Глава 13.
«Правда — это не то, что тебе говорят. Правда — это то, от чего у тебя останавливается сердце, когда ты понимаешь, что тебя обманули.»
---
Умка сидела напротив, сжимая в руках папку, и её голос дрожал. Но в этом дрожании была не слабость — была боль. Настоящая, живая, которая рвала её изнутри.
— Белли, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Ты должна понять. Петя — не тот, за кого себя выдаёт. Он... он использует людей. Всегда. Для него ты — не девушка, не балерина, не Изабель Россо. Ты — дочь Фарида Россо. Дочь человека, у которого есть власть, деньги, связи. Ты — мост. Ты — способ.
— Что ты говоришь? — Изабель смотрела на неё, и внутри всё замирало. — Зачем ему мой отец?
— Затем, что твой отец контролирует половину города, — Умка говорила быстро, боясь, что если остановится — не сможет продолжать. — Его охранное агентство, его люди, его связи с администрацией... Петя хочет выйти на новый уровень. Он хочет легализоваться. И твой отец — идеальный партнёр. Или, если не получится по-хорошему, идеальный враг, которого нужно убрать.
— Убрать? — Изабель почувствовала, как кровь отливает от лица. — Ты хочешь сказать, что он...
— Я хочу сказать, что он не остановится ни перед чем, — перебила Умка. — Я знаю его. Я видела, на что он способен. Он убивал, Белли. Он убивал людей, которые были ему не нужны. Которые становились на его пути. И если ты станешь для него проблемой...
— Зачем ты мне это говоришь? — Изабель встала, и стул с грохотом отодвинулся назад. — Зачем?
— Потому что я не хочу, чтобы ты пострадала, — Умка тоже встала, и в её глазах блестели слёзы. — Потому что я... я люблю его. Я люблю Петю. И я знаю, что он не изменится. Ни для кого. Даже для меня. А ты... ты слишком светлая для него. Он тебя сломает. Он тебя уничтожит. Не специально, но...
— Но что? — Изабель чувствовала, как голос срывается на крик.
— Но так будет, — тихо сказала Умка. — Я знаю это. И ты знаешь.
Изабель стояла, сжимая кулаки, и чувствовала, как по щеке течёт слеза. Она не плакала. Она не хотела плакать. Но тело не слушалось.
— Ты врёшь, — прошептала она. — Ты просто хочешь, чтобы я ушла. Чтобы он остался с тобой.
— Нет, — Умка покачала головой, и её лицо было бледным, как бумага. — Я хочу, чтобы ты жила. По-настоящему. Не в тени его проблем, не в страхе, не в ожидании, когда он придёт и перевернёт твою жизнь с ног на голову. Ты заслуживаешь большего.
— А ты? — Изабель посмотрела на неё, и в её взгляде была боль. — Ты заслуживаешь?
Умка опустила глаза.
— Я уже выбрала, — сказала она. — И я не могу остановиться. Но ты... у тебя ещё есть шанс.
В комнате повисла тишина. Только дождь барабанил по окнам, да где-то вдалеке лаяла собака.
— Уходи, — сказала Изабель, и голос её был пустым. — Пожалуйста. Уходи.
— Белли...
— Уходи! — крикнула она, и в этом крике было столько боли, что Умка отшатнулась.
Она взяла папку, встала, но в дверях остановилась.
— Прости меня, — сказала она тихо. — Я не хотела тебе делать больно.
— Уходи, — повторила Изабель, не глядя на неё.
Умка вышла. Хлопнула входная дверь.
Изабель стояла посреди кухни, сжимая кулаки, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не вытирала их. Не пыталась остановиться. Просто стояла и плакала, глядя в одну точку на стене.
— Белли? — голос мамы прозвучал из коридора. — Что здесь происходит?
Изабель не ответила. Она не могла говорить. Слова застряли в горле, как кости.
Мама вошла на кухню и замерла. Её лицо побледнело, когда она увидела дочь — бледную, с мокрыми щеками, с глазами, полными слёз.
— Белли, — мама подошла к ней, взяла за плечи. — Что случилось? Кто это был? Что она тебе сказала?
— Ничего, — прошептала Изабель. — Всё нормально.
— Не нормально, — мама повернулась к двери. — Кто эта женщина? Я сейчас...
— Не надо, — Изабель схватила её за руку. — Пожалуйста. Не надо.
