Глава 8.
«Иногда самое страшное — не когда тебя находят. А когда ты понимаешь, что тебя искали всё это время.»
---
Парень не мог оторвать от неё взгляд.
Она стояла у забора, светловолосая, хрупкая, сжимая в руках сумку, и смотрела на его машины так, будто видела призраков. Её подруги что-то говорили, дёргали её за руку, но она не двигалась. Стояла, вцепившись в ремень сумки, и в её глазах был страх. Чистый, открытый, беззащитный.
Та же самая. Из академии. Сумка alo, светлые волосы, голубые глаза, которые смотрели на него тогда, на улице, и смотрели сейчас, не видя, кто за тёмными стёклами.
Петя чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не страх. Не злость. Что-то другое, чему он не мог найти название. Она была здесь. У его дома. Зачем? Случайно? Или кто-то привёл её? Мысли крутились, как в лихорадке, и он не мог остановиться.
— Шеф, — голос Клыка вернул его в реальность. — Мы заходим?
Петя не ответил. Он смотрел, как девчонки срываются с места, как бегут, спотыкаясь, как светлые волосы мелькают в темноте и исчезают за углом.
— Узнал, кто они? — спросил он, не оборачиваясь.
— Из академии одна, — ответил Клык. — Я уже собрал информацию. Все данные в папке.
— Хорошо, — Петя перевёл взгляд на машину, где на заднем сиденье сидела Умка.
Она ждала. Смотрела на него через стекло, и в её глазах было что-то, что заставляло его чувствовать себя... неловко. Как будто она видела больше, чем он хотел показывать.
— Шеф, — снова сказал Клык. — Нам правда пора.
— Идём, — Петя развернулся и пошёл к дому, чувствуя, как взгляд Умки прожигает ему спину.
В доме было темно и тихо. Петя включил свет в прихожей, пропустил Умку вперёд. Она сняла куртку, повесила на вешалку, прошла в гостиную. Он смотрел, как она двигается — быстро, нервно, как будто что-то ищет или от чего-то бежит.
— Чай? — спросил он, чтобы заполнить тишину.
— Да, — она села на диван, сжала руки на коленях. — Спасибо.
Петя прошёл на кухню, поставил чайник. Внутри всё кипело. Он знал, зачем она приехала. Знал, что она хочет сказать. И знал, что должен будет делать вид, что ничего не знает.
— Виктора убили, — сказала Умка, когда он вернулся с двумя кружками.
Петя поставил чай на стол, сел напротив. Сделал лицо удивлённым, но внутри всё было пусто. Так пусто, что хотелось кричать.
— Что? — спросил он. — Когда?
— Вчера ночью, — Умка смотрела на него, и в её глазах была боль. Такая боль, что Петя на секунду почувствовал что-то похожее на угрызения совести. На секунду. — Его нашли у гаражей. Застрелен. В упор.
— Чёрт, — Петя провёл рукой по лицу, изображая потрясение. — Я не знал. Я... чёрт, Умка.
— Меня вызывали в участок, — она взяла кружку, но не пила. — Допрашивали. Спрашивали, с кем он встречался, какие у него были дела. Я ничего не знаю. Я ничего не понимаю.
— А что говорят в полиции? — спросил Петя, и голос его был спокоен. Слишком спокоен.
— Ничего, — она поставила кружку, и руки её дрожали. — Говорят, что это может быть связано с его работой. С теми, кого он... расследовал.
Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то, от чего Петя на секунду замер.
— Петь, — сказала она. — Я прошу тебя. Помоги мне найти того, кто это сделал.
— Что? — он приподнял бровь. — Ты хочешь, чтобы я...
— У тебя есть связи, — перебила она. — Ты знаешь людей, которые знают всё. Я не прошу тебя делать что-то... противозаконное. Я прошу помочь. Просто узнать. Кто это был. Зачем.
Петя молчал. Смотрел на неё — на её рыжие волосы, на бледное лицо, на руки, которые сжимали кружку так, что побелели костяшки. Она просила помощи у него. У убийцы. И не знала этого.
— Ты любила его? — спросил он, и сам не понял, зачем это сказал.
Умка подняла глаза. В них была боль, но не та, которую он ожидал.
