глава 25.
Сегодня планировался дискач, на который мы с девочками конечно же идём. Жаль, что наша тусовка будет в разных кругах, но хотя бы сборы бы проведём вместе.
Обмениваясь карандашами для бровей, помадами, тенями и прочей косметикой, мы болтали о наших отношениях. Сначала Наташа не понимала ни меня, ни Вадика, но вскоре увидела, что наши отношения плывут по тихой, спокойной реке, и тоже успокоилась, доверяя мое сердце своему родственнику.
Наш смех заражал квартиру, но когда стрелки показали пять вечера, то смешно уже не было. Мы судорожно завивали друг другу волосы, соображали причёски, менялись одеждой, но в скором времени были полностью готовы.
Нина: вот как не увидишь тебя, Гельк, ты все время с улыбкой, и это так приятно, что ты уже отпустила ситуацию с Валерой.— ее глазки блестели, а пухлые губы расплывались в улыбке.
Геля: Валера тоже меня отпустил, поэтому я наслаждаюсь жизнью.— сказала я, вспоминая недавний разговор в Туркиным.
Наташа: м-да уж, я вот так не скажу, что не тебя забыл.— мы обернулись на девушку.— глазки то у него потухли, он вообще на эту шаболду почти не смотрит.— и Айгуль с Ниной закивали, соглашаясь с старшей.
Геля: ой, девчонки, да что нам до них? Главное, что у нас все хорошо с парнями, и мы счастливы, а не вот это вот все.— я поправила кудряшки, и прыснулась духами.
Айгуль: действительно, пошли те лучше чаю попьем, пока время есть.— и наш женский табор пошел на кухню.
Я умело разлила всем чай с травами и мы продолжая шутить на разные темы, стали его пить. Наконец-то я чувствовала умиротворение внутри себя, вновь взялась за голову и учебу, начала посещать комсомол, но чаще как слушатель, а не предводитель.
Раздался звонок в дверь, и мы с девочками, забыв уже о недопитом чае, побежали в прихожую. Распахнув дверь, на нас смотрело пять фигур, Миша тоже был с парнями, поэтому количество было нужное.
Первая из дверей вышли Наташа и Айгуль, ныряя в объятия Суворовых, дальше Нина скорчила недовольное лицо, и тоже вышла.
Нина: ты опоздал на десять минут.— с упрёком сказала кудряшка.
Зима: знаю, щеночек.— Зималетдинов вытащил из-за спины плитку молочного шоколада, протягивая девушке. Семёнова сразу стала мягкой и робкой.
Жёлтый: привет, моя красавица.— голубые глаза смотрели с теплом и счастьем, что я готова была утонуть в них ещё тысячи раз.
Мы спустились последними, рука Желтухина бережно сжимала мою, крепко, но все так же осторожно.
Я, Мишутка и Вадик отправились в дк на машине, так что уже через пару минут мы были на нужной точке. Раздевшись в гардеробе, нам выдали два номерка, и мы отправились в зал.
Миша: будь аккуратна, сестрёнка, я в своем кругу, а ты с жёлтым в своем, если что кричи, я наблюдаю.— его руки крепко обняли меня, а я чмокнула его в щеку.
Мы с жёлтым пришли в наш круг, был даже Кащей, от чего я удивилась. Все парни отплясывали в такт музыке, ну и я тоже. Запах сигарет, пота и алкоголя быстро привык к носу, поэтому никто из присутствующих его не ощущал.
Играли разные песни: Руки вверх, тополиный пух, Андрей Губин, Юрий Шатунов, комбинация, Натали, Нэнси. Все такие разные, но под каждую волну мы подстраивались, не теряя ритмы танца, движения, чувственности. Каждый здесь слился с музыкой, ее мотивом и битами. Затем заиграла плавная, нежная волна песни, и я узнаю ее из тысячи, это Серов «как быть».
Передо мной завысилась фигура жёлтого, что нежно протягивал свою руку, расплываясь в улыбке.
Жёлтый: потанцуем, красавица?— и после моего да, мы вышли на танцпол. Вокруг были пары, что полностью погрузились в друг друга, так интимно, но так показано.
Вот Нину прижал к себе зима, как самый большой и вкусный перемячик. Вот Наташа и Вова смотрят друг другу в глаза, глупо улыбаясь. В сторонке Айгуль и Марат крепко держат друг друга, медленно покачиваясь в танце, словно два маленьких котенка, сцепившихся в свою любовь.
Все искренно нежно. Вон там Валера... Стоп, Валера? Он не смотрел на свою спутницу, его взгляд был прикован к нам с Вадимом, на груди которого я полностью расслабилась, ощущая себя в безопасности. От взгляда Туркина я дернула плечами, прижимаясь ближе к Автору разъезда.
