Глава 7.
——
Друзья, хочу спросить: хеппи энд ило стекло делать?
Также хочу сказать, что здесь будет не все по сериалу!! Практически все, но некоторое я меняю, чтобы было логично и интереснее)
---
Утро началось с того, что солнце пробилось сквозь щели в шторах и легло золотистыми полосами на пол. Изабель открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя на эти полосы, на танцующие пылинки в воздухе, на то, как свет играет на белых стенах её комнаты. Голова не болела. Сердце было спокойным. Вчерашняя ночь с её слезами и тихим плачем сестры казалась далёкой, как будто приснилась.
Она потянулась, села на кровати, провела рукой по волосам — спутанные, но мягкие, пахнущие чем-то сладким. Сегодня будет тренировка. Сегодня она снова будет работать над партией, которая может изменить всё.
В ванной она умылась холодной водой, чувствуя, как сон окончательно отступает. Почистила зубы, зачесала волосы назад, собрала их в низкий хвост — пока не в пучок, только на утро. Надела чистую футболку, легкие штаны и вышла в коридор.
Из кухни доносились голоса.
— Я говорю, Фарид, эти документы нужно подписать сегодня, — голос мамы был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Иначе завтра будет поздно.
— Успею, — ответил папа. Его голос — низкий, тяжёлый — всегда успокаивал, даже когда говорил о чём-то, чего Изабель не понимала. — Не торопи меня, Роксана.
— Я не тороплю, — мама вздохнула. — Просто...
— Всё будет хорошо, — перебил её папа. — Я всё контролирую.
Изабель вошла в кухню, и разговор сразу стих. Мама улыбнулась, папа поднял глаза от газеты. Он сидел во главе стола — в рубашке, с засученными рукавами, с чашкой чёрного кофе перед собой. Рядом с ним лежала папка с документами, которую он тут же прикрыл газетой.
— Доброе утро, — сказала Изабель, садясь за стол.
— Доброе утро, моя хорошая, — мама поцеловала её в макушку. — Как спалось?
— Хорошо, — Изабель взяла чашку с травяным чаем, который мама всегда ставила на её место. — А где Лукреция?
— Звонит, — мама поставила перед ней тарелку с омлетом. — Работа. Вечно эти звонки с утра пораньше.
Папа отложил газету, посмотрел на дочь.
— Ты сегодня на тренировку?
— Да, — Изабель откусила кусочек хлеба. — Вера Павловна сказала, что будет индивидуальное занятие. Работа над партией.
— Индивидуальное? — папа приподнял бровь. — Это хорошо. Значит, на тебя делают ставку.
— Я стараюсь, — тихо сказала Изабель.
— Стараться мало, — папа отпил кофе. — Нужно делать. Ты Россо. Мы не просто стараемся, мы делаем.
— Фарид, — мама мягко коснулась его плеча. — Не дави на неё. Она и так молодец.
— Я не давлю, — он покачал головой. — Я говорю правду. В Большом театре не любят тех, кто «старается». Там любят тех, кто делает.
Изабель опустила глаза в тарелку. Она знала, что папа прав. Знала, что в балете, как и в его мире, не бывает второго места. Только первое. Или ничего.
— Пап, — она подняла голову. — А ты придёшь на спектакль?
Фарид Россо замер с чашкой у губ. Посмотрел на неё — и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла разобрать. Гордость? Боль? Сожаление?
— Посмотрим, — сказал он наконец. — Если дела позволят.
— Какие дела могут быть важнее, чем твоя дочь в Большом театре? — мама говорила шутливо, но в её голосе чувствовалась сталь.
— Роксана, — папа отставил чашку. — Ты знаешь, что я хочу. Но ты знаешь, что я не могу обещать то, что не смогу выполнить.
— Обещай, — сказала Изабель, и в её голосе прозвучало что-то, чего она сама от себя не ожидала. Твёрдость. — Обещай, что придёшь.
Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Потом кивнул.
— Обещаю.
Мама улыбнулась, и Изабель почувствовала, как внутри разливается тепло. Редкий момент, когда они все вместе, когда нет теней, нет недомолвок, нет «дел», которые вечно уводят отца в другую жизнь.
