Глава 11
Кабинет невролога оказался почти таким же, как и кабинет терапевта — белые стены, медицинские плакаты, кушетка, застеленная простынёй, запах лекарств и стерильности. Но здесь было что-то ещё — что-то, что заставило Мерлин замереть на пороге, вцепившись в дверной косяк побелевшими пальцами. На столе врача лежал неврологический молоточек — маленький, резиновый, такой безобидный на вид, но почему-то вызывающий у неё приступ животного ужаса. Рядом с ним стояла коробочка с иголочками — тонкими, блестящими, страшными.
— Доктор Дамир Берг, — представился врач, поднимаясь из-за стола. Мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой и спокойными, внимательными глазами. — А ты, видимо, та самая пациентка, о которой мне говорил Мирон Майер?
Мерлин кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд метался по кабинету, останавливаясь на страшных предметах, и сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
— Я буду рядом, — тихо сказал Мирон, вставая у стены. — Смотрю и не вмешиваюсь.
Он сдержал слово — не подошёл, не коснулся, только скрестил руки на груди и замер, как тень, как молчаливый страж. Но его присутствие, его близость, его тёмные глаза, следящие за каждым движением врача, — это было странным утешением. Мерлин знала: если она позовёт, если скажет «стоп», он вмешается. Он обещал.
Осмотр невролога оказался не таким страшным, как она себе представляла. Доктор Дамир говорил тихо, спокойно, объясняя каждое своё действие. Сначала он попросил её пройтись по кабинету — посмотрел на походку, на координацию. Потом сесть на кушетку и закрыть глаза — проверил, как она стоит с закрытыми глазами, не шатается ли.
— Молодец, — сказал он, когда она выполнила очередное задание. — Хороший вестибулярный аппарат. Теперь сюда сядь, — он указал на стул у стола. — Проверим рефлексы.
Мерлин села, чувствуя, как дрожат колени. Он взял в руки неврологический молоточек — тот самый, резиновый, страшный — и Мерлин зажмурилась, ожидая удара.
— Не больно, — сказал он мягко и постучал ей по колену. — Видишь? Нога дёрнулась сама собой. Это нормально. Так и должно быть.
Она открыла глаза. Действительно, не больно. Только странное ощущение — как будто кто-то щёлкнул по нерву, заставив мышцу сократиться без её команды. Дамир проверил рефлексы на обеих ногах, потом на руках — постучал по локтям, по запястьям. Везде было одно и то же — не больно, но неприятно.
— А теперь самое неприятное, — сказал доктор, откладывая молоточек и беря коробочку с иголочками. — Проверим чувствительность. Я буду касаться кожи тупой и острой стороной иголочки, а ты будешь говорить — остро или тупо. Хорошо?
Мерлин смотрела на иголочки, и ей казалось, что они блестят в свете лампы как маленькие кинжалы. Она сглотнула, кивнула и закусила губу, готовясь к боли.
— Начнём с рук, — Дамир взял её ладонь в свои — тёплые, сухие, спокойные — и прикоснулся иголочкой к тыльной стороне. — Остро или тупо?
— О... остро? — неуверенно сказала Мерлин.
— Правильно, молодец. А теперь тупой стороной. Чувствуешь разницу?
— Да...
— Отлично.
Дамир проверял руки, потом ноги, потом спину. Иголочка касалась кожи — иногда остро, иногда тупо — и Мерлин постепенно успокаивалась, понимая, что это не больно, что это просто проверка, что ей не хотят сделать плохо. Доктор был аккуратным, почти нежным, и его голос действовал успокаивающе.
— Всё, — сказал врач, откладывая иголочки. — Неврологический осмотр закончен. У тебя отличные рефлексы и нормальная чувствительность. Никаких патологий. Можешь идти.
Мерлин выдохнула с таким облегчением, что чуть не разрыдалась прямо там, на стуле. Она посмотрела на Мирона — тот кивнул, и в его глазах снова мелькнула та тёплая искра, которую она начинала узнавать.
— Молодец, — сказал он, когда они вышли в коридор. — Ещё один этап позади.
— Сколько ещё? — спросила она, чувствуя, что силы на исходе.
— Окулист, лор, стоматолог. Потом анализы. И... — он замолчал, подбирая слова. — И гинеколог.
При слове «гинеколог» Мерлин снова скрутило от страха. Она зажмурилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Я не могу, — прошептала она. — Пожалуйста... может, не сегодня?
Мирон посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась какая-то внутренняя борьба. Он колебался — впервые с момента их встречи Мерлин увидела его неуверенным.
— Я думал об этом, — сказал он наконец тихо. — И принял решение.
Он взял её за руку — осторожно, как будто она была хрупкой, как стекло — и повёл по коридору, но не в сторону кабинетов, а к выходу.
— Мы пропустим гинеколога сегодня, — сказал он, и Мерлин показалось, что она ослышалась. — Ты ещё не готова. Я вижу. Я не буду тебя ломать.
— П-правда? — её голос дрожал от неверия.
— Правда, — он остановился и повернулся к ней, всё ещё держа её руку. — У меня есть образование гинеколога, Мерлин. Я мог бы провести осмотр сам, быстро и безболезненно. Но ты боишься меня. Ты стесняешься. И если я сейчас заставлю тебя пройти через это, ты никогда мне не доверишься.
Мерлин смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он — гинеколог? Он мог бы... но не стал. Он решил не трогать её, не пугать, не ломать.
— Когда-нибудь, — продолжил Мирон, и его голос стал мягче, почти ласковым, — когда ты перестанешь меня бояться. Когда ты поймёшь, что я не причиню тебе вреда. Тогда, если ты сама захочешь, я проведу осмотр. Или мы найдём женщину-гинеколога, если тебе будет так комфортнее. Но не сегодня. Не сейчас.
Слёзы хлынули из глаз Мерлин — не от страха, а от облегчения, от неожиданной доброты, от того, что этот человек, которого она так боялась, вдруг оказался... понимающим.
— С-спасибо, — прошептала она, вытирая щёки свободной рукой. — Спасибо большое.
— Не за что, — он чуть сжал её пальцы и отпустил. — Идём дальше? Осталось немного.
Они пошли к окулисту, и Мерлин чувствовала, как страх постепенно отпускает её, как дыхание становится глубже, как мир перестаёт быть чёрно-белым. Мирон шёл рядом, не касаясь её, но его присутствие было таким ощутимым, таким... родным, что ли?
«Когда-нибудь», — думала она, глядя на его широкую спину. — «Когда-нибудь я перестану его бояться. И тогда... тогда, может быть, я сама попрошу его о помощи».
Но это будет не скоро. Она это знала. Слишком много страха накопилось за семнадцать лет. Слишком много недоверия. Слишком много боли.
Но сегодня, в этой белой, стерильной больнице, где каждый уголок напоминал ей о её фобиях, она сделала большой шаг вперёд. Не потому, что была храброй. А потому, что кто-то держал её за руку и говорил: «Я рядом».
И этого было достаточно.
Пока что.