— Я... да, — сказала она тихо. — Мы только начинали. Может быть, могло что-то получиться. А теперь я никогда не узнаю.
Петя почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Ревность. Злость. Бессилие. Она любила Виктора. Она могла еще больше его полюбить. И этот мёртвый мент забрал с собой её шанс на счастье. А Петя забрал его жизнь. И теперь она сидела перед ним, просила помощи, а он не мог сказать правду.
— Я помогу, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Найду, кто это сделал. Обещаю.
— Спасибо, — она выдохнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
Петя смотрел на неё, и в голове крутилась одна мысль: «Что я наделал? Что я, блядь, наделал?»
— Шеф, — в дверях появился Клык.
Петя обернулся. Клык держал в руках папку — тонкую, но внушительную.
— Всё готово, — сказал он. — Данные по академии. Список учениц. Номера телефонов. Адреса.
— Положи на стол, — сказал Петя.
Клык положил папку на журнальный столик, бросил быстрый взгляд на Умку и вышел.
— Что это? — спросила Умка, глядя на папку.
— Так, — Петя взял папку, открыл. Внутри были листы с фотографиями, именами, номерами. Он перелистнул несколько страниц и увидел её. Та самая. Светлые волосы, голубые глаза, тонкое лицо. Изабель Россо. 17 лет. Гимназия. Академия балета. Адрес — Московская, элитная многоэтажка.
— Петь, — голос Умки вернул его. — Ты меня слушаешь?
— Да, — он закрыл папку, отложил её на край стола. — Прости. Работа.
— Кто те девочки? — спросила Умка, кивая на папку. — Те, что были у твоего дома?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Просто... проверяю.
— Выглядит не очень, — тихо сказала Умка. — Такие папки собирают на людей, которых хотят... контролировать.
Петя посмотрел на неё. В её глазах была тревога. Не за себя — за тех девочек. За ту, светловолосую, которая стояла у забора и смотрела на его машины так, будто видела смерть.
— Не бери в голову, — сказал он. — Это просто бумаги.
— Ладно, — она встала. — Мне пора. Спасибо, что согласился помочь.
— Я позвоню, — он тоже встал. — Как только что-то узнаю.
— Спасибо, — она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. — Ты хороший, Петь. Несмотря на всё.
Она вышла. Петя слышал, как хлопнула входная дверь, как заурчал двигатель машины. Он стоял посреди гостиной, смотрел на папку, которая лежала на столе, и думал.
Она назвала его хорошим. Та, кого он хотел. Та, чьего парня убил. Хороший.
Он взял папку, открыл снова. Фотография. Изабель Россо. Он смотрел на её лицо, на светлые волосы, на голубые глаза, и не мог понять, почему этот взгляд, этот образ не отпускает его.
— Шеф, — Клык снова появился в дверях. — Всё в порядке?
— Да, — Петя закрыл папку. — Убери это. Потом посмотрю.
— Есть, — Клык взял папку и вышел.
Петя остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на улицу. Там было пусто. Только фонари горели, да редкие машины проезжали. Девочки исчезли. Изабель Россо исчезла.
Но он знал, что увидит её снова. В этом городе всё возвращается. Особенно то, что ты пытаешься забыть.
---
А в это время, за несколько кварталов от особняка, Изабель шла по тёмной улице, и внутри у неё всё кипело.
— Зачем мы туда пошли? — говорила она, не сбавляя шага. — Зачем? Я же сказала, что не надо!
— Белли, успокойся, — Руслана шла рядом, пытаясь её догнать. — Мы же не знали...
— Я знала! — Изабель резко остановилась, повернулась к подруге. — Я чувствовала, что не надо туда идти. А Раиса... Раиса всегда делает по-своему!
— Она не хотела ничего плохого, — тихо сказала Руслана.
— Я знаю, — голос Изабель дрогнул. — Я знаю, что она не хотела. Но она меня не слушает. Никогда не слушает.
Они отошли от особняка уже достаточно далеко, но Изабель всё ещё чувствовала этот холод в груди, эту тяжесть, которая не отпускала. Чёрные машины, люди в куртках, взгляд, который она чувствовала спиной.
— Белли, — Руслана взяла её за руку. — Ты чего так испугалась? Это просто машины. Просто дом.
