Глава 14.
«Иногда, чтобы поставить точку, нужно перевернуть страницу. Но самые важные страницы переворачиваются сами, без твоего согласия.»
---
Изабель лежала на кровати, укутавшись в одеяло, и смотрела в потолок. Дождь за окном давно стих, но в комнате всё ещё было сыро и прохладно. Она слышала, как тикают часы на стене, как где-то внизу лает собака, как мама ходит по коридору, проверяя, всё ли закрыто.
Она думала о нём.
О том, как он стоял под дождём, мокрый, с прилипшими ко лбу волосами. О том, как смотрел на неё, когда она кричала. О том, что он сказал: «Это не правда». И о том, что она не поверила.
— Можно? — голос Лукреции прозвучал из-за двери.
Изабель приподнялась на локтях.
— Да.
Дверь открылась, и в комнату вошла Лукреция. Она была в домашнем халате, волосы распущены, лицо бледное, но глаза живые. Она выглядела лучше, чем вчера.
— Ты не спишь? — спросила она, садясь на край кровати.
— Не спится, — Изабель откинулась на подушку.
— Я тоже, — Лукреция вздохнула. — Всё время кажется, что что-то не так. Что-то не доделала, не сказала, не успела.
— Это называется ответственность, — слабо улыбнулась Изабель.
— Это называется паранойя, — усмехнулась Лукреция. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Врёшь, — Лукреция взяла её за руку. — Я вижу. Ты бледная, глаза грустные. Что случилось?
— Ничего, — Изабель отвела взгляд.
— Белли, — голос сестры стал мягче. — Я не буду лезть. Но если захочешь поговорить — я здесь.
— Спасибо, — Изабель сжала её руку. — Правда.
— Уроки сделала? — спросила Лукреция, меняя тему.
Изабель села на кровати.
— Ой, — вспомнила она. — Сочинение по литературе и математика. Я совсем забыла.
— Завтра в школу, — напомнила Лукреция. — Не тяни.
— Сейчас сделаю, — Изабель откинула одеяло.
Лукреция встала, наклонилась и поцеловала её в лоб.
— Удачи, — сказала она. — Не сиди допоздна.
— Хорошо, — кивнула Изабель.
Лукреция вышла, и Изабель осталась одна. Она посидела несколько минут, собираясь с мыслями, потом встала и подошла к столу.
Включила настольную лампу — тёплый, жёлтый свет разлился по комнате, делая её уютной, почти домашней. Достала тетради, учебник, пенал. Открыла задание по математике — примеры, уравнения, задачи. Всё это казалось таким далёким, ненужным, когда в голове были совсем другие цифры, другие уравнения, которые она не могла решить.
Она заставила себя сосредоточиться. Решала пример за примером, писала формулы, проверяла ответы. Потом взялась за сочинение по литературе. Тема была простой — «Образ героя в русской литературе». Она писала о Печорине, о его одиночестве, о том, как он отталкивает тех, кто его любит. И чем дальше писала, тем больше понимала — она пишет не о Печорине. Она пишет о нём.
Время летело незаметно. Когда она поставила последнюю точку в сочинении, часы показывали почти одиннадцать.
— Всё, — сказала она себе, закрывая тетради.
Собрала учебники, убрала в рюкзак. Потом сходила в душ — горячая вода помогла расслабиться, смыть остатки дня, который был слишком долгим. На кухне налила себе лимонной воды, выпила медленно, глядя в окно на тёмный двор.
Вернулась в комнату, собрала портфель на завтра, выключила свет.
Легла в кровать, укрылась одеялом, закрыла глаза.
И снова увидела его.
Стоит под дождём, смотрит на неё, говорит: «Это не правда».
— Как такое возможно? — прошептала она в темноту. — Это сказка? Или я просто придумала всё?
Ответа не было. Только тишина, да часы на стене, да где-то далеко — машина, которая проехала по мокрой улице.
Она поставила точку. Наверно. Закрыла глаза и провалилась в сон, где не было ни дождя, ни чёрных машин, ни его голоса, который она, наверное, будет помнить всегда.
