Глава 9
Час пролетел как одно мгновение — и как вечность одновременно. Мерлин так и не притронулась к завтраку. Сырники остыли, сметана затянулась тонкой корочкой, а зелёный чай выдохся, став горьким и тёплым. Она сидела за столом, обхватив кружку руками, и смотрела в одну точку на мраморной столешнице, где солнечный зайчик от окна медленно полз по белым прожилкам камня. Мысли в голове путались, сталкивались, разбегались, как испуганные рыбы в аквариуме.
— Время вышло.
Голос Мирона раздался сзади, заставив её вздрогнуть. Она не слышала, как он вошёл — наверное, специально ступал тише обычного, чтобы не пугать лишний раз. Но всё равно её плечи напряглись, а пальцы, сжимающие кружку, побелели.
— Я не голодна, — тихо сказала она, не оборачиваясь.
— Я вижу. — Он обошёл стол и остановился напротив, скрестив руки на груди. На нём был тёмно-синий костюм — строгий, идеально сидящий, с белой рубашкой и галстуком цвета воронова крыла. Главный врач больницы — сейчас он выглядел именно так. Властно. Непреклонно. Страшно. — Но поесть всё равно нужно. Хотя бы яблоко. У нас долгий день.
Мерлин покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота при одной мысли о еде.
— Не могу. Горло... сжимается.
Мирон посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его тёмные глаза скользнули по её лицу — бледному, с красными глазами и закушенной губой — и что-то в его выражении изменилось. Стало мягче. Теплее. Он вздохнул, подошёл к холодильнику, достал небольшое зелёное яблоко и протянул ей.
— Возьми с собой. Съешь в машине или когда будет легче. Но съешь, Мерлин. Это не просьба.
Она взяла яблоко — холодное, гладкое, пахнущее свежестью — и положила его в карман свитера. Желудок скрутило, но она кивнула, показывая, что поняла.
— Поехали, — сказал Мирон, направляясь к выходу.
Мерлин поднялась из-за стола. Ноги были ватными, руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж, где в её комнате на подушке лежал плюшевый волчонок. Ей отчаянно хотелось взять его с собой, но она боялась, что в больнице его отнимут или что он увидит что-то, что нельзя видеть такой маленькой игрушке.
«Прости меня», — мысленно сказала она ему. — «Я вернусь. Я обязательно вернусь».
Автомобиль уже ждал у входа, блестя на утреннем солнце. Мирон открыл перед ней дверцу, и Мерлин забралась внутрь, чувствуя, как кожаное сиденье холодит через джинсы. Она пристегнулась сама — сегодня её пальцы были более послушными, хотя всё равно дрожали. Мирон сел за руль, завёл двигатель, и машина плавно выехала со двора.
— Каких врачей... — начала Мерлин тихо, глядя в окно на мелькающие деревья. — Каких врачей мне нужно пройти?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий, как патока. Мирон бросил на неё быстрый взгляд, его пальцы чуть крепче сжали руль, но лицо осталось спокойным, бесстрастным.
— Полное обследование, — ответил он ровным, профессиональным голосом. — Это стандартная процедура для детей, поступающих из детских домов. Нужно оценить состояние здоровья, выявить возможные проблемы, которые не диагностировали раньше.
— Какие именно? — Мерлин повернулась к нему, и в её глазах застыл страх, перемешанный с отчаянной потребностью знать. Знать, к чему готовиться. Чтобы больно было не так неожиданно. — Я хочу знать. Всех. По порядку.
Мирон помолчал несколько секунд, словно взвешивая, стоит ли говорить правду или лучше смягчить удары. Но потом, видимо, решил, что ложь будет хуже. Он всегда решал правильно, этот человек.
— Хорошо, — сказал он, перестраиваясь в другой ряд. — Сначала терапевт. Общий осмотр — измерение роста, веса, давления, прослушивание лёгких и сердца. Это быстро и почти безболезненно.
«Почти», — эхом отозвалось в голове Мерлин. Она ненавидела это слово.
— Потом невролог, — продолжал Мирон, не глядя на неё. — Проверит рефлексы, координацию, чувствительность. Молоток, иголочка, свет в глаза. Ничего страшного.
Иголочка. Слово ударило под дых. Мерлин закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Окулист, отоларинголог, стоматолог — стандартные осмотры, — его голос звучал ровно, как на лекции. — Посмотрят глаза, уши, горло, зубы. Без боли.
— А дальше? — прошептала она, боясь услышать ответ.
