Глава 15
Утро следующего дня встретило Мерлин солнечным светом, пробивающимся сквозь лёгкие занавески, и тихим щебетанием птиц за окном. Она проснулась не от будильника, а от какого-то внутреннего ощущения — будто что-то изменилось в мире, пока она спала. Понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: вчерашний день закончился. Больница осталась в прошлом. Анализы сданы. УЗИ пройдено. Она выжила.
Девочка медленно села на кровати, чувствуя, как мышцы ноют от вчерашнего напряжения. Волосы растрепались, на щеке отпечатался след от подушки, а в глазах стояла привычная утренняя муть. Плюшевый волчонок лежал рядом — она так и уснула, прижимая его к груди, будто он мог защитить её от всех кошмаров.
Мерлин потянулась, зевнула и только тогда заметила, что на тумбочке стоит поднос с завтраком. Стакан апельсинового сока, тарелка с омлетом и зеленью, маленькое блюдце с нарезанными фруктами и записка, сложенная треугольником.
Она взяла записку дрожащими пальцами и развернула. Почерк был аккуратным, мужским — крупные, уверенные буквы, без лишних завитушек.
«Доброе утро, волчонок. Завтракай не спеша. Когда будешь готова, спустись в мой кабинет — пришли остальные анализы. Поговорим. Мирон».
Сердце пропустило удар. Поговорим. Это слово могло означать что угодно — от «всё хорошо» до «у тебя нашли страшную болезнь». Мерлин закусила губу, чувствуя, как знакомый холодок страха пробегает по позвоночнику. Но вчерашний день научил её одному: паника не помогает. Страх не решает проблемы. А Мирон... Мирон ни разу не сделал ей больно.
Она съела завтрак — медленно, без аппетита, но понимая, что силы нужны. Омлет оказался невероятно вкусным, фрукты — сочными и сладкими, а сок — свежевыжатым, с лёгкой горчинкой. Мерлин не привыкла к такой еде. В детдоме завтрак был серой кашей и чаем с дешёвым печеньем. Здесь же... здесь о ней заботились.
Она приняла душ, оделась в чистые джинсы и свободный свитер — на этот раз тёмно-синий, почти чёрный. Волосы расчесала и оставила распущенными, падающими на плечи мягкими волнами. В зеркале на неё смотрела серьёзная, бледная девушка с тёмными кругами под глазами, но в её взгляде уже не было того животного ужаса, что был вчера.
— Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Это просто разговор.
Она спустилась вниз и направилась к кабинету Мирона. Дверь была приоткрыта, и она постучала — тихо, неуверенно.
— Войди, — раздался его голос — низкий, спокойный, без тени вчерашней усталости.
Мерлин толкнула дверь и вошла. Мирон сидел за столом, одетый в светлую рубашку с закатанными рукавами и домашние брюки. Его волосы были слегка влажными — видимо, он тоже только что принял душ. Перед ним на столе лежали несколько листов бумаги — распечатки анализов, судя по всему, — и ноутбук с открытым на экране медицинским файлом.
— Садись, — он указал на кресло, где она сидела вчера. — Как спалось?
— Нормально, — она села, снова поджав ноги под себя. — А тебе?
— Хорошо, — он улыбнулся — коротко, но тепло. — Я редко высыпаюсь, но сегодняшняя ночь была исключением.
Он взял со стола стопку бумаг, перебрал их, что-то отмечая карандашом, и поднял на неё глаза. В его взгляде было что-то серьёзное, почти торжественное.
— Пришли все анализы, Мерлин, — сказал он. — Я хочу обсудить их с тобой. Не потому, что есть что-то страшное — нет. А потому, что ты имеешь право знать о своём здоровье всё. Договорились?
Она кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Но не от страха — от волнения.
— Начнём с хорошего, — он отложил несколько листов в сторону. — Ты абсолютно здорова, Мерлин. Все органы в норме, хронических заболеваний нет, инфекций — тоже. Твоё тело, несмотря на условия детдома, справилось и сохранило себя.