Геля: вадимочка..— не отрывая взгляда от пары, я отцепила голову от его груди.
Жёлтый: что, кролик?— его взгляд посмотрел туда же, куда и я, а затем ладони сжались в кулак.
Он умело развернул нас в танце, намного резче и тревожнее, чем играющая музыка. Его спина закрывала эту парочку, давая мне фору снова расслабиться.
Геля: почему он так смотрит?— опасливо спросила я.
Жёлтый: не знаю, чё ему неймётся.— парень вновь втянул меня в океан глаз и танец, благодаря которому мой мозг вновь забыл все плохое.
Туркин долго не светился в моей жизни, что меня полностью устраивало, но такое резкое врывание вновь в нее меня пугает. Может он что-то прознал, и сейчас хочет выловить меня? Да ну, бред, мне нечего скрывать.
Геля: Вадик, поехали домой, мне здесь не нравится.— сказала я, на середине танца.
Жёлтый: конечно, поехали.— мы кратко предупредили цыгана и Мишу, а затем покинули дк.
Лишь когда мы оказались на улице я перестала чувствовать, что меня прожигают взглядом, поэтому смогла выдохнуть. Мы сели в машину, и решили, что до прихода Миши посидим у меня, мало ли, что может случиться.
Зайдя в квартиру, я предложила возлюбленному поесть, но он отказался, поэтому я впервые в жизни провела его в комнату.
Он рассматривал ее, не нагло, просто ходил, осторожно брал книги и рассматривал их, подходил к рабочему столу, рассматривая папку по комсомолу, с разными моими работами. Я наблюдала за ним, оперевшись о дверной косяк. Желтухин разместился на стуле, рассматривая одну из проектов в папке. Там все было написано от руки, красиво оформленно, это были те темы, с которыми я выступала.
Жёлтый: это ты все сама?— отрывая голубые глаза от написанного спросил он.
Геля: да, я выступала с этими работами в комсомол, ну знаешь, мы разрабатываем планы всякие по поводу политики, привлечение молодежи в октябрята, пионеры, комсомол. Вобщем, работаем на благо страны.— парень посмотрел на черный блокнот, что был убран в самый дальний угол.
Жёлтый: можно посмотрю?— указывая на него, спросил он.
Геля: ну, там ничего интересного, стихи на разные темы, сюжеты книг, которые мне нравятся, но если тебе интересно, то ты можешь посмотреть.— парень бережно взял записную книгу, и открыл ее благодаря закладке.
Продвинув пару страниц, его заинтересовал стих про самого возлюбленного. Он был достаточно большим, я вложила туда все свои чувства, душу и эмоции.
« Я для тебя чужою должна быть,
Но ты принял мое сердце с кровью,
Запоял все раны, возвышая вновь,
И лишь с тобою я запела снова.
Я птичкой райской улететь была готова,
В ту даль, те зарубежные края,
Но объявился ты и снова
Крылья ангела раскрыла я.
С тобой и самый серый день я готова
Полюбить здесь, снова.
Рядом с тобой всегда цветёт серень,
И души, даже мертвые, мы счастьем переполним.
И будем мы с тобою ко всему готовы.
Я знаю, знаю, чуждо о любви лелеять,
Особенно в такой тяжёлый день,
Но разве не счастье делает нас добрей?
Коль если нет, тогда не знаю я, где зацветёт сирень.»
Жёлтый: гель, это прекрасно.— молодой человек снова взглянул на меня.— серьезно, это восхитительный стих, да и все остальные прекрасны, почему ты не опубликуешь их? — я отвела глаза, сама честно не знала, почему не хотела показать их миру.
Геля: ну, я наверное, просто пока не готова показать их на всеобщее обозрение.— поджав губы, я улыбнулась снова.
Жёлтый: сыграй мне, пожалуйста.— я посмотрела на фортепиано, за которое давно не садилась.— и на том, и на том инструменте.
Геля: конечно.— сначала в мои руки попал клавишный инструмент. Я открыла ноты, и пальцы быстро и звонко забегали по клавишам, издавая музыку.
Раздался резкий звук, в квартиру словно кто-то ввалился. Я среагировала быстро, отодвигая стул, и мой силуэт тут же появился в прихожей. На полу лежали Миша и турбо, покачиваясь стоял зима, но в ту же секунду скатился по стене. Все парни были залиты кровью, Марата держала Айгуль, а Наташа с Ниной были уставшие и испуганные.
Турбо: жёлтый, там..там цыган.— из последних сил говорил он.
Миша: цыгана Хади такташ начали гасить толпой, мы их завалили, давай ка в больницу, он в тяжелом состоянии.— я испугалась. Данил стал мне близким другом, как и Кащей, поэтому мы с Вадиком быстро перенесли парней на диван, и он убежал.
