Глава шесть
'Cause the hardest part of this is leaving you
My Chemical Romance - Cancer
Прошло несколько долгих и мучительных дней. Дни в больнице, под присмотри врачей, на удивление, идут слишком медленно.
И меня убивало то, что без четкого и вразумительно ответа на вопрос о том, куда я собираюсь и зачем, я не мог выйти даже из палаты. Даже в туалет.
В этой больнице было одновременно все и ничего.
Здесь были белые стены (не мягкие, слава богу), здесь была еда в столовой, телевизор. К телевизору, впрочем, я не подходил. Перестал я любить эту технику. Да и народа вокруг всегда было слишком много.
Я регулярно слышал новости, в которых говорилось о нас. В эти моменты все заинтересовано смотрели на меня, если я оказывался поблизости. Я лишь пытался быстрее уйти оттуда. Но, разумеется, так, чтобы это не вызывало ненужных подозрений у санитаров и врачей.
В этих новостях меня и Джерарда показывают на носилках. Никаких официальных заявлений не было о том, что случилось, но все, думаю, догадываются. Это очевидно. Майки просто сказал, что у нас небольшие проблемы со здоровьем, что это пустяки, что мы скоро снова будем в порядке.
Ложь. Ложь. Ложь.
Подумать только! Я, Фрэнк Айеро, нахожусь в больнице для психически больных из-за того, что я порезал вены вслед за своим любимым человеком.
До чего же абсурдно!
Все здесь меня медленно отправляло. Я не привык к тому, чтобы сидеть сутками без дела. А тут мне просто нечем было заняться.
- Что вы вообще творите, я понять не могу? Черт, у меня просто слов нет.
За спиной раздается надрывистый голос Майки. Я вздрагиваю, поворачиваясь и открывая и закрывая рот.
Он выглядит так же, как всегда. Неужели, жизнь у кого-то прежняя.
Я пытаюсь что-то сказать в свое оправдание, но слова застревают в горле. И я вновь понимаю: я виноват.
- Ты должен был заботиться о моем брате, а не позволять ему резать вены. И уж точно не резать эти самые вены вместе с ним.
Он обреченно вздыхает, видя, что ничего от меня не добьется. И, все же, я прочищаю горло и выдавливаю через силу:
- Так почему ты сам не заботился о своём брате, а, Майки?
Меня не волнует тот факт, что мы говорим на высоких тонах; мы вполне привыкли к такому общению за месяца туров. Меня волнует тот факт, что вокруг собралась толпа зевак.
И вдруг сзади чей-то тихий голос говорит:
- А я вас знаю. Вы из той рок-группы. Моя сестра ее слушала, а потом ее не стало. И группы и сестры. Она покончила с собой. Она слушала ваши песни в тот момент. Это вы виноваты, что она умерла! Вы виноваты, что я здесь.
И я теряю дар речи снова. Я хочу поднять руки и сказать, что мне очень жаль. Но вместо этого я лишь шокировано смотрю на девочку и качаю головой.
- Прости?
Слова звучат крайне жалко. И я понимаю, что тут они не подходят. Простого "прости" здесь не хватит, а ничего другого я предложить не мог.
- Прости.
Она закрывает и открывает глаза, она смотрит на нас в упор, она прожигает дыру в моей груди.
- Прости.
Почему-то мне кажется, что если я повторю это сотню раз, то это станет чем-то большим,
чем просто "прости". Что она действительно простит. Мне хочется зарыдать. Я совершенно потерян. Я не знаю, что будет дальше. И я не хочу знать этого, потому что я уверен, что точно ничего хорошего. И я не пытаюсь сказать что-то еще. Я разворачиваюсь и ухожу, оставив Майки одного, кричащего мне вслед что-то о том, что я ужасно поступаю по отношению ко всем. Я даже не пытаюсь отрицать. Я просто громко повторяю про себя слова Джи тогда. Снова и снова. Я пытаюсь не слышать ничего вокруг. А потом я врезаюсь в закрытую дверь и падаю вниз, глупо взмахивая руками.
- С вами все в порядке? Вам помочь? - спрашивает девушка в белом халате и с рыжими волосами до плеч.
Я качаю головой и пытаюсь подняться и убежать.
Сбежать. Опять. Как обычно. Я слабак.
Когда я оказываюсь на лестничной клетке, я просто без сил сажусь на грязные ступени, закрываю лицо руками и начинаю рыдать.
Из глаз катятся скупые слезы.
Наверное, я плачу. Раньше я был уверен, что я не смогу. Что мужчины, в конце концов, не рыдают. Но, увы, именно это я и делаю. Снова. Просто мои нервы не выдерживают всего этого. И все, что мне охота сделать - ничего.