---
А в это время, на другом конце города, в доме с высоким забором и коваными воротами, всё было иначе.
Петя ходил по гостиной, как зверь в клетке. Его люди сидели на диванах, молчали, не поднимали глаз. Они знали это настроение — когда шеф зол, лучше не попадаться под руку.
— Как она узнала? — Петя остановился посреди комнаты, повернулся к Клыку. — Я спрашиваю — откуда она узнала?
— Мы выясняем, — ответил Клык, не поднимая головы.
— Выясняют, — Петя усмехнулся, и в усмешке не было веселья. — Выясняют они. А она уже всё знает. Про дела, про всё. Кто ей сказал?
— Может, кто-то из своих, — предположил Борода.
— Свои? — Петя посмотрел на него, и Борода сразу пожалел, что открыл рот. — Свои не говорят. Свои молчат. Значит, кто-то чужой.
— Мы найдём, — сказал Клык. — Дайте время.
— Времени нет, — Петя провёл рукой по лицу. — Она сказала, чтобы я не звонил. Чтобы забыл. А я...
Он не договорил. В дверях появился Гвоздь.
— Шеф, — сказал он. — Там... Умка пришла.
Петя поднял голову.
— Пусть заходит, — сказал он. — А вы все — свободны.
Люди поднялись, быстро вышли. Петя остался один. Стоял посреди гостиной, смотрел на огонь в камине, и думал. О том, что сказала Белли. О том, как она смотрела на него под дождём. О том, что она права — он действительно не тот, за кого себя выдаёт. Но разве это значит, что он не может чувствовать? Разве это значит, что она ему не нужна?
Дверь открылась, и вошла Умка.
Она была бледной, заплаканной, глаза красные, волосы растрёпаны. Она сжимала в руках сумку и смотрела на него так, будто боялась, что он исчезнет.
— Умка, — Петя подошёл к ней. — Что случилось?
— Ничего, — она покачала головой, и голос её дрожал. — Я просто... устала. Всё. Я хочу уехать.
— Куда? — он взял её за плечи.
— Не знаю, — она опустила глаза. — Просто... подальше. От всего. От этого города, от этих людей, от...
Она замолчала.
— От чего? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— От тебя, — прошептала она. — Я устала, Петь. Я не могу больше смотреть, как ты... как ты смотришь на неё.
Он замер.
— Что? — переспросил он.
— Ты думаешь, я не вижу? — она подняла глаза, и в них были слёзы. — Ты смотришь на неё так, как никогда не смотрел на меня. Ты ищешь её, звонишь ей, думаешь о ней. А я... я просто рядом. Всегда рядом. Но тебе этого мало.
— Умка...
— Не надо, — она отстранилась. — Я всё понимаю. Я сама виновата. Я думала, что если буду рядом, если помогу, если... то ты полюбишь меня. По-настоящему. А ты...
— Что я? — голос его стал тише.
— Ты любишь её, — сказала она, и в её голосе была такая боль, что Петя почувствовал, как внутри что-то сжимается. — Ты любишь Белли. Ту, которую видел два раза. Ту, которая даже не знает, кто ты. А я... я знаю тебя. Я знаю твою боль, твои страхи, твои шрамы. Я была рядом, когда ты хотел умереть. Я держала тебя за руку, когда ты не мог встать. И я люблю тебя. Всю жизнь буду любить. А ты... ты смотришь на неё.
Петя стоял, смотрел на неё, и не знал, что сказать. Потому что она была права. Он думал о Белли. Он не мог перестать думать о ней. О её голубых глазах, о светлых волосах, о том, как она смотрела на него под дождём — с болью, с ненавистью, с чем-то, что он не мог назвать.
— Умка, — сказал он, подходя ближе. — Я не хочу, чтобы ты уезжала.
— Почему? — она смотрела на него, и в её глазах была надежда. — Зачем я тебе?
— Ты... ты нужна мне, — он взял её за руку. — Ты всегда была нужна.
