глава 27.
Я сидел в качалке, смотря на то, как зима и сутулый оживлённо бьют друг другу морды. Было на самом деле очень гнусно и скучно, на базе лишь старшие, с которыми, к сожалению, мне не о чем говорить. Пустые слова про ОПГ, про конкурентов, про то, как вчера кто-то трахал проститутку. Раньше я и сам был таким, не святоша все таки, но во мне что-то выключили, или же включили.
Слишком много мыслей, а вроде и ни одной. Сидеть без дела мое тело не могло, поэтому, накинув на плечи куртку, сжав в руке пачку сигарет и спички, мое тело переместилось на улицу.
Везде светило солнце, снег потихоньку сходил, а природа вновь оживала. Раньше я радовался, что мы пережили ещё одну холодную, серую, туманную зиму, но сейчас даже яркое солнце не приносило радость, лучше бы я остался во мраке.
С крыши капала вода с сосулек, а густой дым выходил из моего рта. Наконец-то напряжение, которое сковывало тело, отступило, дав волю расслаблению, разливаясь теплом. Голова была все такой же, непонятной и тяжёлой, но если настроиться на дым, красиво расплывающимся в природе, то можно даже и забыться.
Мое прибывание где-то далеко, в другом мире, выбило из колеи настолько, что я даже не заметил двух фигур, что возникли внезапно. Усатый мужчина, его брови сведены к переносице, значит что-то серьезное, а позади Ералаш. Тогда я не удивлен, с этими Тилькиными появилось слишком много проблем в нашем мире.
Вова: здорова.- мы пожали с парнями руки.- пошли ка на базу, и всех суперов собери, разговор серьезный.- моя голова лишь легко кивнула, и тело снова оказалось в теплом помещении.
Все было на своих местах, что уже даже приелось. Мой мозг помнил каждый уголок, каждую деталь качалки, поэтому находится здесь было уже тошно.
Турбо: Супера, в комнату старших! Дело важное.- кратко пояснил я, и все стало поплелось в маленькую комнатушку.
Здесь каждый потерялся, больше не чувствовал ни вкус жизни, ни радости. В наших сердцах были драки, понятия, убийства, но не жалость или хоть какое-то сострадание к людям. Я до сих пор был самым верным дворовым законам, но плавно во мне растекалось понимание. Нет, мир не стал ярче или чище, он все такой же хуевый и никчемный, но волны мозга плавно начинали пульсировать в другом направлении, в желании просто жить.
Встряхнув головой от этого бреда, я посмотрел на Вову с Ералашем. Мне было жалко и его, и Ангелину, но ненависть слишком сильно закрывала этот диапазон, как бы лучи добра не пытались пробраться в мое сердце.
Вова: вчера ночью Ангелина позвонила разъезду с информацией о том, что им скоро выбьют дверь какие-то мужчины, а потом эти уроды вообще разлили бензин.- его темные глаза прошлись по каждому из нас.- это парни, которые выжили в Хади такташ, с желанием отомстить мелким за то, что те нажаловались, но, слава богу, что Ангелина немедленно стала тушить это все и мы с Жёлтым вовремя подоспели.- он тяжело опустил голову. По Адидасу всегда было видно, когда он о чем-то переживал, незримо, но все чувствовали это.
Сутулый: у чему это сейчас, Вов?- рассматривая борцовские перчатки красного цвета, невзначай поинтересовался старший.
Вова: короче, мы с скорлупой посоветовались. Миша уходит с группировки.- эта информация подавила меня резко и точно. Я посмотрел на мальца с удивлением, но в голове были все моменты с этим чушпаном.
Вот я ему прописал, за то, что Марат с пальто курили. Вот мы едем в Москву и он говорит, что хочет утюг. Да даже когда мы людей крышевали, чтобы бабки выбить, все это было дорого моей памяти, с моими пацанами.
Турбо: Миша, ты чё?- я выдавил из себя улыбку, глупую, не понимающую.- ты уверен в своем выборе?- глаза наполнились правдой, жестокой и обидной, ведь он уходит не из-за страха.
Миша: я должен обезопасить ангелину.- отрицательно покачал головой тот.- поймите, пацаны, это единственный выход, чтобы нас оставили.- его грусть сдавливала воздух, мысли пошатнулись, как и мое тело.
Зима: мы же их в землю втопчим, но это не выход, Ералаш.- закуривая, как всегда философствовал друг.
Миша: нет пацаны, вы не понимаете. Я изначально говорил, что если будет нужно, то я готов буду уйти.- нас отвлек звук открывающейся двери.
Наши тела поднялись, как только мы увидели старшую Тилькину. Никто не остался в сидячем положении. Ее волосы запутались от порывов ветра, тело трясло, но только когда она подбежала ближе нашему взору упали кровавые ладони.