Мама смотрела на неё, и в её глазах была тревога. Настоящая, живая, материнская.
— Белли, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты должна мне сказать. Я твоя мать. Я не могу смотреть, как ты плачешь, и ничего не делать.
— Я не могу, — Изабель покачала головой. — Я не могу сейчас. Пожалуйста. Потом.
Мама молчала долго. Потом вздохнула, обняла дочь, прижала к себе.
— Хорошо, — сказала она. — Потом. Но только если ты обещаешь, что расскажешь.
— Обещаю, — прошептала Изабель, уткнувшись носом в мамино плечо.
Она стояла, чувствуя тепло маминых рук, и постепенно слёзы перестали течь. Но боль осталась. Она засела где-то глубоко, в самом сердце, и ныла, как свежая рана.
— Пойдём, — мама взяла её за руку. — Я отведу тебя в комнату.
Она повела Изабель по коридору, открыла дверь в её спальню. Здесь было тихо, темно, только свет из окна падал на пол жёлтыми полосами.
— Садись, — мама указала на кровать.
Изабель села, чувствуя, как ноги не слушаются. Мама подошла к шкафу, достала её домашнюю одежду — мягкий коричневый лонгслив и длинные штаны, которые она так любила.
— Подними руки, — сказала мама, снимая с неё кофту.
Изабель послушно подняла руки, позволяя маме переодеть себя. Она чувствовала себя маленькой, беспомощной, как в детстве, когда мама укладывала её спать и читала сказки на ночь.
— Всё будет хорошо, — говорила мама, надевая на неё чистую одежду. — Всё пройдёт. Ты сильная. Ты справишься.
— Я не сильная, — прошептала Изабель.
— Сильная, — мама взяла её лицо в ладони. — Самая сильная из всех, кого я знаю. Ты танцуешь, когда у тебя болит. Ты улыбаешься, когда грустно. Ты идёшь вперёд, когда хочется остановиться. Это и есть сила.
Изабель смотрела на неё, и в глазах снова защипало.
— Не плачь, — мама вытерла её слёзы. — Всё будет хорошо. Обещаю.
Она уложила Изабель в кровать, укрыла одеялом, поправила подушку. Потом подошла к окну, приоткрыла форточку — в комнате было душно.
— Я здесь, — сказала мама, ложась рядом. — Я никуда не уйду.
Она начала читать молитву — тихо, спокойно, как делала это, когда Изабель была маленькой. Голос её был мягким, убаюкивающим, и постепенно слёзы высохли, дыхание стало ровным, и Изабель провалилась в темноту, где не было ни боли, ни страха, ни правды, которую она узнала сегодня.
---
Следующее утро было пасмурным.
Изабель открыла глаза и несколько секунд лежала, глядя в потолок. Внутри было пусто. Не больно, не страшно — пусто. Как будто кто-то вынул из неё все чувства и унёс с собой.
Она села на кровати, посмотрела в окно. На улице было серо, холодно, по стеклу стекали капли дождя. Последний день каникул. Завтра в школу.
Она встала, подошла к окну, посмотрела на двор. Внизу никого не было — только мокрый асфальт да лужи. Город казался пустым, вымершим.
Она прошла в ванную, умылась холодной водой, почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, с синяками под глазами, с опухшими веками. Вчерашние слёзы оставили следы, которые не скрыть никакой косметикой.
На кухне было шумно. Изабель вошла и увидела папу — он сидел за столом с ноутбуком, что-то печатал, не поднимая головы. Лука ел кашу и отвечал на мамины вопросы. Лукреции не было — она спала.
— Доброе утро, — сказала Изабель, садясь за стол.
— Доброе, — мама встала из-за стола, подошла к плите. — Я сейчас положу тебе кашу.
— Спасибо, — тихо сказала Изабель.
Мама поставила перед ней тарелку, налила холодной лимонной воды. Потом погладила её по плечу — коротко, но тепло, как будто хотела сказать: «Я здесь. Я рядом».
— Ты чего такая бледная? — Лука поднял голову. — Не выспалась?
— Выспалась, — ответила Изабель, беря ложку.
— А почему тогда вид такой... — он запнулся, подбирая слово.
— Лука, — мама строго посмотрела на него. — Оставь сестру в покое.
— Я просто спросил, — он пожал плечами. — Она вчера нормальная была.
— Сегодня она устала, — мягко сказала мама. — Дай ей поесть.
