Глава 12.
Субботнее утро было хмурым. Небо затянуло серыми облаками, и свет едва пробивался сквозь них, делая всё вокруг плоским, невыразительным. Изабель проснулась от того, что кто-то ходил по коридору. Шаги были медленными, тяжелыми.
Она села на кровать, провела рукой по лицу. Голова была тяжёлой, сон не принёс облегчения. Всю ночь ей снились чёрные машины, высокий забор, глаза, которые смотрели на неё так, будто видели насквозь.
В ванной она умылась холодной водой, долго стояла, глядя на своё отражение. Бледная. Синяки под глазами. Светлые волосы тусклые. Сегодня будет тренировка. Сегодня нужно работать. Забыть о том, что было вчера. Забыть о нём.
На кухне было тихо. Мама стояла у плиты, что-то помешивала в кастрюле. Папа, наверное, уже уехал. Лука спал. А Лукреция...
— Белли, — мама обернулась, и Изабель заметила, что её лицо было уставшим. — Лукреция плохо себя чувствует. Она вышла, выпила таблетку и пошла снова спать.
— Она заболела? — Изабель села за стол.
— Наверное, переутомление, — мама поставила перед ней тарелку с кашей. — Ты сегодня на тренировку?
— Да, — Изабель взяла ложку, но есть не хотелось.
— Я отвезу, — мама села напротив. — Белли, ты в порядке?
— Да, — слишком быстро ответила Изабель.
— Ты какая-то бледная, — мама смотрела на неё внимательно. — Может, останешься дома?
— Нет, — Изабель покачала головой. — Мне нужно тренироваться. Скоро спектакль.
Мама ничего не ответила, только крепче сжала чашку. Изабель знала, что мама понимает. Она всегда понимала.
Она заставила себя съесть половину каши, выпила чай, встала.
— Я готова.
— Иди одевайся, — мама кивнула. — Я через пять минут выхожу.
---
В машине они ехали молча. Изабель смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, редких прохожих. Город казался серым, выцветшим, как старая фотография.
— Белли, — мама нарушила молчание. — Ты можешь мне сказать, что случилось?
— Ничего, — ответила Изабель, не поворачивая головы.
— Я же вижу, — мама вздохнула. — Ты не такая, как обычно. Ты отстранённая. Грустная.
— Просто устала, — Изабель наконец повернулась к ней. — Много тренировок. Скоро спектакль. Я волнуюсь.
— Ты всегда волнуешься, — мама улыбнулась, но в улыбке не было веселья. — Но обычно ты это не показываешь.
— Показываю, — возразила Изабель.
— Нет, — мама покачала головой. — Обычно ты улыбаешься. А сегодня нет.
Изабель замолчала. Она не знала, что сказать. Не могла же она рассказать маме про Петю, про чёрные машины, про то, что какой-то незнакомец звонит ей по ночам и смотрит так, что сердце выпрыгивает из груди.
— Всё хорошо, — сказала она. — Правда.
Мама не ответила, только крепче сжала руль.
---
Академия встретила её тишиной и холодом. Изабель прошла в раздевалку, переоделась — чёрная купальница, розовые трико, пуанты — и вышла в зал.
Вера Павловна уже ждала. Она стояла у станка, скрестив руки на груди, и смотрела на Изабель своим цепким, всё замечающим взглядом.
— Россо, — сказала она, и голос её был спокойным. — Вы сегодня не в форме.
— Я в форме, — ответила Изабель, вставая в первую позицию.
— Нет, — Вера Павловна подошла ближе. — Ваше лицо говорит о другом. Что случилось?
— Ничего, — Изабель опустила глаза.
— Я спрашиваю не из любопытства, — голос балетмейстера стал мягче. — Я спрашиваю, потому что танец — это отражение души. Если у вас что-то болит внутри, это будет видно в движениях. А сегодня я вижу.
Изабель молчала. Она чувствовала, как к горлу подступает комок.
— Россо, — Вера Павловна подошла совсем близко. — Посмотри на меня.
Изабель подняла глаза. Вера Павловна смотрела на неё, и в её взгляде не было строгости. Было что-то другое. Понимание.
— Я не буду заставлять тебя рассказывать, — сказала она, и Изабель заметила, что она перешла на «ты». — Но я прошу: оставь свою боль за порогом этого зала. Здесь ты — не Белли, не Изабель, не дочь Россо. Здесь ты — балерина. Ты — Одетта. Ты — лебедь. А лебеди не плачут. Они танцуют.
Изабель кивнула, сжала зубы.
— Я поняла, — сказала она.
— Хорошо, — Вера Павловна отошла к станку. — Начнём. Экзерсис. Без музыки. Считаем в голове.