В коридоре послышались шаги, и в кухню вошла Лукреция — уже одетая, с собранными волосами, с папкой в руках и телефоном, который она сунула в карман пиджака.
— Всё, я готова, — сказала она, глядя на Изабель. — Ты ешь давай быстрее, выезжаем через десять минут.
— Садись, поешь, — мама указала на свободный стул.
— Не успеваю, — Лукреция отмахнулась. — Бель, поторопись.
— Не гони, — папа поднял руку. — Успеет. Садись.
Лукреция вздохнула, села за стол, но к еде не притронулась. Она смотрела на свои документы, перебирала какие-то бумаги, и её лицо было напряжённым. Изабель заметила, как дрожат её пальцы, когда она переворачивает страницы. Вчерашняя ночь всё ещё была здесь, в этих дрожащих пальцах, в этой напряжённой спине.
— Лукреция, — тихо сказала Изабель. — Ты в порядке?
Сестра подняла глаза. Секундное замешательство — и маска снова на месте.
— Всё хорошо, — ответила она. — Просто много работы.
— Работа подождёт, — мама поставила перед ней чашку чая. — Выпей. Ты бледная.
— Я всегда бледная, — Лукреция взяла чашку, но пить не стала.
— Нет, — сказал папа, и его голос был таким, что все замолчали. — Сейчас ты бледнее обычного. Что-то случилось?
Лукреция посмотрела на отца. На секунду Изабель показалось, что она сейчас расскажет всё — про вчерашнюю ночь, про слёзы, про страх, который не отпускает. Но Лукреция только покачала головой.
— Ничего. Просто не выспалась.
— Высыпайся, — папа вернулся к газете. — Здоровье важнее работы.
— Я знаю, — Лукреция встала. — Бель, я жду тебя в машине. Не опаздывай.
Она вышла, и в кухне снова стало тихо. Изабель доела омлет, выпила чай, встала.
— Я готова.
— Удачи, — мама поцеловала её. — Ты справишься.
— Спасибо, — Изабель посмотрела на отца. — Пап, ты помнишь...
— Помню, — он кивнул. — Обещал.
Она вышла в коридор, накинула короткую тёмно-синюю куртку — лёгкую, но тёплую, с большими карманами, куда помещались телефон, ключи и маленький кошелёк. Кроссовки зашнуровала быстро, на ходу, и выбежала на улицу.
---
На улице было свежо. Солнце висело низко, слепило глаза, заставляло щуриться. Лукреция уже сидела в машине, в своём тёмно-фиолетовом «Порше», и что-то быстро записывала в блокнот, положив его на руль. Изабель открыла дверцу, села на пассажирское сиденье, пристегнулась.
— Готова? — спросила Лукреция, убирая блокнот.
— Да, — кивнула Изабель.
Двигатель заурчал, и они выехали со двора.
— Ты сегодня какая-то напряжённая, — сказала Лукреция, не глядя на сестру. — Что-то случилось?
— Нет, — Изабель покачала головой. — Просто... волнуюсь. Роль большая.
— Ты справишься, — Лукреция перестроилась в левый ряд, обгоняя медленный автобус. — Ты всегда справлялась.
— Не всегда, — тихо сказала Изабель.
— Всегда, — повторила Лукреция. — Я помню, как ты в шесть лет упала на репетиции, разбила коленку, но встала и закончила танец. Кровь текла по ноге, а ты улыбалась. Я тогда подумала: вот это характер.
— Я просто боялась, что Вера Павловна меня выгонит, — улыбнулась Изабель.
— Не выгонила бы. Но ты встала. И с тех пор всегда встаёшь. — Лукреция бросила на неё быстрый взгляд. — Так что не волнуйся. Ты готова.
— Спасибо, — Изабель посмотрела в окно.
Машины проплывали мимо, дома, деревья, редкие прохожие. Город просыпался, и в этом пробуждении было что-то обманчиво мирное.
— Лукреция, — Изабель повернулась к сестре. — А что за новость тебе сегодня позвонили?