— Не так, как она, — прошептала Умка.
— Не так, — признался он. — Но это не значит, что ты мне не важна.
Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Он вытер их пальцами, чувствуя, как они горячие.
— Не плачь, — сказал он. — Пожалуйста.
— Я не могу, — она покачала головой. — Я не могу больше притворяться, что мне не больно.
— Не надо притворяться, — он обнял её, прижал к себе. — Не надо.
Она уткнулась лицом ему в плечо, и он чувствовал, как дрожит её тело. Дрожит от слёз, от усталости, от всего, что накопилось за эти дни.
— Петь, — прошептала она. — Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты был только моим.
— Я знаю, — он отстранился, посмотрел на неё. — Я знаю, Умка.
Она подняла глаза, и в них было что-то, что он никогда раньше не видел. Не отчаяние. Не боль. Желание. Настоящее, живое, которое жгло изнутри.
— Тогда докажи, — сказала она. — Докажи, что я тебе нужна.
Он смотрел на неё, и внутри него боролись два чувства. Одно — тянуло к Белли, к её светлым волосам и голубым глазам. Другое — было здесь, рядом, в этой женщине, которая спасла его, которая была с ним в самые тёмные дни.
— Умка, — сказал он, и голос его был хриплым.
Она приподнялась на носки, и её губы коснулись его губ. Сначала робко, неуверенно, будто она боялась, что он оттолкнёт. Но он не оттолкнул. Он обнял её, прижал к себе, и поцелуй стал глубже, настойчивее, как будто он хотел забыть всё — и дождь, и Белли, и её слова, которые резали без ножа.
Умка отвечала. Её руки скользнули по его спине, пальцы вцепились в куртку, и она не отпускала. Она ждала этого момента так долго, что теперь не могла остановиться. Не хотела.
— Петь, — прошептала она между поцелуями. — Я люблю тебя.
Он ничего не ответил. Только сжал её сильнее, уносясь в темноту, где не было ни прошлого, ни будущего, ни Белли, которая стояла под дождём и кричала, что не верит ему.
А потом всё смешалось — слёзы, поцелуи, тихие слова, которые никто не запомнит утром. И комната, где горел камин, и дождь за окном, который никак не мог закончиться.
---
Утро началось с будильника. Резкого, противного, который вырвал Изабель из сна, где не было ничего — ни лиц, ни голосов, ни цвета.
Она открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, вспоминая, какой сегодня день. Понедельник. Школа. Первый день после закрытия школы.
Она села на кровати, потянулась. Тело было тяжёлым, голова — пустой. Но внутри, где-то глубоко, было спокойно. Не хорошо, не плохо — просто спокойно. Как будто она поставила точку. Или кто-то поставил её за неё.
Она встала, сделала небольшую зарядку — несколько упражнений, чтобы разогнать кровь, проснуться окончательно. Потом пошла в ванную, умылась холодной водой, почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, но глаза не опухшие, следов слёз нет. Макияж скроет остальное.
На кухне было тихо. Мама стояла у плиты, завязывая платок.
— Доброе утро, — сказала Изабель, садясь за стол.
— Доброе, — мама повернулась к ней. — Я к бабушке еду. Она неважно себя чувствует.
— Что с ней? — встревожилась Изабель.
— Давление, — мама поставила перед ней тарелку с кашей. — Ничего страшного, но я хочу проведать. Ты как?
— Нормально, — Изабель взяла ложку.
— Выглядишь лучше, чем вчера, — мама погладила её по голове. — Поешь, иди собирайся. Олег внизу ждёт.
— Хорошо, — Изабель кивнула.
Мама поцеловала её, взяла сумку и вышла. Изабель осталась одна. Она ела кашу медленно, не чувствуя вкуса. Всё, что было вчера, казалось далёким, как будто прошла не одна ночь, а целая жизнь.
На кухню вышел Лука — взъерошенный, сонный, в джинсах и футболке.
— О, ты уже встала, — сказал он, садясь напротив.
