Я никогда никого не любил так, как тебя. И я никуда не тороплюсь. Мы будем двигаться так медленно, как ты захочешь. Хоть всю жизнь.
Она протянула руку и коснулась его щеки — впервые по своей воле, не потому, что он взял её за руку, а потому что сама этого захотела. Кожа его была тёплой, слегка шершавой от небритой щетины, и Мерлин почувствовала, как внутри неё разливается волна нежности, такой сильной, что у неё перехватило дыхание.
— Я не знаю, что я чувствую, — сказала она честно. — Я никогда не влюблялась. Но я знаю, что ты — самое лучшее, что было в моей жизни. И я не хочу тебя терять.
— И не потеряешь, — сказал он, накрывая её руку своей. — Я никуда не уйду.
Они лежали в темноте, держась за руки, и Мерлин чувствовала, как страх постепенно тает, уступая место чему-то новому — тёплому, светлому, похожему на рассвет.
— Можно я останусь здесь? — спросил он, и в его голосе было что-то почти детское — неуверенность, которую она никогда в нём не видела.
— Да, — ответила она. — Оставайся.
Он лёг на спину, а она положила голову ему на плечо, чувствуя, как его рука обнимает её, прижимает к себе. Теперь между ними не было расстояния. Только тепло. Только тишина. Только два сердца, бьющихся в унисон.
Они не спали до самого утра — говорили, смеялись, иногда замолкали, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Он рассказывал о своём детстве, о том, как стал врачом, о том, почему решил взять ребёнка из детдома — и в этих откровениях было что-то такое, что делало его простым человеком, а не идеальным, неприступным главврачом.
Она рассказывала о детдоме — о том, что не рассказывала раньше. О ночах, когда плакала в подушку, чтобы никто не слышал. О днях, когда казалось, что она никогда не выберется оттуда. О мечтах, которые она боялась мечтать, потому что они никогда не сбывались.
— А теперь? — спросил он. — Какие твои мечты сейчас?
Она помолчала, а потом ответила:
— Ты.
Он повернулся к ней, и их лица снова оказались близко — так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.
— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе слышалась борьба.
— Да, — ответила она, и в этом «да» было всё — и страх, и надежда, и любовь, и готовность идти вперёд, несмотря ни на что.
Он поцеловал её.
Медленно, осторожно, как будто она была самым хрупким сокровищем в мире. Его губы — тёплые, мягкие — прижались к её, и Мерлин закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг неё исчезает, оставляя только его — его вкус, его запах, его руки на её талии.
Это был первый поцелуй в её жизни. И он был идеальным.
Когда они оторвались друг от друга, чтобы вздохнуть, он посмотрел на неё — и в его глазах было что-то такое, от чего её сердце растаяло окончательно.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— И я люблю тебя, — ответила она.
Слова прозвучали легко, естественно, как будто они ждали этого момента всю жизнь.
Они снова поцеловались — теперь уже не боясь, не сомневаясь, не оглядываясь назад. И когда утром в комнату проник первый солнечный луч, они всё ещё лежали в объятиях друг друга — уставшие, счастливые, полные надежды на будущее.
Первые шажки были сделаны.
Теперь предстоял долгий путь. Но они были готовы пройти его вместе.
______________________________
🤭🤭