Глава 13
УЗИ-кабинет находился на втором этаже, в тихом крыле больницы, где было меньше всего людей. Мирон вёл Мерлин за руку по пустому коридору, и его шаги эхом разносились в тишине, создавая ощущение, что они здесь совсем одни — только он, она и то, что их ждёт за следующей дверью. Девочка всё ещё держалась за его руку, и это прикосновение, такое простое и обыденное, стало для неё чем-то вроде спасательного круга — тонкой ниточки, связывающей её с реальностью, в которой она не рассыпалась на куски от страха.
— Почему здесь так тихо? — спросила она, оглядываясь по сторонам. Её голос звучал приглушённо, будто стены впитывали звуки, делая их мягче, безопаснее.
— Это диагностическое отделение, — ответил
Мирон, не оборачиваясь. — Здесь обычно мало народу. Только те, кто приходит на плановые обследования. И те, кто работает.
Они остановились у двери с табличкой «УЗИ-диагностика». Мирон отпустил её руку, достал из кармана ключ-карту и приложил к считывателю. Дверь пикнула, и замок щёлкнул, открывая доступ.
— Подожди здесь секунду, — сказал он, придерживая дверь. — Я проверю, всё ли готово.
Он вошёл в кабинет, и Мерлин осталась одна в коридоре. Тишина давила на уши, и девочка слышала только собственное дыхание — прерывистое, поверхностное, слишком частое для того, кто просто стоит на месте. Она прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза, пытаясь успокоиться, пытаясь не думать о том, что будет дальше.
«УЗИ», — думала она. — «Это просто картинка. Никаких игл. Никакой боли. Только гель и датчик. Только...»
Только нужно будет раздеться.
Эта мысль ударила её, как молния. Раздеться. При нём. При Мироне. При мужчине, которого она боялась и одновременно... что? Что она чувствовала к этому человеку, кроме страха?
— Мерлин, заходи, — голос Мирона вырвал её из размышлений. Он стоял в дверях, держа их открытыми, и смотрел на неё с лёгким беспокойством. — Всё готово.
Она вошла в кабинет, и первое, что бросилось в глаза — большая кушетка, застеленная белой простынёй, и рядом с ней аппарат УЗИ с монитором, на котором сейчас мерцал синий экран с надписью «Готов к работе». Шторы на окнах были задёрнуты, создавая полумрак, и в кабинете горел только мягкий, приглушённый свет.
— Раздевайся, — сказал Мирон, и эти два слова прозвучали как приговор. — До пояса. Ляжешь на кушетку на спину.
Мерлин замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица, становясь холодной, как лёд. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в её взгляде читался ужас — не тот, который она испытывала перед иглой, а другой, более глубокий, более личный.
— Я... я не могу, — прошептала она, делая шаг назад. — Не при тебе. Пожалуйста... не при тебе.
Мирон вздохнул и провёл рукой по волосам — жест, который Мерлин ещё не видела. Он выглядел уставшим, обеспокоенным, но не раздражённым.
— Я понимаю, — сказал он тихо. — Я знаю, что тебе некомфортно. Но свободных врачей-женщин сейчас нет, Мерлин. Я проверял. Все на вызовах или в отпуске. Я не хочу откладывать УЗИ на другой день, потому что тебе и так пришлось пережить много стресса. Лучше сделать всё сегодня и забыть.
Он подошёл к ней ближе — на шаг, не больше — и его голос стал ещё мягче, почти шёпотом.
— Я обещаю, что буду смотреть только на монитор, — сказал он. — Я врач, Мерлин. Для меня тело пациента — это просто набор органов и систем. Я не буду смотреть на тебя как мужчина. Только как доктор. Ты мне веришь?
Мерлин смотрела на него, и её губы дрожали. Она не знала, верит ли ему. Она не знала, может ли вообще верить врачам. Но в его глазах — тёмных, серьёзных, без тени насмешки — она не видела лжи.
— Я... я попробую, — прошептала она, и эти слова дались ей с трудом. — Но если... если я увижу, что ты смотришь...
— Я не буду смотреть, — перебил он твёрдо. — Честное слово.
Мерлин отвернулась от него и начала медленно, дрожащими пальцами расстёгивать пуговицы на свитере. Руки не слушались, пальцы скользили по гладкому пластику, и одна пуговица, самая верхняя, никак не хотела вылезать из петли. Она чувствовала, как на спине у неё выступает холодный пот, как сердце колотится где-то в горле, как воздух в кабинете становится густым и тяжёлым.