Лука вздохнул, но спорить не стал. Папа поднял голову от ноутбука, посмотрел на дочь. В его взгляде было что-то, чего Изабель не могла понять. Беспокойство? Вопрос?
— Белли, — сказал он. — Ты в порядке?
— Да, пап, — она кивнула, не поднимая глаз. — Всё хорошо.
— Уверена?
— Да, — она заставила себя улыбнуться. — Правда.
Папа смотрел на неё ещё несколько секунд, потом вернулся к ноутбуку.
— Ладно, — сказал Лука, вставая. — Я пошёл. С другом встретимся, поедем машину покупать.
— Будь осторожен, — мама поцеловала его в щёку. — И не гоняй.
— Я аккуратно, — он надел куртку, махнул рукой и вышел.
Изабель доела кашу, выпила воду. Есть не хотелось, но она заставила себя — мама бы расстроилась, если бы она ничего не съела.
— Спасибо, — сказала она, вставая. — Я наелась.
— Белли, — мама остановила её. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке?
— Да, мам, — Изабель обняла её. — Всё хорошо. Правда.
Она вышла из кухни и пошла в свою комнату.
---
В комнате она села на кровать, обхватила колени руками. Внутри всё ещё было пусто, но эта пустота начинала постепенно заполняться чем-то другим. Мыслями. Вопросами.
Она подошла к шкафу, достала лёгкую кофточку и джинсы-клёш. Оделась, поправила волосы. Потом села за туалетный столик и открыла косметичку.
У неё было много косметики — помады, тени, подводки, тональные средства. Она любила краситься, но не для кого-то — для себя. Это был её ритуал, её способ привести мысли в порядок.
Сегодня она делала макияж особенно тщательно. Тональный крем скрыл синяки под глазами, тени сделали взгляд глубже, тушь удлинила ресницы. Она смотрела на себя в зеркало и почти верила, что у неё всё хорошо. Почти.
Время было одиннадцать утра. Изабель взяла телефон, нашла номер Русланы.
— Алло? — голос подруги был бодрым. — Бель, привет!
— Привет, — Изабель говорила тихо. — Ты не хочешь погулять?
— Конечно! — Руслана обрадовалась. — А что случилось? Голос какой-то...
— Просто соскучилась, — перебила Изабель. — Встретимся у меня?
— Давай. Я через пятнадцать минут подойду.
— Хорошо, — Изабель положила трубку.
Она ещё раз посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы и вышла в коридор.
В прихожей она надела бежевую ветровку — лёгкую, красивую — и кроссовки.
— Ты куда? — папа вышел из кухни, когда она уже завязывала шнурки.
— Гулять, — ответила она. — С Русланой.
— Надолго?
— Не знаю. Ненадолго.
— Будь осторожна, — он сказал это так, как говорил всегда, но сегодня в его голосе было что-то ещё. Тревога.
— Хорошо, — Изабель поцеловала его в щёку и вышла.
---
Они встретились у подъезда. Руслана была в черной куртке, с рюкзаком за плечами, и её лицо светилось.
— Бель, — сказала она, обнимая подругу. — Ты как?
— Нормально, — Изабель улыбнулась, но улыбка вышла слабой.
— Врёшь, — Руслана взяла её под руку. — Пошли, расскажешь.
Они пошли в лесопарк — их общее место, где они часто сидели на скамейках, болтали, делились секретами. Сегодня парк был пустым — только мокрые деревья, лужи и серое небо.
Они сели на скамейку, и Изабель начала говорить.
Она рассказывала всё — про Петю, про чёрные машины, про звонки, про встречу у фонтана, про Умку, которая пришла вчера и всё рассказала. Голос её дрожал, но она не плакала. Слёзы кончились вчера.
— Бель, — Руслана взяла её за руку. — Это ужасно. Я даже не знаю, что сказать.
— Ничего не говори, — Изабель покачала головой. — Просто послушай.
Она говорила долго. О том, как боялась, как надеялась, как верила, что он не такой. О том, как больно было узнать правду. О том, что она не знает, что делать дальше.
— Бель, — Руслана обняла её. — Ты не одна. Я с тобой. И Раиса, и Оля. Мы все с тобой. Ты справишься.
— Ты правда так думаешь? — Изабель посмотрела на неё.
— Я знаю, — твёрдо сказала Руслана. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Ты танцуешь, когда болит. Ты улыбаешься, когда грустно. Ты идёшь вперёд, когда хочется остановиться.