Руки Лукреции на руле дрогнули. На секунду, на одну короткую секунду, её лицо стало жёстким, почти испуганным. Но она быстро взяла себя в руки.
— Ничего особенного, — сказала она. — Рабочие вопросы.
— Ты сказала маме, что тебе нужно срочно узнать какую-то новость.
— Бель, — голос Лукреции стал твёрже. — Не лезь. Это моя работа. И это не то, о чем нужно говорить за завтраком.
Изабель замолчала. Она знала этот тон. Когда Лукреция говорила так, спорить было бесполезно.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Прости.
— Ничего, — Лукреция свернула к академии. — Приехали.
Машина остановилась у высокого здания с колоннами. Изабель открыла дверцу, вышла, но перед тем как закрыть, наклонилась к окну.
— Лукреция, — сказала она. — Если тебе нужна будет помощь... я рядом.
Лукреция посмотрела на неё. Долго. Внимательно. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, которую Изабель видела вчера ночью, после слёз.
— Спасибо, — сказала она. — Иди, не опаздывай.
Изабель захлопнула дверцу, махнула рукой и побежала к входу.
---
В академии было тихо. Утренний свет лился в высокие окна, заливая коридоры золотом. Изабель быстро прошла в раздевалку, переоделась — чёрная купальница, розовые трико, пуанты — и вышла в зал.
Вера Павловна уже ждала. Она стояла у станка, скрестив руки на груди, и смотрела на Изабель своим цепким, всё замечающим взглядом.
— Вы сегодня вовремя, — сказала она. — Это хорошо.
— Здравствуйте, Вера Павловна, — Изабель подошла к станку, встала в первую позицию.
— Здравствуйте. Начнём.
Они работали почти два часа без перерыва. Вера Павловна гоняла её по всем элементам: адажио, арабески, фуэте, пируэты. Каждое движение — до идеала, каждое дыхание — в такт музыке, которую играл старый рояль.
— Плечи! — кричала Вера Павловна. — Плечи опустите! Вы не уличная девка, вы — лебедь! Лебеди не сутулятся!
Изабель выпрямлялась, опускала плечи, тянула шею. Её тело болело, мышцы горели, но она не позволяла себе расслабиться.
— Арабеск. Выше. Ещё выше. Держите.
Она замирала в позе, чувствуя, как дрожит нога, как напряжена спина, как пот стекает по вискам.
— Хорошо, — наконец сказала Вера Павловна. — Достаточно. Перерыв пятнадцать минут.
Изабель опустила ногу, выдохнула. Вода из бутылки казалась невероятно вкусной, холодной, спасительной.
— Россо, — голос Веры Павловны прозвучал тише. — Вы сегодня в форме. Что изменилось?
Изабель задумалась.
— Не знаю, — сказала она честно. — Может быть, я просто... поняла, что это моё.
— Ваше? — Вера Павловна приподняла бровь.
— Моя роль, — Изабель посмотрела ей в глаза. — Одетта. Я чувствую её. Она во мне.
Балетмейстер молчала долго. Потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Если это правда — вы справитесь. Если нет... вы знаете, что будет.
— Я справлюсь, — твёрдо сказала Изабель.
Вера Павловна ничего не ответила, только кивнула на станок.
— Продолжаем.
---
После тренировки Изабель сидела в раздевалке, перематывая стопы. Наташа и Алина уже ушли, только Глафира осталась — сидела в углу, делала вид, что читает книгу, но Изабель чувствовала на себе её взгляд. Тяжёлый, злой, как у хищника, который ждёт, когда жертва ошибётся.
— Ты сегодня отлично выглядела, — сказала Глафира, не поднимая глаз от книги.
— Спасибо, — ответила Изабель, натягивая кроссовки.
— Вера Павловна была довольна, — продолжала Глафира, и в её голосе появилась едва заметная насмешка. — Это хорошо. Ведь роль Одетты — это большая ответственность. Надеюсь, ты справишься.
Изабель подняла глаза. Глафира смотрела на неё — и в её взгляде не было надежды. Было что-то другое. Холодное. Расчётливое.