— Я отвернусь, — сказал Мирон, и она услышала, как он повернулся к ней спиной. — Раздевайся спокойно. Ложись и укройся простынёй. Я подойду, только когда ты скажешь.
Мерлин выдохнула — длинный, дрожащий выдох, который она, кажется, задерживала целую вечность. Она сняла свитер, потом футболку, оставшись в одном белье — простом, хлопковом, без кружев и украшений. Холодный воздух коснулся её кожи, и по телу побежали мурашки. Она быстро легла на кушетку, натянула простыню до подбородка и закрыла глаза.
— Я... я готова, — прошептала она, не открывая глаз.
Она услышала его шаги — мягкие, почти бесшумные. Кушетка прогнулась под его весом, когда он сел рядом, и Мерлин почувствовала тепло его тела даже через простыню. Она зажмурилась сильнее, вцепившись пальцами в края кушетки, и мысленно молилась всем богам, которых не знала, чтобы это поскорее закончилось.
— Я сейчас отодвину простыню, только на живот, — сказал Мирон, и его голос был ровным, профессиональным, без единой нотки смущения или волнения. — Остальное останется закрытым.
Она почувствовала, как ткань скользит по её коже, открывая живот и нижнюю часть груди. Холодный воздух снова коснулся тела, и Мерлин вздрогнула, но не открыла глаз. Она слышала, как он взял тюбик с гелем, как выдавил его на свои пальцы, и холодный, скользкий состав коснулся её живота.
— Немного холодно, — сказал он, и в его голосе прозвучало извинение. — Сейчас согреется.
Датчик скользнул по её животу — плавно, без нажима, описывая круги и линии. Мерлин слышала, как аппарат издаёт тихие, ритмичные звуки, как Мирон иногда нажимает на кнопки, что-то записывая. Она не открывала глаза, но чувствовала каждое движение датчика, каждое прикосновение его пальцев, придерживающих её кожу.
— Дыши, — сказал он тихо. — Не задерживай дыхание.
Она вдохнула, и живот поднялся, и датчик последовал за ним, не отрываясь от кожи.
— Молодец. Теперь выдох.
Она выдохнула, и датчик снова скользнул по коже, смещаясь куда-то вбок.
— Ты очень напряжена, — заметил Мирон. — Постарайся расслабиться. Я почти закончил.
«Расслабиться», — подумала Мерлин с горечью. — «Как можно расслабиться, когда я лежу полуголая перед мужчиной, которого боюсь и стесняюсь?»
Но она попыталась. Сделала глубокий вдох, представила, что она где-то далеко — в своей комнате, в детдоме, с плюшевым волчонком в руках. Представила, что этот датчик — просто рука друга, который хочет помочь. Представила, что Мирон — не мужчина, не врач, а просто... просто кто-то, кто заботится о ней.
— Всё, — сказал он, и датчик оторвался от её кожи. — Я закончил. Можешь одеваться.
Она открыла глаза. Мирон уже отвернулся, вытирая датчик салфеткой и что-то записывая в компьютере. Он не смотрел на неё. Он сдержал слово.
Мерлин быстро села, схватила простыню и прижала к груди, чувствуя, как холодный гель высыхает на животе. Она натянула футболку, потом свитер, дрожащими пальцами застёгивая пуговицы. Когда она была полностью одета, то тихо сказала:
— Я... я готова.
Мирон повернулся к ней. Его лицо было спокойным, профессиональным — ни тени смущения, ни намёка на то, что он только что видел её полуобнажённой.
— Всё в порядке, — сказал он. — УЗИ показало норму. Никаких патологий. Ты здорова, Мерлин.
Она выдохнула с таким облегчением, что чуть не разрыдалась.
— С-спасибо, — прошептала она, не зная, за что именно благодарит — за то, что он не смотрел, за то, что не сделал больно, за то, что не нарушил обещание.
— Не за что, — он подошёл к ней и протянул руку. — Пойдём домой. Сегодня ты сделала невозможное.
Она взяла его за руку — тёплую, надёжную — и они вышли из кабинета, оставив позади запах геля и тихое гудение аппарата УЗИ.
— Я всё ещё стесняюсь, — сказала она, когда они шли по коридору к выходу.
— Я знаю, — ответил он, слегка сжимая её пальцы. — Но ты сделала это. Ты доверилась мне. Это очень много значит.
Мерлин посмотрела на него — на его профиль, освещённый светом из окон, на его сильную, уверенную фигуру — и подумала, что, возможно, когда-нибудь она перестанет его бояться. Возможно, когда-нибудь она перестанет его стесняться.
Но не сегодня.
Сегодня она просто радовалась, что всё закончилось.
И что он был рядом.