— А ты только встаёшь, — заметила Изабель. — У тебя же университет.
— Успею, — он взял чашку, налил кофе. — Ты как?
— Нормально, — ответила она, и в этот раз почти не соврала.
— Выглядишь лучше, — Лука отпил кофе. — Вчера была как привидение.
— Спасибо, — усмехнулась Изабель. — Ты прямо мастер комплиментов.
— Я мастер говорить правду, — он улыбнулся. — Иди собирайся, а то опоздаешь.
Изабель доела кашу, выпила воду, встала.
— Удачи в универе, — сказала она.
— И тебе в школе, — ответил Лука.
Она пошла в свою комнату. Села за туалетный столик, открыла косметичку. Легкий макияж — тональный крем, немного теней, тушь. Она делала это машинально, как делала сотни раз. Потом набрызгалась духами — ванильными, любимыми, которые пахли детством и чем-то тёплым, безопасным.
Выбрала любимые клёш-штаны и голубую обтягивающую кофту. Посмотрела на себя в зеркало — девушка, которая идёт в школу, делает уроки, встречается с подругами. Девушка, которая поставила точку.
Она надела кроссовки на низкой платформе, накинула ветровку, взяла рюкзак и вышла.
Внизу, у подъезда, её ждал Олег. Чёрная машина — не такая, как у Пети, обычная, семейная. Он стоял у открытой дверцы, улыбался.
— Доброе утро, Белли, — сказал он. — Как настроение?
— Доброе утро, — она села на заднее сиденье. — Нормально. Сонная немного.
— Это после каникул всегда так, — он закрыл дверцу, сел за руль. — Ничего, войдёте в ритм.
— Надеюсь, — улыбнулась Изабель.
Они ехали молча. Изабель смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, редких прохожих. Город просыпался, и в этом пробуждении было что-то обманчиво мирное.
— Всё хорошо? — спросил водитель, глядя в зеркало заднего вида.
— Да, — ответила она. — Всё хорошо.
Через двадцать минут они остановились у школы. Изабель попрощалась, вышла из машины. Здание гимназии выглядело так же, как всегда — серое, строгое, с высокими окнами и колоннами. Место, где всё было предсказуемо. Где не было чёрных машин, авторитетов и дождя, под которым разбиваются сердца.
— Белли! — окликнула её Руслана.
Изабель обернулась. Подруга бежала к ней, размахивая рюкзаком, и её лицо светилось.
— Привет! — Изабель улыбнулась.
— Ты как? — Руслана обняла её. — Мы волновались.
— Нормально, — ответила Изабель. — Правда.
— Пойдём, — Руслана взяла её под руку. — Оля и Раиса уже в классе.
Они зашли в школу. Раздевалка, лестница, коридор — всё было привычным, знакомым, успокаивающим. В классе их ждали подруги.
— Белли! — Раиса вскочила с места, когда они вошли. — Ты как?
— Живая, — Изабель села за парту к Раисе.
— Выглядишь хорошо, — заметила Оля. — Я думала, ты после вчерашнего...
— Всё нормально, — перебила Изабель. — Правда. Я в порядке.
— Точно? — Раиса смотрела на неё с беспокойством.
— Точно, — Изабель улыбнулась. — Давайте лучше про уроки. Сочинение все написали?
— Ой, не напоминай, — застонала Руслана. — Я до двух ночи сидела.
— А я вчера, — добавила Оля.
— А я сегодня утром, — призналась Раиса. — Но успела.
Они засмеялись, и Изабель почувствовала, как напряжение отпускает. С ними было легко. С ними можно было забыть. На время.
Учительница опоздала на десять минут. Урок литературы был скучным — разбор домашнего сочинения, чужие мысли, чужие герои. Изабель смотрела в окно, на серое небо, и думала о том, что написала вчера. О Печорине, который отталкивает тех, кто его любит. О том, как больно быть тем, кого отталкивают.
— Россо, — голос учительницы вернул её в реальность. — Вы нас слушаете?
— Да, — ответила Изабель. — Простите.