— Справлюсь, — сказала Изабель, вставая.
Она взяла сумку и вышла из раздевалки, чувствуя, как взгляд Глафиры прожигает ей спину.
---
На улице солнце светило ярко, но ветер был холодным. Изабель застегнула куртку, поправила сумку на плече и пошла в сторону аптеки. Бинты нужны были срочно — старые уже не держали, а таблетки от аллергии заканчивались. Весна вступала в свои права, и глаза уже начинали слезиться от одной мысли о цветущих деревьях.
Аптека была почти пустой. Только какая-то женщина с ребёнком у витрины да пожилая пара у кассы. Изабель взяла корзинку, прошла к стеллажам. Бинты, таблетки от аллергии — привычный набор. Она уже собиралась идти к кассе, когда дверь открылась и в аптеку вошёл парень.
Она узнала его не сразу. Тёмные волосы, небольшие щечки, куртка, которая видала лучшие дни. А потом он поднял голову, и она узнала его по глазам — карим, внимательным, с каким-то странным, не по возрасту серьёзным выражением.
— Привет, — сказал он, и голос у него был немного хриплый.
— Здравствуйте, — Изабель улыбнулась, хотя внутри что-то ёкнуло. — Мы... знакомы?
— Встречались, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мальчишеское, совсем не похожее на его серьёзный взгляд. — В прошлый раз. Ты бинты покупала. И таблетки от аллергии. А я — спрей для горла.
— Точно, — Изабель рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает. — Руслан, да?
— Ага, — он кивнул. — А ты Белли.
— Правильно.
Она смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства. Одно — лёгкое, почти радостное, от неожиданной встречи. Другое — тревожное, смутное, связанное с тем, что она не знала этого парня. Вообще ничего не знала. Но он стоял перед ней и смотрел так, будто хотел сказать что-то важное.
— А ты... тоже за лекарствами? — спросила она, чтобы заполнить паузу.
— Да нет, — он помялся, сунул руки в карманы. — Я просто шёл мимо. Увидел тебя в окно. Решил зайти.
— Зачем?
— Поздороваться, — он пожал плечами, и в этом пожатии было что-то такое живое, настоящее, что Изабель снова улыбнулась.
— Ну, здравствуй, — сказала она.
— Здравствуй, — он улыбнулся в ответ, и улыбка у него была немного застенчивая, как у мальчишки, который впервые говорит с девочкой, которая ему нравится.
Повисла пауза.
— Ты домой? — спросил он.
— Да, — кивнула Изабель. — На Московскую.
— О, — он сделал вид, что задумался. — А мне как раз туда же. Ну, почти. Мне на Юбилейный, но через Московскую как раз.
Изабель посмотрела на него. Она помнила этот трюк с прошлого раза. И знала, что Юбилейный — в другой стороне.
— Правда? — спросила она, и в голосе её прозвучала насмешка.
— Правда, — он выдержал её взгляд, и в его глазах не было ничего, кроме желания побыть рядом ещё немного.
— Ладно, — она сдалась. — Пошли. Только я сначала заплачу.
Она расплатилась за бинты и таблетки, и они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и воздух стал холоднее. Изабель застегнула куртку, поправила сумку, и они пошли по Московской.
— Ты вчера была в академии? — спросил Руслан.
— Да, — она кивнула. — Тренировка. Я там каждый день.
— Каждый день? — он удивился. — Не надоедает?
— Нет, — она покачала головой. — Балет — это... как дышать. Ты же не устаёшь дышать?
— Не знаю, — он улыбнулся. — Я никогда не думал об этом.
— А чем ты занимаешься? — спросила она.
— Учусь, — он пожал плечами. — В школе. Девятый класс.
— И всё?
— Ну... — он замялся. — Ещё помогаю маме. И братьям.
— У тебя есть братья?
— Ага. Двое. Старшие.
— А как их зовут?
— Петя и Юра.
Изабель заметила, как изменилось его лицо, когда он произнёс имя Петя. Напряглось. Стало старше.
— Вы близки? — спросила она осторожно.