— Это не просто, — Изабель выдернула руку. — Это... я не знаю, как объяснить. Но там что-то не так. И я не хочу, чтобы мы туда ходили. Никогда.
— Хорошо, — Руслана кивнула. — Не будем.
Они пошли дальше, но Изабель чувствовала, что не может молчать. Всё, что накопилось за последние дни — чёрные машины, папины «дела», слова Умки, тревога Лукреции, вчерашняя ночь — всё это вырывалось наружу, как вода из прорванной трубы.
— Руслан, — сказала она. — Я должна тебе кое-что сказать.
— Что? — подруга насторожилась.
— Я видела эти машины раньше, — Изабель говорила быстро, боясь, что если остановится — не сможет продолжать. — У академии. Когда выходила после тренировки. Они подъехали, и из них вышли люди. Много людей. И один парень... он смотрел на меня. Прямо на меня. А потом сегодня... эти машины у твоего дома... я не знаю, что это значит, но мне страшно.
Руслана молчала. Её лицо стало серьёзным, даже испуганным.
— Почему ты не сказала раньше? — спросила она.
— Не знаю, — Изабель опустила глаза. — Думала, что показалось. Что это не важно.
— Это важно, — твёрдо сказала Руслана. — Ты должна быть осторожна. Твой отец...
— Я знаю, — перебила Изабель. — Лукреция мне уже всё сказала. Что я — дочь Россо, что могу быть мишенью. Но я ничего не понимаю! Я просто хожу в академию, я танцую, я учусь. Я не имею никакого отношения к этим... делам.
— Но твой отец имеет, — тихо сказала Руслана.
Изабель почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Я не хочу, чтобы он имел, — прошептала она. — Я хочу, чтобы мы были нормальной семьёй. Чтобы не было этих машин, этих людей, этого страха.
— Белли, — Руслана обняла её. — Всё будет хорошо. Ты просто... будь осторожна. И не ходи одна.
— Я всегда хожу одна, — горько усмехнулась Изабель. — И ничего не случалось.
— Случается, — сказала Руслана. — Просто ты не замечаешь.
Они шли дальше, и Изабель чувствовала, как внутри всё ещё кипит. Не только страх — злость. На себя. На Раису. На то, что она не может сказать подругам правду. На то, что правда эта такая страшная.
— Руслана, — сказала она, останавливаясь. — Ты иди. Я сама.
— Что? — подруга удивилась. — Нет, я провожу тебя.
— Не надо, — Изабель покачала головой. — Я дойду сама. Мне нужно... побыть одной.
— Белли, уже темно, — возразила Руслана.
— Я дойду, — повторила Изабель, и в её голосе прозвучала такая твёрдость, что Руслана не стала спорить.
— Ладно, — вздохнула она. — Но позвони мне, когда будешь дома. Хорошо?
— Хорошо, — Изабель улыбнулась, но улыбка вышла слабой.
Руслана пошла в сторону своего дома, а Изабель осталась одна. Она стояла на пустынной улице, смотрела вслед подруге, и внутри всё сжималось. Вокруг было темно. Фонари горели через один, и тени ложились на асфальт длинными, чёрными полосами.
Она пошла дальше. Дорога домой вела мимо особняка. Другой дороги не было. Изабель чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся влажными, как каждый шаг даётся с трудом.
Особняк был тёмным, только в нескольких окнах горел свет. Машины, которые она видела раньше, исчезли. Но она знала, что они где-то рядом. Чувствовала это кожей.
Она шла быстро, почти бегом, стараясь не смотреть на дом, на забор, на ворота, которые казались ей сейчас воротами в другой мир.
— Девушка!
Она замерла. Голос был низким, резким, и он шёл со стороны особняка.
— Девушка, подойдите!
Изабель обернулась. У ворот стоял мужчина — крупный, в чёрной куртке, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ничего, кроме холодного любопытства.
Она не могла пошевелиться. Ноги стали ватными, руки дрожали, и всё, что она могла — стоять и смотреть на него, как кролик на удава.
— Я к вам обращаюсь, — мужчина сделал шаг вперёд. — Подойдите, не бойтесь.
— Я... — голос Изабель сорвался. — Мне домой.
— Домой так домой, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, от чего кровь застыла в жилах. — Только ответь на вопрос. Что ты делаешь одна ночью на этой улице?
