Глава семь
Yeah, it's amusing how I'll hurt,
You call me reckless, don't you burn?
The Pretty Reckless - Bleeding
Секундная стрелка движется слишком медленно. Я уверен, она должна двигаться хоть немного быстрее. Я борюсь с молниеносным желанием встать и самому наконец сдвинуть ее с места. Запустить время снова.
Напротив меня сидит врач, она отстукивает какой-то ритм по столу пальцами с маникюром. Видно, ходит в салон. Либо сидит дома и сама аккуратно красит ноготь за ногтем. По дому ничего не делает, определенно.
— Кхм, Фрэнк?
Я открываю взгляд от ее рук и криво улыбаюсь. Нет, наверное, ухмыляюсь точнее будет. Ладно, я пытаюсь это сделать.
Нет, уверен, она ходит в салон, чтобы какой-то другой человек накрасил ее ногти. Сама она эти занимался не будет.
— Расскажешь мне, что случилось в тот день?
Мы оба знаем, что она имеет в виду, поэтому она не утруждает себя уточнениями.
Я качаю головой из стороны в сторону и морщусь. Мне неприятна эта тема. Я кидаю взгляд на бинты на моих руках и съеживаюсь в удобном кресле для расслабления еще больше.
— Ты должен это сделать, тебе будет легче. Обещаю. Всем становится легче.
Я сглатываю. Нет. Легче мне не станет.
— Я не хочу об этом говорить. Не заставляйте меня!
— Хорошо, я не буду, Фрэнк. Только не кричи, пожалуйста. Это твое дело. Только я хочу тебе помочь, а ты не хочешь принимать нашу помощь. Я переживаю. Мы переживаем.
Качаю головой, возвращаясь к наблюдению за секундной стрелкой. Нет. Им лишь бы денег побольше вытрясти с Майки. На нас им всем плевать.
Раздается чей-то визг, а затем быстрые шаги. Тут постоянно кто-то кричит. Если бы тут было всегда спокойно, я бы уже забыл, где я нахожусь.
— Пожалуйста. Я могу увидеть Джерарда? Пожалуйста. Мне это очень нужно.
Она внимательно смотрит на меня, оценивая. Затем прикрывает глаза и говорит:
— Нет. Я же уже сказала. Мне очень жаль, Фрэнк. Поверь, очень жаль.
Может быть, где-то в глубине души нам всем жаль. Но я сильно сомневаюсь, что где-то на поверхности, что эти чувства можно раскопать.
— Хорошо, иди.— Она качает головой и указывает мне на дверь.
Но я и не думаю вставать, а только сползаю внизу по креслу. Закрываю глаза.
Я не здесь. Я не в этом месте. Я в моем - нашем - доме, я сижу на кухне и жду, когда противно заверещит чайник. Я даже жажду услышать этот звук, чтобы доказать себе, что я действительно там. Не здесь.
— Я не сумасшедший.
— Я знаю.
Я удовлетворенно киваю, но не встаю.
— Ты что-то хочешь, Фрэнк? Верно?
— Ага. К Джерарду.
Она втягивает с шумом воздух и прислоняет руки к вискам. Она облокачивается на подлокотник. Смотрит на меня грустно и продолжает покачивать головой.
— Боюсь, это действительно невозможно. Мы все в курсе, что, видимо, ты с этим парнем был в близких отношениях. Но, пойми, я не имею никакого права на то, чтобы разрешить тебе его увидеть. За это отвечаю не я.
Доктор поднимает на меня глаза, поправляя выбившуюся прядь рыжих волос.
— А сейчас ты должен уйти. И повторяю: мне очень жаль.
Она не совсем права. Она может сделать так, чтобы меня туда пустили.
Думаю, она так же решила опустить ту деталь, что они боятся пускать меня туда. Они боятся за здоровье Джерарда. Для меня это звучит крайне абсурдно и непонятно, ведь я столько времени пытался сохранить его жизнь сам, спасая раз за разом от несостоявшихся самоубийств. И очевидно, что в какой-то момент не сдержался я сам. Я, в конце концов, тоже человек. И тоже могу чувствовать. И то, что в какой-то момент я сорвался, вовсе не значит, что я...что я... Что я больше не забочусь о его жизни. Вероятно, в самом раннем возрасте, когда кажется, что весь мир у твоих ног, я не так планировал прожить свою жизнь. Скорее всего, я надеялся, что у меня будет большая и крепкая семья с кучей маленьких детишек.