Геля: парни, быстрее, там...там.- не могла выговорить она, но затем дверь снова открылись. Быстрые шаги спустились, а мы все замерли.
Стояло три парня с Хади такташ, те самые, которые вчера пытались поджечь квартиру Тилькиных. Но как, их же подстрелили...?
Парни замерли, не смея сделать шаг. Их темные глаза бегали то по нам, то по девичьему силуэту. Я плавно приблизился к бывшей возлюбленной, хватая ее запястье, скрывая от взора чужих, голодных зверей, словно за огромной горой. Не всегда же быть плохим, она не достойна.
Турбо: ну чё вы, пиздуйте сюда, раз смелые.- мои ладони поманили их, призывая подойти.
Из шаг был медленным, властным, словно у себя дома. Силуэты неопрятны, что аж хочется отвернуться. Парням было абсолютно побоку, что и где, лишь семья Тилькиных была их целью.
Турбо: вас чё, понятию не учили, что если парень с девушкой, то его нельзя трогать?- гневно спросил я, максимально предупреждая о своем настрое.
?: девушка?- хмыкнул тот.- если бы она таковой была, а она же вафлерша обычная, сам посуди, то с вами, то с другими.- то, как он ее назвал, раздалось в моей голове эхом.
Кулак со всей дури влетел в хадишевского. Мне плевать, их группировка умерла, а они бегают, в попытках мести, даже не думая о том, что я сейчас его здесь и убью.
Турбо: только я имею право так отзываться о ангеле, и никто более. Ты понял меня, помазок?- нос стал тяжелее дышать, а боли в руках я больше и не чувствовал.
Парни налетели на меня, и тут подключился Миша, Вова и сутулый. Всем было не приятно слышать такое о человеке, который несмотря ни на что, все так же оставался с нами, под нашей защитой, что неоднократно помогала. Да, она, черт возьми, чужая, по крайней мере, для меня, но это не значит, что я не готов ее защищать.
«Ты не со мной, ты вновь чужая.
Я потерялся, не видя больше белый свет,
И лишь твой милый силуэт
Воссоздал для меня уют.
Я вычеркнул те будни, когда ты рядышком была,
Но лишь из головы, из сердца,
Но, к сожалению не для окружающей среды.
Твой райский огонек потух,
Он светит уж теперь другому.
А я? Я здесь, с тобой незримо,
Но что сейчас поделать я бы смог?
Спросил все так же у себя, душу раздирая.
Ты вся такая неземная
Таких не видела Казань,
Как будто ты реально с рая,
Но стой, постой, ведь ты чужая.»
Девушка схватила зиму за руку, убегая на улицу. И слава богу, теперь я спокоен, что она в безопасности.
Мы сидели у Миши, после этого побоища. Хотелось последний раз провести с ним время, чем больше, тем лучше. Парень накормил нас, Вова притащил гитару, и за чаем мы пели песни, рассказывали истории, и на время я отпустил все свои проблемы, словно все было так же, как прежде.
В квартиру вернулась хозяйка и наш зимушка, но в этот момент моя улыбка спала с лица, Ангел вновь плакала, в какой раз, с какой слизинкой. Она сняла лишь обувь, пробегая сразу в комнату, захлёбываясь в своем же горе.
Вахит прошел к нам, налил целый, граненый стакан воды, а потом, не моргнув глазом, опустошил его. В карих глазах нельзя было прочесть, что происходит, какие его эмоции и чувства.
Вова: не молчи, рассказывай.- Вахит зашатался, протирая глаза. Парень явно пытался понять, с чего вообще начинать, но вскоре сел.
Зима: короче, мы с Ангелиной прибегаем, а там жёлтый за снегу лежит с цыганом, стонут чё то, ну я не понял сначало, а у одного в боку нож, а у второго в руке. Ну мы ясень пень их в больницу, жёлтого на операцию отправили, сказали, что шанс выжить неизвестен, но переливание крови сто процентов надо делать.- Зималетдинов увидев кружку, полную горячего чая. Не боясь обжечься, он сделал пару глотков.- короче, с цыганом все намного лучше,но тоже крови достаточно потерял, Наташа там в слезах, Гельку домой отправила, сказала, что наберёт как только станет что-то известно.- мои глаза потуманило, чего чего, но такой исход я им точно не желал.
Вдруг в комнату вошла Ангелина. Опухшие глаза, отекшее лицо, тяжёлый взгляд. Губы, как и руки, подрагивали, это состояние заставило сердца каждого сжаться, а что чувствует Миша, смотря на нее...?