Изабель улыбнулась — впервые за последние два дня.
— Ты повторяешь слова моей мамы, — сказала она.
— Значит, они правильные, — Руслана улыбнулась в ответ.
Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на серое небо, на мокрые деревья, на лужи, в которых отражались облака. Было тихо, спокойно, и Изабель чувствовала, как боль потихоньку отпускает. Не уходит, но становится меньше.
— Ой, — Руслана посмотрела на часы. — Бель, уже четыре. Мне нужно в половине шестого встретиться с Димой.
— Иди, — Изабель кивнула. — Я тоже пойду домой.
— Точно? — Руслана встала. — Может, провожу?
— Не надо, — Изабель покачала головой. — Я сама.
— Тогда позвони мне вечером, — Руслана обняла её. — Хорошо?
— Хорошо, — Изабель поцеловала её в щёку.
Руслана ушла, а Изабель осталась одна. Она посидела ещё несколько минут, потом встала и пошла домой.
---
Дома она разделась, повесила ветровку в прихожей, прошла в свою комнату. Села на стул, посмотрела на себя в круглое зеркальце на столе. Макияж был всё ещё идеальным, но в глазах было что-то, чего не скрыть никакой косметикой. Усталость.
Телефон зазвонил, когда она уже хотела лечь на кровать.
Она посмотрела на экран. Тот же номер. Тот самый.
Сердце пропустило удар.
Она сбросила вызов. Положила телефон на стол.
Через минуту он зазвонил снова.
Изабель взяла трубку, поднесла к уху. Молчала.
— Белли, — голос Пети был тихим, напряжённым. — Ты меня слышишь?
— Да, — сказала она, и голос её был холодным.
— Ты вчера... не взяла трубку. Я волновался.
— Не надо, — она чувствовала, как внутри закипает злость. — Не надо волноваться. И не надо звонить.
— Что случилось? — спросил он, и в его голосе было что-то, что заставило её сердце сжаться. Искренность? Или она снова верила в иллюзию?
— Ничего, — ответила она. — Просто... не звони мне больше. Пожалуйста.
— Белли, я не понимаю...
— А не надо понимать, — перебила она. — Просто оставь меня в покое. Хорошо?
— Ты... — он замолчал. — Ты узнала что-то?
— Не важно, — она чувствовала, как к горлу подступает комок. — Просто... не звони. Пожалуйста.
Она сбросила вызов. Положила телефон на стол. Смотрела на него, на тёмный экран, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Ей было больно, но плакать не хотелось. Внутри была пустота, и в этой пустоте что-то тянуло её к нему. Какая-то невидимая нить, которую она не могла разорвать.
— Белли? — в комнату заглянула мама. — Ты как?
— Нормально, — Изабель повернулась к ней. — Устала немного.
— Поговорили с Русланой?
— Да, — кивнула Изабель. — Стало легче.
— Это хорошо, — мама вошла, села на край кровати. — Белли, я хотела тебя попросить. Не могла бы ты сходить к Марине? Я обещала ей отдать семена, а сама не могу — жду звонка из офиса.
— Конечно, — Изабель встала. — А где она живёт?
— Напротив нашего дома, — мама достала из кармана маленький свёрток. — Вход через арку, девятый этаж, квартира 45.
— Хорошо, — Изабель взяла семена. — Я быстро.
— Спасибо, дочка, — мама поцеловала её. — И будь осторожна.
— Хорошо, — Изабель вышла в коридор, надела ветровку, кроссовки.
На улице было сыро. Небо затянуло тучами, и ветер дул в лицо, заставляя щуриться. Изабель быстро прошла через дорогу, свернула в арку. Дом Марины был старым, с облупившейся краской и грязным подъездом.
Она зашла в лифт, поднялась на девятый этаж. Позвонила в дверь.
Марина открыла сразу — женщина лет пятидесяти, с добрым лицом и уставшими глазами.
— Ой, Белли, — улыбнулась она. — Заходи.
— Здравствуйте, — Изабель протянула семена. — Мама просила передать.
— Спасибо, — Марина взяла свёрток. — Может, чаю? Я как раз печенье испекла.
— Спасибо, не надо, — Изабель вежливо улыбнулась. — Меня дома ждут.
— Ну, как хочешь, — Марина вздохнула. — Передавай маме привет.
— Обязательно, — Изабель развернулась и пошла к лифту.