Я стала обрабатывать младшего брата, Наташа - Вову, а Айгуль Адидаса младшего. Они все были плохи, лишь Мише повезло немного больше, но тут ещё влияет тот факт, что недавно его загасили на остановке.
Геля: сука, опять эти мрази, за что, Вов!?— начала спрашивать я с него.
Вова: они хотели жёлтого загасить, по чьей-то просьбе, а Цыган сказал, что он уехал, ну они не поверили, думали прознали от кого-то.— мой взгляд ринулся на турбо, который истекает кровью.
Геля: это ты сделал, мразь!? Отвечай!— схватив его за шкирку, я приблизила Туркина к себе. Тот опешил, совершенно ничего не понимая.— думаешь я чё, совсем дура!? Не видела как ты жадно смотрел на нас весь дискач!?— я треснула ему пощечину. Парень схватился за голову.
Вова: геля, хорош!— но я продолжала кричать на зеленоглазого.
Геля: сам наши отношения разрушил, так теперь жаба давит. Ещё раз блять и я тебя лично в землю закапаю.— сквозь сжатые зубы рычал мой голос.
Турбо: Гель, это не я...— он не успел договорить, как я вновь достала пистолет, вжимая его в сонную артерию парня.
Наташа: геля, иди умойся.— девушка осторожно подошла ко мне, и я в ту же секунду отошла от него.
Геля: с каждым днём ты мне все противнее.— мой силуэт исчез в глубине квартиры.
***
Я смотрел на них, потому что ужасно приревновал Ангелину. Слишком сильно он ее обнимал, она слишком тонула в нем, даже не растворяясь так во мне. Мне хотелось подойти, въебать этому Вадиму, лишь бы он не трогал моего ангела, но я сам не заметил, как вывел ее из своего леса, заставив сброситься со скалы, тонув в океане.
Да, меня душила не просто жаба, меня душил сам факт того, что делает этот Желтухин. Настолько сильно болело в моей груди, настолько сильно я хотел вернуть любимую, но если она счастлива с ним...
Когда она вжала мне дуло, то я не испугался, знал, что она не выстрелит, не сможет, но сердце заныло. Теперь я всегда буду для нее последним человеком в этом мире, и это ощущение было гадкое, липкое и мерзкое. Мне хотелось схватить ее, скрыть от этого чертового Вадима, но... Не было для меня но, меня останавливало то, что я и сам не мог объяснить.
Мой взгляд метался по полу из стороны в сторону. Я что, правда настолько ужасен? Она что, больше никогда не будет рядом? Мне страшно, что я увижу ее в белом наряде, но не для меня.
Мои руки оттолкнули Наташу, которая обрабатывала мое лицо. В глазах все плыло, голова трещала, но в мыслях был лишь ангельский образ. Нашел я Ангелину в туалете, она тщательно ресчесывала свои длинные волосы, словно Рапунцель.
Геля: чего тебе, Туркин?— увидев меня через зеркало, спросила она.
Турбо: Ангелин, это правда не я был, мы же все против Хади такташ, Ангелин, прошу, поверь мне хоть сейчас!— я сел на край ванны, смотря на нее кошачьими глазами. Мои две руки схватили её ладонь, крепко удерживая.— пожалуйста, мой ангел, поверь мне..— шепотом произнес я, слегка наклонившись к ней, прижимая тыльную сторону нежной ладошки к разбитому лбу.
Геля: успокойся, туркин.— холодно и хрипло прозвучал ее голос, заставляя посмотреть на лицо.
Глаза больше не были небом, они были байкальским льдом, холодным и плотно застывшим. Только сейчас я понял, что ее ладони больше не дарят тепло, они словно иней на окне. Она стала снежной королевой, которую сломала зима, несмотря на весну на дворе, от меня она больше не растает. М-да, и когда ж это было видно, я ни разу не видал такой хмурой весны.
Геля: алло, Турбо, очнись.— она помахала рукой перед моими глазами.— ты слишком много в последнее время зависаешь, тебе не кажется?— ее руки плавно и изящно скрестились на груди.
Турбо: да, я просто...— я тяжело выдохнул.— я постоянно думаю о тебе, прости меня.— ее глаза широко распахнулись в удивление.
Геля: заткнись, ты что, с ума выжил!?— прошипела она громким шепотом.— не дай бог кому-то такого парня, как ты.— язвительно выдала она, покидая ванную, а я прошел за ней.
Турбо: Ангел мой, я на полном серьёзе, если бы я умел петь, я бы посвятил тебе оду, сиринаду, не знаю, что угодно!— провопил я, идя за девушкой в ее комнату.
Жёлтый: а хочешь я тебе оду спою?— я обернулся, тут же получив в челюсть.— ещё раз увижу рядом с ней, тебя камазом перееду, понял? Красавица, идём, ты мне обещала на скрипке сыграть.