— Раньше да, — он смотрел вперёд, на дорогу. — Сейчас... не знаю. У каждого своя жизнь.
— А мама?
— Мама... — он запнулся. — Мама сильная. Она нас одна растила. Работала много, но всегда была рядом.
— Это важно, — тихо сказала Изабель. — Когда мама рядом.
— А твоя?
— Моя? — она задумалась. — Моя... она всегда рядом. Иногда слишком близко. Но я её люблю. И папу. И сестру. И брата.
— У тебя есть брат? — он повернулся к ней.
— Да, Лука. Он старший. И сестра, Лукреция. Она на юрфаке учится.
— Юрфак? — Руслан удивился. — Это круто.
— Да, — она улыбнулась. — Она очень умная. И строгая. Иногда слишком строгая.
— Это потому что она тебя любит, — сказал Руслан, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Изабель посмотрела на него с удивлением. — Старшие всегда любят младших. Просто иногда не умеют это показывать.
— У тебя так? — спросила она.
— У меня, — он кивнул. — Петя... он раньше меня защищал. От всех. А сейчас... сейчас он занят. Но я знаю, что он меня любит. Просто по-своему.
Они шли молча несколько минут. Снег под ногами хрустел, где-то лаяла собака, вдалеке проехала машина.
— А ты почему нервничаешь? — вдруг спросил Руслан.
Изабель остановилась.
— С чего ты взял?
— Ты всё время смотришь по сторонам, — он тоже остановился. — Как будто ждёшь чего-то. Или боишься.
Она хотела сказать, что это не так, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она нервничала. И не знала почему. Может, из-за чёрных машин, которые всё чаще видела в городе. Может, из-за вчерашней ночи, когда плакала Лукреция. Может, из-за того, что этот парень, которого она видела второй раз в жизни, шёл рядом с ней, и ей почему-то хотелось, чтобы дорога не кончалась.
— Просто... весна, — сказала она наконец. — У меня аллергия. И голова иногда болит.
— Врёшь, — сказал он, но без злости. — Но ладно. Не хочешь говорить — не говори.
Они снова пошли. Изабель чувствовала, как её сердце колотится быстрее обычного, и никак не могла понять — от чего. От холода? От быстрой ходьбы? Или от того, что рядом с ней идёт незнакомый парень, который смотрит на неё так, будто видит что-то, чего не видят другие?
— А почему ты меня провожаешь? — спросила она, когда они уже подходили к её дому.
— Потому что хочу, — просто сказал он.
— И всё?
— А что ещё нужно?
Она остановилась у подъезда, повернулась к нему.
— Спасибо, — сказала она. — Правда.
— Не за что, — он сунул руки в карманы. — Мне было приятно.
Она хотела что-то сказать, но слова не шли. Стояла, смотрела на него, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Кто ты? Откуда ты? Почему я чувствую себя спокойно рядом с тобой, хотя не знаю о тебе ничего?»
— Ну, бывай, — сказал он, отступая на шаг.
— Бывай, — ответила она.
Он развернулся и пошёл, быстро, не оглядываясь. Изабель смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом вздохнула и зашла в подъезд.
---
Дома она разулась, повесила куртку, прошла в свою комнату. Скинула балетную форму, надела домашнюю одежду — тот же мягкий коричневый лонгслив и длинные штаны, в которых было удобно. Волосы распустила, провела по ним расчёской, чувствуя, как напряжение отпускает.
Она уже хотела сесть за стол и достать тетради — уроки никто не отменял, даже если школа закрыта, — когда дверь открылась.
— Белли? — Лукреция зашла в комнату, и её лицо было... странным. Не строгим, не уставшим — вопросительным.
— Что? — Изабель подняла голову.
— Кто это был? — спросила Лукреция, и в её голосе Изабель услышала то, чего боялась. Беспокойство.
— Кто? — она попыталась сделать вид, что не понимает.
— Парень, который тебя проводил, — Лукреция села на край кровати, сложив руки на груди. — Я видела из окна. Кто он?
— Никто, — Изабель опустила глаза. — Просто знакомый.
— Знакомый? — Лукреция приподняла бровь. — Откуда?