Мерлин выдохнула — длинно, со свистом, будто задерживала дыхание целую вечность. Здорова. Она действительно здорова.
— Но, — его голос стал серьёзнее, и она снова напряглась, — есть несколько моментов, на которые нужно обратить внимание.
— Какие? — её голос дрогнул.
— Во-первых, как я уже говорил вчера, низкий гемоглобин, — он показал ей лист с цифрами, которые она не поняла, но послушно кивнула. — Это значит, что твоя кровь плохо насыщается кислородом. Отсюда — бледность, слабость, синяки под глазами. Лечится диетой и, возможно, железосодержащими препаратами.
— Я буду есть мясо, — сказала она быстро. — Я не против.
— Хорошо, — он улыбнулся и отложил лист. — Во-вторых, небольшой дефицит витамина D. Это большая проблема всех детей, которые мало бывают на солнце. В детдоме вы, наверное, мало гуляли?
— Почти нет, — призналась она. — Только летом, и то не каждый день.
— Понятно, — он сделал пометку в блокноте. — Будем принимать витамины и больше гулять. В моём саду можно сидеть сколько угодно, а ещё я куплю тебе абонемент в бассейн, если захочешь.
Мерлин удивилась. Бассейн? Она никогда не была в бассейне. Но почему-то эта перспектива не пугала, а, наоборот, вызывала любопытство.
— И третье, — его голос стал мягче, почти нежным. — Это самый деликатный момент.
Она замерла.
— У тебя нерегулярный цикл, Мерлин, — сказал он, и его щёки чуть порозовели — первый раз за всё время их знакомства она видела, что Мирон смущён. — Это нормально в твоём возрасте, особенно при недостатке питания и хроническом стрессе. Но за этим нужно следить. Я не буду настаивать на осмотре гинеколога сейчас, но через пару месяцев, когда ты немного привыкнешь ко мне и перестанешь так сильно бояться, мы должны будем это сделать. Обещаю, что найду женщину-врача, если тебе будет так комфортнее.
Мерлин опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. Говорить об этом с ним — с мужчиной, с врачом, с тем, кто называет себя её отцом — было неловко, стыдно, странно. Но в его голосе не было ничего пошлого, ничего пугающего. Только забота. Чистая, искренняя забота.
— Хорошо, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я... я постараюсь.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Но поверь, Мерлин — я хочу только добра. И никогда не сделаю тебе больно.
Она подняла глаза. Он смотрел на неё серьёзно, без тени насмешки или снисхождения. В его взгляде было что-то тёплое, что-то родное — то, чего она никогда не видела ни в одних глазах.
— Я... я верю вам, — сказала она, и эти слова удивили её саму. — Немного. Но верю.
Мирон кивнул, и уголки его губ приподнялись в лёгкой, почти незаметной улыбке.
— Этого достаточно, волчонок, — сказал он. — Этого достаточно.
Он встал из-за стола, подошёл к ней и протянул руку. Мерлин, не думая, вложила свою ладонь в его — тёплую, большую, надёжную. Он помог ей подняться с кресла и сказал:
— А теперь идём завтракать. По-настоящему. Я сегодня сам готовил, так что не обещаю кулинарных шедевров, но будет съедобно.
Мерлин улыбнулась — впервые за всё время без страха, без напряжения, просто так, от того, что внутри стало тепло и спокойно.
— Хорошо, — сказала она.
И они вышли из кабинета — врач и пациентка, отец и дочь, два волка, которые только начинали учиться жить вместе.
Впереди было ещё много страхов, много недоверия, много слёз и боли. Но сегодня, в это солнечное утро, Мерлин впервые почувствовала, что, возможно, всё будет хорошо.
Возможно, она не пропадёт в этом огромном, чужом доме.
Возможно, Мирон действительно станет ей отцом.
Возможно, она перестанет бояться.
И это «возможно» было самым ценным, что у неё было.