Внутри всё было спокойно. Она нажала на кнопку первого этажа, и лифт медленно пополз вниз. Где-то за стенами послышался гром — глухой, раскатистый. Дождь.
Когда она вышла на улицу, капли уже падали с неба — редкие, крупные. Изабель застегнула ветровку и быстро пошла к арке. Дождь усиливался с каждой секундой.
Она уже почти дошла до поворота, когда из-за угла вышел он.
Высокий, широкоплечий, в тёмной куртке. Его тёмные волосы намокли, прилипли ко лбу. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце пропустить удар.
— Белли, — сказал он, делая шаг вперёд.
— Не подходи, — она отступила, и её спина ударилась о холодную стену.
Дождь усилился. Вода текла по лицу, по волосам, по одежде. Изабель чувствовала, как тушь течёт по щекам, как слёзы смешиваются с дождевой водой.
— Я всё знаю, — крикнула она, и голос её сорвался. — Всё! Про тебя, про твои дела, про то, зачем я тебе нужна!
— Что ты знаешь? — он стоял под дождём, не двигаясь, и его лицо было напряжённым.
— Всё, — она чувствовала, как боль разрывает грудь. — Ты не поэтому смотришь на меня! Ты смотришь на дочь Россо! На мост к моему отцу! На способ получить то, что ты хочешь!
— Белли...
— Не зови меня так! — она кричала, и дождь заглушал её слова. — Ты использовал меня! Ты хотел использовать меня!
— Это не правда, — он сделал шаг вперёд, и она отшатнулась.
— Не подходи! — она сжала кулаки. — Я не верю тебе! Я не верю ни одному твоему слову!
— Кто тебе сказал? — спросил он, и в его голосе была боль. Или Изабель только казалось? — Кто?
— Не важно, — она вытерла лицо рукавом, но дождь тут же смыл всё заново. — Важно то, что это правда. Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты делаешь. Я знаю, что ты убивал.
Он замолчал. Стоял под дождём, смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла понять. Боль? Раскаяние? Или игра?
— Белли, — сказал он тихо. — Я не хотел...
— А что ты хотел? — перебила она. — Что? Чтобы я влюбилась в тебя? Чтобы мой отец увидел, как его дочь встречается с криминальным авторитетом, и захотел с тобой сотрудничать?
— Нет, — он покачал головой. — Всё не так.
— А как? — она чувствовала, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с дождём. — Объясни мне! Как, Петя? Как я должна верить тебе после всего, что узнала?
Он молчал. Дождь лил как из ведра, и в этом шуме терялись слова.
— Я не могу, — сказала она, и голос её дрожал. — Я не могу больше. Не звони мне. Не ищи меня. Забудь, что я есть.
— Белли...
— Забудь! — крикнула она, развернулась и побежала.
Она бежала, не разбирая дороги. Вода хлестала по лицу, ноги скользили по мокрому асфальту, но она не останавливалась. Она чувствовала его взгляд на своей спине, но не оборачивалась.
У подъезда она остановилась, согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Дождь заливал всё вокруг, и она стояла под ним, мокрая, дрожащая, размазывая по лицу тушь и слёзы.
— Белли, — голос Пети прозвучал откуда-то издалека. — Пожалуйста...
Она не обернулась. Зашла в подъезд, и дверь захлопнулась за ней, отрезая дождь, ветер и его голос, который она, наверное, будет помнить всю жизнь.
В лифте она прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце колотилось, в голове шумело, и одна мысль билась, как птица в клетке: «Что я наделала? Что я, чёрт возьми, наделала?»
Она поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом, вошла. В прихожей было тихо.
— Белли? — мама выглянула из кухни. — Ты вся мокрая! Что случилось?
— Ничего, — Изабель сняла ветровку, и вода потекла на пол. — Я просто попала под дождь.
— Господи, — мама подбежала к ней. — Иди в душ, быстро. А то простудишься.
Изабель кивнула и пошла в ванную. Сняла мокрую одежду, встала под горячую воду. Стояла, закрыв глаза, чувствуя, как тепло разгоняет холод, который пробрался до костей.
Она не плакала. Слёзы кончились там, под дождём, вместе с её надеждой на то, что она ошиблась. Что он не такой. Что всё могло быть по-другому.
Но правда оказалась сильнее.
И теперь ей нужно было жить с этой правдой. Дальше. Без него.