Мирон вздохнул, и в этом вздохе ей послышалось что-то похожее на сочувствие.
— Дальше — анализы. Кровь из вены и из пальца. Возможно, ЭКГ и УЗИ внутренних органов.
Кровь из вены. Мерлин почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Она ненавидела уколы. Ненавидела иглы. Ненавидела, когда её кожа протыкается чем-то острым и холодным, когда чужой палец давит на вену, ища, куда воткнуть. В детдоме таких анализов не делали — о детях там не заботились. Но воспоминания из раннего детства, из той жизни, что была до детдома, вдруг всплыли в памяти — мутные, страшные, с запахом спирта и криками.
— И... всё? — её голос дрожал.
— Почти, — Мирон бросил на неё короткий взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не смогла прочитать. — Гинеколог.
Слово упало, как камень в воду, расходясь кругами по поверхности её сознания. Гинеколог. Мерлин знала, что это значит. Она слышала от старших девочек в детдоме — те шушукались по углам, когда никто не слышал. Гинеколог смотрит там, внизу. Там, куда никто никогда не заглядывал. Там, где самое личное, самое сокровенное, самое её.
— Нет, — выдохнула она, и голос сорвался на писк. — Нет, только не это. Пожалуйста. Всё что угодно, только не... не это.
— Мерлин, — Мирон остановился на красный свет и повернулся к ней. Его лицо было серьёзным, но не жестоким. — Я понимаю твой страх. Правда. Но это необходимо. В твоём возрасте нужно проверить... женское здоровье. Это стандартная процедура. И я обещал тебе, что буду рядом.
— Ты не будешь в кабинете! — выкрикнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Это же... это женщина? Гинеколог — женщина?
— В нашей больнице работает прекрасный специалист, женщина, — мягко сказал Мирон. — Очень опытная, очень деликатная. Я лично попрошу её быть максимально аккуратной. И я буду ждать за дверью. Если ты позовёшь — я войду.
Мерлин закрыла лицо руками и тихо застонала. Ей хотелось выпрыгнуть из машины, убежать, спрятаться где-нибудь, где нет врачей, нет больниц, нет этого человека с его красивым лицом и страшными обещаниями.
Но загорелся зелёный, машина двинулась дальше, и через десять минут они уже въезжали на парковку больницы.
ГУЗ №7. Больница, где Мирон Майер был главным врачом.
Огромное белое здание с множеством окон, синими вывесками и людьми в белых халатах, снующими туда-сюда. Мерлин смотрела на него через тонированное стекло, и ей казалось, что это не больница, а гигантский зверь, раскрывший пасть, чтобы проглотить её.
— Выходи, — сказал Мирон, глуша двигатель.
— Не могу, — прошептала она. — Ноги не слушаются.
Он вышел из машины, обошёл её, открыл дверцу и протянул руку. Большую, тёплую, с длинными пальцами. Мерлин смотрела на его ладонь — широкую, с чёткими линиями — и понимала, что это момент выбора. Она может взять эту руку и пойти. Или может остаться в машине, и он вытащит её сам. Выбора «уехать» не было.
— Я не буду тебя трогать, если ты сама не захочешь, — тихо сказал он. — Но я прошу — пойдём. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
Мерлин подняла на него глаза — мокрые, красные, полные ужаса. А потом, сама не понимая зачем, протянула руку и вложила свою ладонь в его.
Его пальцы сомкнулись вокруг её руки — осторожно, почти невесомо, как будто он держал хрупкую птицу, боясь сломать. Тепло его кожи обожгло, и Мерлин почувствовала, как что-то внутри неё сдвинулось, сломалось, открылось.
— Пойдём, волчонок, — сказал он, помогая ей выйти из машины. — Я рядом.
Она стояла на парковке, сжимая его руку, и смотрела на белое здание больницы. Внутри было темно и холодно. И страшно. Так страшно, что хотелось умереть.
Но он держал её за руку. И это почему-то делало страх чуть более терпимым.
— Я боюсь, — прошептала она, не глядя на него.
— Знаю, — ответил он. — Но ты справишься. Ты же волчонок. А волчата не сдаются.
Она сделала глубокий вдох, выдох, и сделала шаг вперёд.
К белой двери.
К запаху лекарств.
К своей новой жизни, где страха было больше, чем надежды.
Но где была чья-то тёплая рука, держащая её ладонь.
_____________________________
Вчера совсем не было времени выложить главу, поэтому планирую порадовать вас сегодня двумя главами