Но вместо этого я здесь.
И уж не знаю, как на это реагировать.
Кажется, я только открываю глаза и вижу перед собой яркий свет коридора. Он бьет по глазам, и я непроизвольно жмурюсь. Я же только что был в кабинете, где стоит полумрак. Я не помню, как очутился здесь. Я не помню, как встал и дошел.
Но я здесь.
— Они придут за тобой! Они придут за всеми вами! Ты не спрячешься от них! Они узнают все твои секреты. Они... они придут!
Мне становится искренне не по себе, будто стены начинают надвигаться. Я судорожно начинаю хватать воздух ртом, потому что не могу сделать ни вдоха.
Я вдруг резко понимаю, где я нахожусь. Что я не на курорте, а в больнице для душевнобольных людей. Людей, которые сошли с ума. Людей, которые опасны для другого - нормального - общества.
Считал ли я себя больным? Нет, конечно! Я же здоров, наверное. А вот Джерард. Вот он, да. Он болен, причем же довольно-таки продолжительное время.
Я хочу написать историю своей жизни на старой печатной машинке. Так, чтобы если ты ввел что-то не правильно, нельзя было исправить. Так, чтобы показать, что это действительно моя жизнь, с кучей исправлений, перечеркиваний, неровностей. Что моя жизнь не сплошной черный ровный текст.
Я хочу написать свою историю мелкими буквами, чтобы вместилось очень и очень много. Я хочу показать свою жизнь миру.
А разве я этим не занимался столько лет?...
Там, на сцене, окруженный толпой. Разве я не жил? Я жил, я дышал этим воздухом. Одним на сотни человек. Я был частью этой грандиозной толпы.
Я хочу, чтобы острая иголка печатной машинки впивалась в бумагу и оставляла там слова. Я хочу провести аналогию со своими татуировками, ведь они часть меня. Они - я.
Запястья начинают безумно чесаться и зудеть, и я стараюсь пробраться к ним через слои бинтов. Но снимать не собираюсь. Я не хочу видеть подтверждение того, что я слабый человек. Я знаю, что я такой. Но я не хочу в этом убедиться окончательно, наглядно.
Я подхожу к комнате с телевизором (на самом деле это просто часть коридора, чуть-чуть отогнутая в сторону). Вокруг сидит всего несколько человек, их взгляды устремлены на экран, и, кажется, они не дышат. Я тихо сажусь в одно из кресел, которое все равно жутко и отвратительно скрипит, резко режет по моим ушам.
На экране какая-то второсортная певица смотрит в камеру и, активно жестикулируя руками, говорит о шоу, где скоро должна выступать. Упоминает несколько известных личностей. Говорит, что все они для нее невероятно важны. На ней яркое розовое коктейльное платье, которое чудом прикрывает бедра. Ногти и губы накрашены в тон.
Певица прощается. Говорит, что с нетерпением ждет нас на ее концерте и под аплодисменты зала уходит в гримерную. Уверен, сейчас она светится от восторга. Это был ее звездный час. Ее увидела вся страна.
Начинается реклама. А затем включают один из выпусков прошлого одного из прошлых сезонов Американского Идола. Впрочем, утверждать точно не могу. Я не особо слежу за этой частью шоу-бизнеса.
Неужели люди не знают, что телевизор заставляет людей тупеть? Неужели они этого не понимают? А если понимают, то почему сознательно продолжают губить свою здоровье день за днем. Снова и снова?
Люди глупы. А я человек. Один из миллиарда людей. Не индивидуален. А просто я. Я и все.
Мои глаза медленно закрываются, мне становится так тепло и так уютно. Я счастлив в данный момент. Потому что так хорошо. И Джи рядом, он обнимает меня крепко, притягивает к себе и шепчет:
— Я люблю тебя.
Я тоже хочу сказать, что люблю его, но слава застревают на кончике языка. Я пробую поднять части тела, но ничего не выходит. Пробую подвигать пальцем, но только замираю в шоке.
— Вы все умрете! Они уже идут!.. Они уже близко! Я знаю.
Голос звучит отдалённо, я пытаюсь дотянутся до него. Джерард смотрит на меня насмешливо. Он не смотрит так никогда. Боже мой.
Хватит!