Я хочу свернуться клубочком и умереть.
Я не хочу больше никаких страданий и переживаний. С меня хватит. Но попытка самоубийства - не самая лучшая идея, однако. Проверено. Ну, по крайней мере, не такая попытка.
Наверное, легче, к примеру, спрыгнуть с моста. Да, не спорю, тело будет крайне неприятным после того, как его найдут, но зато наверняка не спасут. Или с крыши дома. Только повыше. Чтобы точно.
Боже. Что за мысли?
Я встряхиваю головой, вытираю рукавом слезы со щек и пару раз моргаю. Поднимаюсь, потягивая мышцы.
Накатывает апатия. Она густым комком расползается по всем моим внутренностям, окутывая их в будто бы белую пыль.
И в какой-то ужасный момент я понимаю: мне без разницы. Мне уже не важно, что произошло и будет происходить со всеми, кто раньше был в моем сердце. Мне важен только один человек. Он. Джерард.
Наверное, важную роль в развитии детей играют их родители. Именно они, сами того не понимая, закладывают в своих детей все привычки, нормы. Но ,как сказал какой-то известный человек (сколько бы я не пытался запомнить его имя, оно все забывалось), "Дети рождают своих родителей".
К чему все это? Я подумал о своих детей. И его детях. Что они подумают о нас, когда вырастут? Ведь рано или поздно они начнут понимать все, что даже нам сейчас кажется просто ужасно запутанным. Со стороны всегда все виднее. Или еще подходит: у соседа всегда все лучше.
На выбор.
Я пытаюсь понять, что со мной происходит, но только все больше и больше теряюсь в своих чувствах. Я раздражителен и груб, но через десять минут я уже веселый. Через десять минут я прежний Фрэнк.
Наверное, у меня со всем этим уже проблемы с головой. Да. Сказал - подумал - человек, который находится в психиатрической клинике. Замечательно просто!
Дверь с тихим скрипом открывается, и я настороженно заглядываю в приемную. Доктора на месте нет, что и следовала ожидать. Я прохожу внутрь кабинета и сажусь на стул рядом со столом, предназначенный для того, чтобы человек расслабился, когда говорит все, что у него на душе. Я же расслабиться не могу вовсе.
Я закидываю одну ногу на другую и откидываюсь на спинку, прикрыв глаза. Я устал. Руками тереблю подлокотники.
Кресло из кожи. Коричневого цвета. Мягкое и удобное. Совсем не такое, какие стоят в остальной части отделения.
Кабинет выполнен из дерева, на котором в огромном количестве висят разные и всевозможные картины, картинки и фотографии. Слева от меня во всю стену окно, выходящее в коридор.
- Фрэнк? Что ты здесь делаешь?
В свой кабинет заходит, очевидно, доктор. Совсем молодая девушка, лицо которой, впрочем, совершенно бесстрастно, будто она совсем не имеет отношение к этому миру, а я - никто.
- Мне нужно поговорить.
Я стараюсь говорить четко и уверенно, чтобы создать иллюзию того, что я в полном порядке. И совершенно не важно, что это - мой лечащий врач, который просто обязан знать, что я совершенно не в порядке.
- Хорошо. Да, конечно. Я тебя слушаю. Тебя что-то беспокоит?
Я закусываю губу и выпрямлюсь в кресле, положив руки на колени.
- Это... Это касается Джерарда. Уэя. Я могу его увидеть?
- Думаю, нет. Прости, Фрэнк. Вряд ли.
Я смотрю на нее непонимающе, нахмурив брови. Как нет?
- Почему?
- Понимаешь, Фрэнк, Джерард находится в критическом состоянии. Он только-только пришел в себя. Буквально день назад, да, день. Он потерял очень много крови, и, если бы службу спасения вызвали десятью минутами позже, то его бы уже не откачали. А ты, вероятно, был бы на его месте. И сейчас... Не самая лучшая идея, поверь, тебе видеть его. На сколько я могу судить, это будет сложно для вас обоих и неизвестно, чем это обернется. Так что, нет. Позже.
Десять минут. В голове настойчиво стучит молоточек. Десять минут способны лишить человека жизни и, соответственно, подарить ее, спасти. Я виноват. Нужно было не показывать свою слабость и сразу же звонить в службу спасения. Нужно было вырывать из его мокрых пальцев телефон и звонить. Тогда бы он был, вероятно, здесь. Он был бы жив совсем.
Наверное, мое молчание затянулось, поэтому доктор держит палец на кнопке быстрого вызова санитаров, ожидая, когда я сорвусь. Она сглатывает и продолжает:
- Так, давай поговорим, хорошо?
Я медленно киваю.