— Я... гуляла, — выдавила она. — С подругами. А теперь иду домой.
— Гуляла, — он кивнул, и его глаза сузились. — А знаешь, что бывает с девушками, которые гуляют одни по ночам?
Изабель почувствовала, как холод пробежал по спине.
— Я... мне пора, — она сделала шаг назад.
— Стой, — его голос стал жёстче. — Я тебя не отпускал.
Она замерла. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В голове крутилась одна мысль: «Бежать. Надо бежать». Но ноги не слушались.
— Ты из академии? — спросил он, и в его голосе появилось что-то новое. Любопытство. — Балерина?
— Да, — прошептала она.
— Красивая, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, что заставило её сжаться. — Наш шеф таких любит.
Изабель почувствовала, как внутри всё оборвалось. Шеф. Тот парень из чёрной машины. Тот, кто смотрел на неё тогда, у академии.
— Пожалуйста, — она сделала ещё шаг назад. — Мне правда пора. Меня ждут дома.
— Ждут, — он кивнул, и его лицо стало серьёзным. — Ждут — это хорошо. Значит, кто-то будет искать, если ты пропадёшь.
Он сделал шаг вперёд, и Изабель почувствовала, как её спина ударилась о холодную стену забора. Дальше было некуда.
— Не бойся, — сказал он, и в его голосе появилось что-то, что должно было её успокоить, но не успокаивало. — Я просто спросить хотел. Кто ты? Откуда? Почему ты одна на этой улице?
— Я... — она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Я живу здесь недалеко. На Московской. Я просто шла домой. Я ничего не делала.
— Не делала, — он кивнул. — Это хорошо. Потому что эта улица — не место для прогулок. Особенно для таких красивых девочек.
Он подошёл ближе, и Изабель почувствовала запах табака и чего-то ещё, тяжёлого, чужого.
— Если я ещё раз увижу тебя здесь, — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Было что-то похуже. Обещание. — Я буду вынужден сообщить шефу. А он, поверь, очень не любит, когда чужие люди бродят вокруг его дома.
— Я не чужая, — вырвалось у Изабель, и она сама не поняла, зачем это сказала. — Я просто... прохожу мимо. Каждый день. Это моя дорога домой.
Мужчина замолчал. Смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла понять. Уважение? Интерес?
— Твоя дорога, — повторил он. — Что ж, тогда... будь осторожна, балерина.
Он отступил на шаг, и Изабель почувствовала, как воздух снова стал её. Она не ждала больше ни секунды. Развернулась и побежала.
Быстро. Не оглядываясь. Спотыкаясь на ровном месте, задыхаясь от страха, который душил её, как удавка.
В ушах гудело, в груди колотилось, и одна мысль билась, как птица в клетке: «Он знает. Он знает, кто я. Он знает, где я учусь. Он знает, где я живу».
Она бежала, пока не увидела огни своего дома. Только тогда она остановилась, согнулась пополам, пытаясь отдышаться.
Сердце колотилось, ноги дрожали, и она чувствовала, как слёзы подступают к глазам.
Она стояла у подъезда, глядя на тёмные окна своей квартиры, и думала о том, что этот дом, который всегда был её крепостью, теперь казался ей хрупким. Слишком хрупким.
Она вошла в подъезд, поднялась на лифте, открыла дверь ключом. В квартире было тихо. Мама и папа, наверное, уже спали. Лука где-то гулял. Лукреция ещё не вернулась.
Изабель прошла в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Стояла в темноте, слушая, как стучит сердце, и чувствуя, как страх медленно отпускает, уступая место чему-то новому. Тяжёлому. Холодному.
Она подошла к окну, посмотрела на улицу. Там было пусто. Только фонари горели, да редкие машины проезжали.
Но она знала, что где-то там, в темноте, есть дом, ворота, люди в чёрных куртках. И тот, кого они называют «шеф». Тот, кто смотрел на неё так, будто видел насквозь.
Изабель закрыла шторы, легла в кровать, укрылась одеялом. Но сон не шёл. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о том, что этот город, который она знала с детства, оказался совсем не таким, каким казался.
И что где-то там, в ночи, её уже увидели. Запомнили. И, может быть, ждали.