Вот значит как красавица, вот как он тебя называет? Очень остроумно конечно, у меня хоть оригинальность есть. В коридоре показалась бегущая Нина, на которую я не обратил внимания, направляясь в гостиную. Только я сел на диван, поникший полностью, взрываться и драться с жёлтым не было ни сил, ни желания, все таки это я полез к девчонке, с которой у нас закончился срок годности.
Вдруг три фигуры тоже заходят в гостиную: ярко улыбающаяся Нина, Ангелина со скрипкой и смычком, а за ней жёлтый. Вова и Наташа расплылись в улыбке, ведь Рудакова давно хотела спокойно услышать, как играет Тилькина. Ее тоненькая фигурка села на табуретку, напротив нас, показывая, что она играет в свое удовольствие, а жёлтый встал в проходе, завороженно смотря на избранную.
Они подходили друг другу, оба чистые и светлые. Оба из культурных семей с ценностями, а я лишь обычный бродяга. Ее тоненькие пальчики правильно зажали смычок, глаза закрылись, показывая, что сейчас её душа и музыка воссоединиться, и игра началась. Не тревожная, как в первый раз, когда она играла нам, не такая же, когда я пьяный стоял под ее дверью, а весенняя, спокойная и влюбленная. Каждый из нас поплыл по плавным льдинам нот, как бы это не отрицали, но каждый в этой комнате готов был растворится в музыке, которую играла ангельская девчоночка.
Музыка затихла так же плавно, как и началась. Наташа и Айгуль начали хлопать, а за ними повторили все. Девушка с улыбкой встала, и театрально поклонилась, в знак благодарности.
Миша: так, турбо, пошли в подъезд.— я удивился. Какие либо разговоры у нас с Ералашем закончились, как я изменил его сестре, но все же пошел за ним.
Турбо: чё хотел?— уже стоя на лестничной клетке, я закурил сигарету. Тилькин смерил меня прищуриным взглядом.
Миша: ты чё у моей сестре опять лезешь? Оды там ей петь собираешься, Наташу толкаешь. — предъявил мне скорлупа, хотя я и признавал косяк.— она счастлива, не лезь к ней, прошу тебя, хватит ей напоминать о себе.— его ладонь протёрла лицо.
Турбо: легко сказать.— уголки губ расплылись в улыбке.
Кащей: просто признай, что ты лицемер, который думает только о себе и своих чувствах.— услышали мы его голос откуда-то из нижних этажей, а затем увидели и бывшего авторитета.— Салам, пацаны.— он пожал нам руки.
Турбо: с какого это я лицемер?— затягивая сигарету, спросил я. Мой взгляд завис на медленном испаряющийся дым.
Кащей: ну как это, ты сначала Ангелине делаешь больно, и все эти оба раза рядом не ты, а я и Жёлтый, дальше идём. Ты грубо с ней общаешься, полностью отталкивая от себя, но при этом ты все ещё крепко удерживаешь ее рядом, тянув на дно, я все так понимаю?— он взглянул на Мишу, а тот положительно кивнул.— а сейчас, спустя полтора месяца, ты видишь ее всю такую свежую, целую, а не измученную с дергающимся глазом, и снова начинаешь катить яйца. Задумайся, турбо, задумайся, ты больше не делаешь ей больно, она больше не зависима от тебя и не тонет с тобой, а ты давишься от этого.— мужчина хлопнул меня по плечу, и вошёл в квартиру.
Миша: Кащей сказал все за меня, поэтому отстань от нее, турбо, она уже на другом корабле.— Миша ушел. И я снова один, со своими мыслями.
Мое тело медленно опустилось по стене, сигарета тлела меж губ, а голова кипела мыслями. Что-ж я делаю, зачем я это делаю.
«ты мне с каждым днём всё противнее.» прозвучал ее голос в голове, и я поднял голову вверх. Моя девочка, моя Геленька, я сломал тебя, а сейчас ты даёшь мне самую сильную невидимую пощечину, когда стоишь рядом с ним.
Из квартиры вышел жёлтый с кащеем, они оба остановились передо мной, но если один легко и напутственно, то второй с тяжестью и упрёком. Раньше бы я улыбнулся на его взгляд, но сейчас не мог.
Жёлтый: подойдёшь к ней, я тебя в лес вывезу и заживо закопаю.— произнес он, и развернулся, начиная спускаться.
Турбо: не волнуйся, если ты это сделаешь, то я на прощание ее ещё и поцелую.— уголки моих губ дернулись, представляя эту картину.
Жёлтый: тогда я тебя разрежу и по пакетикам расфасую, ни один хирург не соберёт.— бросил он мне через спину, но его угрозы были пустым звуком.
Я отомщу тебе, Желтухин, может не сейчас, но позже я опустошу твою душу полностью.