---
Тренировка была длинной и изматывающей. Вера Павловна гоняла её безжалостно, заставляя повторять одно и то же движение по десять раз, пока мышцы не начинали гореть, а дыхание не сбивалось.
Но Изабель не сдавалась. Она вкладывала в каждое движение всю себя — всю боль, весь страх, всё, что накопилось за последние дни. И, странное дело, ей становилось легче. Каждый арабеск, каждый пируэт, каждое фуэте забирали частичку того, что давило на грудь.
— Хорошо, — сказала Вера Павловна после трёх часов. — Перерыв. Пятнадцать минут.
Изабель отошла к окну, взяла бутылку с водой. Пот стекал по лицу, ноги дрожали, но внутри было... пусто. Спокойно.
— Россо, — Вера Павловна подошла к ней. — Ты сегодня сильная.
— Спасибо, — тихо сказала Изабель.
— Я не хвалю, — балетмейстер покачала головой. — Я констатирую факт. Ты сегодня сильнее, чем обычно. Жаль только, что сила твоя — от боли.
Изабель опустила глаза.
— Вера Павловна, — сказала она. — А у вас бывало такое... что вы не знали, как поступить? Что боялись сделать шаг, потому что не знали, куда он приведёт?
Вера Павловна посмотрела на неё долго, внимательно.
— Бывало, — сказала она. — И не раз.
— И что вы делали?
— Танцевала, — просто ответила балетмейстер. — Танцевала до тех пор, пока ответ не приходил сам.
— А если он не приходил?
— Значит, танцевала недостаточно, — Вера Павловна положила руку ей на плечо. — Россо, запомни. Танец — это не уход от проблем. Это способ с ними справиться. Ты танцуешь свою боль, и она становится красивой. А красивая боль перестаёт быть болью. Она становится искусством.
Изабель смотрела на неё, и внутри неё что-то переворачивалось.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодари, — Вера Павловна убрала руку. — Лучше покажи на середине. Вариацию Одетты. Всю. Без остановки.
— Хорошо, — Изабель выпрямилась, встала в позицию.
Рояль заиграл, и она начала.
---
После тренировки она сидела в раздевалке, перематывая стопы. Наташа и Алина уже ушли, Глафира бросила на неё короткий взгляд, полный презрения, и тоже ушла. Изабель осталась одна.
Она смотрела на свои руки, на бинты, которыми были замотаны пальцы ног, и думала. О словах Веры Павловны. О танце. О боли, которая становится красивой.
— Россо, — в дверях появилась Вера Павловна. — Ты ещё здесь?
— Да, — Изабель подняла голову. — Скоро уйду.
— Изабель, — балетмейстер вошла в раздевалку, села на скамейку напротив. — Скажи мне честно. У тебя всё в порядке?
Блондинка замерла. Она не ожидала этого вопроса. Не здесь, не сейчас.
— Я... — начала она.
— Ты можешь не отвечать, — перебила Вера Павловна. — Но я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты стала другой. Не на сцене — там ты по-прежнему великолепна. В жизни. Ты стала замкнутой, отстранённой. Твои подруги говорили мне, что ты редко выходишь гулять. Что ты постоянно одна.
— У меня тренировки, — тихо сказала Изабель.
— У тебя всегда тренировки, — возразила Вера Павловна. — Но раньше это не мешало тебе быть живой.
Изабель молчала. Она не знала, что сказать. Не могла же она рассказать тренеру про Петю, про чёрные машины, про страх, который не отпускает.
— Россо, — Вера Павловна взяла её за руку. — Я не буду лезть в твою жизнь. Но я прошу тебя: если тебе нужна будет помощь — позвони. Я всегда рядом.
— Спасибо, — Изабель сжала её руку. — Правда, спасибо.
Вера Павловна кивнула, встала и вышла.
Изабель осталась одна. Она сидела, смотрела на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё растёт что-то тёплое. Не страх. Не боль. Что-то другое. Благодарность.
Она оделась, собрала сумку и вышла на улицу.
---
Солнце уже клонилось к закату, и воздух был холодным, но безветренным. Изабель застегнула куртку и пошла к остановке.
— Бель!
Она обернулась. На другой стороне улицы стояла Раиса, а рядом с ней — высокий парень в тёмной куртке. Её парень. Серёжа.
Изабель помахала рукой, уже собираясь идти дальше, но Раиса не собиралась её отпускать. Она что-то сказала Серёже, поцеловала его на прощание и побежала через дорогу.
— Стоять! — крикнула она, перебегая. — Ты от меня так просто не уйдёшь!
— Рая, я устала, — Изабель попыталась улыбнуться. — Тренировка была тяжёлая.