Учительница посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала. Уроки шли своим чередом — русский, математика, история. Изабель старалась слушать, записывать, но мысли всё время уходили в сторону. Туда, где был дождь, и он, и её голос, который кричал сквозь шум воды.
---
В два часа дня они стояли в раздевалке. Окна выходили на улицу, и было видно, как машины подъезжают к школе, как родители встречают детей, как редкие прохожие идут по своим делам.
Девочки болтали, смеялись, Раиса рассказывала что-то про Серёжу, Руслана подкалывала её, Оля смеялась. Изабель слушала, улыбалась, чувствуя, как тепло разливается по телу.
— Бель, ты чего такая счастливая? — спросила Раиса.
— Просто хорошо, — ответила Изабель. — Солнце выглянуло.
— Точно, — Руслана посмотрела в окно. — А мы и не заметили.
Изабель тоже посмотрела в окно. Улыбка медленно сползла с её лица.
У школы, у самого выхода, стояли две чёрные машины. «Волги», тонированные, с глухим рокотом двигателей. Она узнала бы их где угодно.
— Бель? — Раиса заметила, как изменилось её лицо. — Что?
Изабель не ответила. Она смотрела на машины, и сердце её колотилось где-то в горле. Они стояли там, будто ждали кого-то. Или кого-то высматривали.
— Бель, — Раиса проследила за её взглядом, и её лицо тоже стало серьёзным. — Это...
— Что? — Руслана подошла ближе. — Что случилось?
— Там... — начала Оля, но не закончила.
Все трое смотрели в окно, на чёрные машины, которые замерли у школы, как хищники перед броском.
— Это его, — прошептала Раиса. — Его машины.
— Откуда ты знаешь? — спросила Руслана.
— Я видела их у его дома, — Раиса говорила быстро, шёпотом. — Такие же. Чёрные. Тонированные.
— Зачем они здесь? — голос Оли дрожал.
— Не знаю, — Раиса покачала головой. — Но нам нужно уходить.
Изабель стояла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на машины, и внутри неё всё кричало: «Беги! Спрячься! Забудь!» Но ноги не слушались.
— Бель, — Раиса взяла её за руку. — Идём.
— Давай через другой выход, — предложила Руслана.
— Нет, — Изабель покачала головой, чувствуя, как паника нарастает. — Он не за мной. Не может быть.
— А за кем? — спросила Оля.
Изабель не ответила. Она не знала. Не хотела знать. Она резко спряталась за Раису, вцепившись в её куртку, как в спасательный круг.
— Бель, — Раиса обняла её. — Всё будет хорошо.
— Я не хочу его видеть, — прошептала Изабель. — Не хочу.
— Не увидишь, — твёрдо сказала Раиса. — Мы уйдём через другой выход. Сейчас.
— Да, — Руслана уже тянула их к запасной двери. — Быстро.
Они пошли к другому выходу, и Изабель чувствовала, как дрожат её колени. Она не оборачивалась. Не хотела знать, остались ли машины там, или они уехали, или... или он вышел из них и смотрит на окна, на двери, на девочек, которые убегают, как испуганные звери.
Она не знала. И не хотела знать.
Но где-то глубоко, в самом сердце, что-то тянуло её обратно. К окну. К машинам. К нему.
Она подавила это чувство. Заставила себя идти дальше, не оборачиваясь.
— Бель, — Раиса сжала её руку. — Всё будет хорошо. Я рядом.
— Я знаю, — прошептала Изабель.
Они вышли через запасную дверь, во двор, где никого не было. Только мокрый асфальт, голые деревья и серое небо, которое, кажется, снова собиралось плакать.
Изабель остановилась, перевела дыхание. Сердце колотилось, в голове шумело, но она была здесь. С подругами. В безопасности.
Она посмотрела на здание школы, на окна, за которыми остались чёрные машины, и подумала: это не конец. Она поставила точку, но точка оказалась не там, где нужно.
И кто-то другой уже начал писать новую главу.
---
Конец четырнадцатой главы.