— Из аптеки, — Изабель чувствовала, как её щёки начинают гореть. — Я встретила его в прошлый раз, когда покупала лекарства. А сегодня он тоже зашёл, и нам было по пути.
— Тебе было по пути? — Лукреция подалась вперёд. — Белли, я видела, как он шёл. Он свернул не в ту сторону. Он специально тебя провожал.
— Ну и что? — Изабель подняла глаза. — Он просто добрый. Он ничего плохого не сделал.
— Ты его знаешь? — спросила Лукреция.
— Нет, — тихо сказала Изабель.
— Ты его не знаешь, — голос Лукреции стал твёрже. — Ты не знаешь, кто он, откуда, чем занимается. Ты не знаешь, что у него в голове. И ты пошла с ним одна. По тёмной улице.
— Ещё не темно, — возразила Изабель.
— Белли, — Лукреция взяла её за руки. — Я не хочу тебя пугать. Но ты должна понимать: в городе неспокойно. Ты — дочь Фарида Россо. Это значит, что ты можешь быть мишенью. Не потому что ты кому-то нужна, а потому что ты — его дочь. Понимаешь?
— Понимаю, — Изабель сжала её руки. — Но он... он просто парень. Он не выглядит опасным.
— Опасные люди не выглядят опасными, — сказала Лукреция. — Они выглядят как обычные парни, которые провожают девушек до дома.
Изабель замолчала. Она знала, что сестра права. Знала, что та переживает не просто так. Но внутри, где-то глубоко, она чувствовала, что Руслан — не тот, кого нужно бояться.
— Я буду осторожна, — сказала она наконец. — Обещаю.
Лукреция посмотрела на неё. Долго. Внимательно. Потом вздохнула.
— Хорошо, — сказала она. — Но если ты ещё раз встретишь его... не ходи с ним одна. Позови меня. Или Раису. Или кого-нибудь. Договорились?
— Договорились, — кивнула Изабель.
Лукреция встала, поправила пиджак.
— Мне нужно ехать, — сказала она. — В офисе новости. Срочные.
— Что-то случилось? — Изабель почувствовала, как внутри снова зашевелился страх.
— Не знаю, — Лукреция уже выходила из комнаты. — Позвоню позже. Не жди меня к ужину.
— Хорошо, — сказала Изабель, но сестра её уже не слышала.
Она сидела на кровати, глядя на закрытую дверь, и думала. О Руслане. О его словах, о его улыбке, о том, как он смотрел на неё. И о том, что Лукреция права — она ничего о нём не знает.
Потом встала, подошла к балкону, открыла дверь. Вечерний воздух был холодным, но свежим. Она закуталась в плед и смотрела на дорогу, на гаражи, на небо, которое медленно темнело.
И в этот момент зазвонил телефон.
Она достала его из кармана куртки — маленький кнопочный, синий. На экране высветился номер. Незнакомый.
— Алло? — сказала она осторожно.
— Белли? — голос был звонким, быстрым, с лёгкой хрипотцой. — Это Раиса.
— Рая? — Изабель удивилась. — Откуда у тебя мой номер?
— У Русланы спросила, — Раиса говорила быстро, будто боялась, что Изабель бросит трубку. — Слушай, мы гулять идём. В центре, у универмага. В четыре. Ты как?
— Я... — Изабель замялась. — Не знаю. У меня тренировка была, я устала.
— Ну и что? — Раиса не отступала. — Ты же не старая бабка. Приходи. Руслана будет, Оля. Встретимся, поболтаем. Ты же неделю дома сидеть собираешься?
— Мама отпустит?
— Скажи, что со мной, — Раиса усмехнулась. — Она же меня знает. Я — ответственная.
— Ты? — Изабель не удержалась от смеха. — Ответственная?
— Ну ладно, не очень, — Раиса тоже засмеялась. — Но скучно не будет. Приходи, Бель. Давай. Ты же наша звезда, надо отметить роль.
Изабель задумалась. Внутри боролись два желания — остаться дома, в безопасности, и выйти, увидеть подруг, отвлечься от тревожных мыслей.