— А мне плевать, — Раиса взяла её под руку. — Ты что, не рада меня видеть?
— Рада, — Изабель вздохнула.
— Тогда почему такая грустная? — Раиса заглянула ей в лицо. — И не говори, что тебе показалось. Я тебя знаю с детства. Ты улыбаешься, когда грустно. А сегодня ты не улыбаешься вообще.
Изабель молчала. Она знала, что от Раисы ничего не скроешь. Раиса видела её насквозь.
— Бель, — Раиса остановилась, повернулась к ней. — Что случилось?
— Ничего, — сказала Изабель, но голос её дрогнул.
— Врёшь, — отрезала Раиса. — Я вижу. У тебя глаза блестят. Ты либо плакала, либо сейчас заплачешь.
— Не заплачу, — Изабель сжала зубы.
— Тогда рассказывай, — Раиса взяла её за руку. — Мы же подруги. Я никому не скажу.
Изабель посмотрела на неё. В глазах Раисы было столько тепла, столько заботы, что она не выдержала.
— Вчера, — начала она тихо. — После того, как мы расстались... мне позвонили.
— Кто? — Раиса нахмурилась.
— Он, — Изабель опустила глаза. — Петя.
Раиса замерла.
— Что? — переспросила она. — Откуда у него твой номер?
— Не знаю, — Изабель покачала головой. — Он сказал, что у него есть люди, которые узнают всё.
— И что он хотел?
— Пригласить погулять, — Изабель чувствовала, как кровь приливает к щекам. — Я сначала отказалась, но потом... потом согласилась.
— Бель, — Раиса смотрела на неё с ужасом. — Ты с ума сошла?
— Может быть, — Изабель усмехнулась. — Я пришла на место встречи. Ждала его двадцать минут. Он не пришёл.
— Так я и знала! — Раиса всплеснула руками. — Придурок! Зачем тогда звонил?
— Он приехал потом, — тихо сказала Изабель. — Когда я уже уходила. Он сказал, что видел меня. Что ждал, сколько я буду ждать.
— И что ты? — Раиса смотрела на неё, широко раскрыв глаза.
— Ничего, — Изабель пожала плечами. — Сказала, что мне пора домой.
— И всё?
— И всё.
Раиса молчала. Потом взяла Изабель за руку.
— Пошли, — сказала она. — К тебе. Нужно поговорить.
— Рая, я устала...
— Я сказала — пошли, — Раиса потянула её за собой. — Ты не можешь это держать в себе. Я вижу, как тебе тяжело. Давай выпьем чай, поговорим. Я никуда не спешу.
Изабель вздохнула, но не стала спорить. Они пошли к её дому, и по дороге Раиса не задавала вопросов. Просто шла рядом, держала её за руку, и в этом молчании было что-то успокаивающее.
---
Дома было тихо. Мама, наверное, у себя. Лукреция спала. Лука, скорее всего, ушёл с Анитой.
— Раздевайся, — сказала Изабель, проходя на кухню. — Я поставлю чайник.
Раиса сняла куртку, повесила на стул, села за стол. Изабель поставила чайник, достала чашки, печенье. Всё делала медленно, механически, стараясь не думать о том, что сейчас придётся рассказывать.
— Бель, — Раиса нарушила молчание. — Ты его боишься?
Изабель замерла с чашкой в руках.
— Не знаю, — сказала она честно. — Иногда — да. Иногда — нет.
— А что он тебе сказал? — Раиса взяла чашку, отпила глоток.
— Сказал, что не может меня забыть, — Изабель села напротив. — Что я не такая, как все. Что он хочет узнать меня.
— И ты ему поверила?
— Не знаю, — Изабель сжала чашку руками. — В его голосе... было что-то. Что-то настоящее.
— Бель, — Раиса поставила чашку на стол. — Ты понимаешь, кто он? Он живёт в особняке с охраной. У него чёрные машины. Его называют «шеф». Это не просто парень. Это...
— Я знаю, — перебила Изабель. — Я знаю, кто он. Или, по крайней мере, догадываюсь. Но когда он смотрит на меня... я забываю обо всём. О страхе. О том, что говорят люди. О том, что думает Лукреция. Я просто... вижу его.
— Это опасно, — тихо сказала Раиса.
— Я знаю, — Изабель опустила глаза.
— И ты всё равно хочешь его видеть?
— Не знаю, — Изабель покачала головой. — Часть меня говорит — нет. Беги. Забудь. Другая часть... другая часть хочет узнать, что будет дальше.
Раиса молчала. Она смотрела на подругу, и в её глазах было что-то, что Изабель не могла понять. Беспокойство? Страх? Или понимание?
— Бель, — сказала она наконец. — Будь осторожна. Обещай мне.