Геля: Миша, собирай вещи, мы уезжаем в Москву, завтра за документами пойдем в школу.- девушка достала из кармана лист А4, аккуратно сложенный.- Вова, доверяю, как зеницу Ока, передай Вадику, когда его из больницы выпишут.- на голубых глазах стояли слезы, которое она держала в себе.
Вова: подожди, мелкая, куда вы собрались? Объясни.- держа листочек, он остановил ее одной фразой. Тилькина стояла спиной к нам.
Геля: простите, парни, но я принесла слишком много проблем каждому из вас, мне больно оставаться здесь и смотреть вам в глаза.- слышалось хныканье в голосе ангельской души. Вахит встал, в желании обнять подругу, но та выставила руку, в просьбе остановиться.- ничего уже не изменить, извините.- и она ушла, подрагивая плечами. Младший ринулся за ней, явно не рад такому раскладу жизни.
Вова развернул записку, в желании прочесть, а я подвинулся к нему, бегая глазами по красивому подчеркну.
«Дорогой Вадик, если ты читаешь это, то с тобой все хорошо, чему я несказанно рада. Прости, что не была рядом в такой трудный момент, мне искренне стыдно, но я больше так не могу.
Прости, но я покидаю Казань. Не знаю куда, где и почему, но больше я не могу причинять боль вам всем, в особенности тебе, не ищи меня прошу. Ты стал самым ярким человеком в моей жизни, спасибо за каждое ласковое слово и касание, я буду помнить это вечно, как и твои лунные черты.
С любовью, твоя Ангелина.»
И тут я охренел. Она прощается не просто с нами и родным городом, она прощается с ним...
В проходе появился парнишка, и мы сразу уставились на него. Этот день стал ещё мрачнее, чем в начале, чем за большую часть моей жизни.
Миша: Ангелина забирает мои документы и пишет завтра все экзамены, досрочно выпускаясь из школы. Через пять дней мы уезжаем.- раз об этом говорит он, значит все необратимо.
В коридоре раздался звонок. Мы услышали, как девушка бежит к телефону, а в моей груди выросла тревога, заставляющая немедленно подойти к ней.
Геля: ало?- трясущимся голосом спросила она.
?: не переживай, и до тебя, шавки доберёмся, жёлтый больше не помеха.- ее плечи расслабились, глаза перестали блестеть слезами. Спичка подожгла.
Геля: ещё раз я увижу тебя в этом городе, на какой-то улице, без разницы где, когда и почему, я застрелю тебя, немощное чмо.- на том конце трубки раздался звонкий, издевательский смех.- а хотя, чего тянуть, вы знаете где я живу, давайте, подваливайте, и узнаете, что я способна не только прятаться за спинами чужих.- не дожидаясь ответа, не рука положила телефон.
Женственный силуэт скрылся в коридоре, а я побежал за ней, что она творит!? Дура, дура, дура.
Я увидел тот самый ствол, который ощущала моя шея. Ее изящные пальцы вложили туда максимальное количество патронов, а затем, не замечая меня, она удалилась в комнату брата, но тут же вернулась, со второй огнестрелкой. Проверка заряда, добавка патрона, она делала все так умело, словно родилась с ними.
Убрав оружие в задние карманы джинс, девушка прикрыла их кофтой. Я поплелся за ней. В коридоре она надела тапочки и какую-то черную куртку, пряча под нее косу.
Мы вышли в подъезд, а затем она открыла выход на крышу. Ну и конечно же мы вылезли на нее, я не хотел оставлять голубоглазую ни на минуту без присмотра. Если нет рядом Желтухина, то рядом буду я.
Наши силуэты вылезли к краю, и она выставила пушку. Ее взгляд был намечен на улицу, на каждого прохожего, но ждать долго не пришлось, Тилькина знала, что они придут.
Парни шутили о том, как же она сейчас облажается, точно так же, как и жёлтый, но эти чурки даже не представляли, что ангел на несколько шагов вперёд.
Геля: спрячь голову, щас стрелять буду.- она прицелилась, а я начал страховать ее, чтобы каким нибудь раком та не свалилась с этой крыши.
Бам, бам, бам, «живучие, суки.» послышалось от нее. Ещё выстрелы, а потом она начала отползать от края. Я взглянул на происходящее внизу, чего не ожидал, того не ожидал: три трупа, лежащих на земле.
Турбо: ты в стрелки заделалась?- удивлено подал голос я.
Геля: когда хочешь - убьешь кого угодно.- бросила она, поспешно покидая крышу.
Турбо: может, вам теперь не уезжать? Все же хорошо.- она посмотрела на меня с прищуром.
Геля: уже ничего не изменить, извиняй.- и мы зашли в квартиру. Никто ничего не сказал, все прекрасно понимали, что это были за выстрелы и кто лежит сейчас там, под подъездом.