— Обещаю, — кивнула Изабель.
Они сидели на кухне, пили чай, говорили о том, о сём. Раиса рассказывала про Серёжу, про школу, про то, как мама заставила её убираться в комнате. Изабель слушала, улыбалась, но мысли её были далеко.
Она думала о Пете. О его голосе. О том, что он сказал: «Я никогда не встречал никого похожего на тебя».
Что это значит? Почему он так сказал? И зачем ей всё это?
— Бель, — Раиса коснулась её руки. — Ты опять зависла.
— Прости, — Изабель тряхнула головой. — Задумалась.
— О нём?
— Да, — честно призналась Изабель.
— Бель, — Раиса вздохнула. — Я не знаю, что тебе посоветовать. Но я знаю одно: ты должна слушать своё сердце. Если оно говорит — иди, значит, иди. Если говорит — стой, значит, стой.
— А если оно говорит одно, а голова — другое?
— Тогда слушай сердце, — Раиса улыбнулась. — Голова всегда врёт. А сердце — никогда.
Изабель смотрела на неё, и внутри неё что-то переворачивалось. Раиса, такая дерзкая, такая резкая, иногда говорила такие правильные вещи, что становилось легче.
— Спасибо, — сказала Изабель.
— За что? — удивилась Раиса.
— За то, что ты есть, — Изабель сжала её руку. — За то, что не бросаешь меня.
— Дура, — Раиса усмехнулась. — Ты моя лучшая подруга. Я тебя никогда не брошу.
Они сидели, держась за руки, и в кухне было тепло и уютно. Чайник остыл, печенье закончилось, но им не хотелось расходиться.
— Бель, — Раиса посмотрела на часы. — Мне пора. Мама будет ругаться.
— Хорошо, — Изабель встала. — Я провожу.
— Не надо, — Раиса тоже встала. — Сама дойду.
Они вышли в прихожую. Раиса надела куртку, завязала шнурки.
— Бель, — сказала она, уже взявшись за ручку двери. — Если что — звони. В любое время. Я приду.
— Спасибо, — Изабель обняла её. — Ты лучшая.
— Знаю, — Раиса усмехнулась, поцеловала её в щёку и вышла.
Изабель закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В прихожей было тихо. Только часы на стене тикали, отсчитывая вечер.
Она уже хотела идти в свою комнату, когда в дверь позвонили.
Коротко, настойчиво.
Изабель замерла. Сердце пропустило удар. Она подошла к двери, посмотрела в глазок.
На площадке стояла Умка. Одна. Её лицо было бледным, глаза красными, будто она плакала. Она сжимала в руках какую-то папку и смотрела прямо в глазок, будто знала, что Изабель там.
— Белли, — сказала она тихо. — Открой. Мне нужно с тобой поговорить.
Изабель колебалась секунду, потом открыла дверь.
— Умка? — удивилась она. — Что случилось?
Умка не ответила. Она вошла в прихожую, остановилась, посмотрела на Изабель. В её глазах было что-то, чего Изабель никогда раньше не видела. Страх. Или отчаяние.
— Белли, — сказала она, и голос её дрожал. — Мне нужна твоя помощь.
— Что случилось? — повторила Изабель, чувствуя, как внутри поднимается паника.
— Не здесь, — Умка покачала головой. — Можно пройти?
Изабель кивнула, закрыла дверь и повела Умку на кухню.
Они сели за стол, и Умка положила папку перед собой. Её руки дрожали.
— Умка, — Изабель взяла её за руку. — Ты меня пугаешь. Что происходит?
Умка подняла глаза, и Изабель увидела в них то, чего боялась больше всего. Слёзы.
— Белли, — сказала Умка. — Это о Пете.
Изабель почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Что? — прошептала она. — Что с ним?
Умка открыла папку, и Изабель увидела фотографии. Чёрные машины. Люди в куртках. И он — Петя — среди них, с лицом, которое она уже начала узнавать.
— Белли, — Умка смотрела на неё, и в её глазах была мольба. — Ты должна знать правду. О том, кто он. О том, чем занимается. О том, почему он тебя ищет.
Изабель смотрела на фотографии, и внутри неё всё замерло. Она знала, что этот разговор изменит всё. Что после него она уже не сможет быть прежней.
Но она не могла отвести взгляд.
— Рассказывай, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она ожидала.
Умка кивнула, глубоко вздохнула и начала.
А за окном темнело, и где-то вдалеке снова залаяли собаки, и ветер шумел в голых ветках деревьев. Город готовился к ночи, но для Изабель ночь только начиналась. Ночь, в которой она узнает правду. Правду о Пете. О себе. О том, почему её мир перевернулся в тот самый момент, когда она увидела чёрные машины впервые.