— Ладно, — сказала она. — Я приду.
— Отлично! — Раиса обрадовалась. — В четыре у универмага. Не опаздывай.
— Хорошо, — Изабель убрала телефон.
Она быстро собралась — надела джинсы клеш, легкий лонг, ту же короткую тёмно-синюю куртку, кроссовки. Волосы оставила распущенными, только поправила пряди перед зеркалом. В коридоре столкнулась с мамой.
— Ты куда? — спросила Роксана, выходя из кухни.
— Гулять, — Изабель завязала шнурки. — С Раисой и девочками. В центре.
Мама посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то тревожное.
— Не поздно, — сказала Изабель. — Я вернусь к ужину.
— Будь осторожна, — мама подошла, поправила воротник её куртки. — И не ходи одна. Возвращайся, пока светло.
— Хорошо, — Изабель поцеловала её в щёку. — Я скоро.
Она вышла на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, заставив её улыбнуться. Свобода. Весна. Встреча с подругами.
---
У универмага было людно. Изабель подошла ровно в четыре, и сразу увидела Раису — та стояла у входа, размахивая руками и что-то рассказывая Оле и Руслане.
— Белли! — закричала Раиса, когда заметила её. — Ну наконец-то! Мы уже думали, ты не придёшь.
— Я сказала, что приду, — улыбнулась Изабель, подходя к подругам.
— Ты как? — спросила Оля. — Мы слышали про роль! Это же потрясающе!
— Спасибо, — Изабель смутилась. — Я ещё сама не до конца верю.
— Верь, — Руслана обняла её. — Ты лучшая. Мы всегда знали.
— Ладно, хватит сюсюкать, — Раиса взяла её под руку. — Пошли. Покажем городу нашу звезду.
Они пошли по главной улице, болтая о школе, о ремонте, о том, кто с кем встречается, кто кому нравится. Изабель слушала, смеялась, чувствуя, как напряжение уходит. С ними было легко. Просто. Как в старые добрые времена, когда не было чёрных машин, тревожных новостей и незнакомых парней, которые провожают до дома.
— А вы видели тот особняк? — спросила Руслана, когда они свернули на тихую улицу.
— Какой? — спросила Оля.
— Ну тот, за парком, — Руслана кивнула вперёд. — Говорят, там живёт какой-то важный человек. Всегда машины дорогие стоят, охрана.
— Пойдём посмотрим, — предложила Раиса.
— Не надо, — сказала Изабель, и в её голосе прозвучало что-то, чего она сама не ожидала. Тревога. — Не нужно туда ходить.
— Почему? — Раиса удивилась. — Ты чего, боишься?
— Просто... — Изабель не знала, как объяснить. — Нехорошее место. Лучше уйти.
— Ой, да ладно, — Раиса махнула рукой. — Мы только посмотрим.
Они пошли дальше, и Изабель чувствовала, как внутри нарастает беспокойство. Особняк был недалеко от центра, но здесь было тихо, безлюдно. Высокий забор, кованые ворота, старые деревья, которые закрывали дом от чужих глаз.
— Красиво, — сказала Оля, разглядывая ворота. — Прям как в кино.
— Ага, — кивнула Руслана. — Говорят, там такие люди живут, что лучше не смотреть.
— Какие люди? — спросила Раиса.
— Авторитеты, — тихо сказала Руслана. — Те, кто город держит.
Изабель почувствовала, как кровь отливает от лица. Авторитеты. Чёрные машины. Группировки. Она вспомнила слова Умки, вспомнила отца, который уезжал по делам, вспомнила Луку, который не говорил, где пропадает.
— Пойдёмте отсюда, — сказала она, взяв Раису за руку. — Пожалуйста.
— Да что с тобой? — Раиса вырвала руку. — Ты чего боишься? Мы просто стоим на улице. Ничего же не делаем.
— Я не боюсь, — сказала Изабель, но голос её дрожал. — Просто... не нужно здесь стоять. Пойдёмте в другое место.
— Белли права, — вдруг сказала Руслана, и в её голосе появилась та самая серьёзность, которая иногда проскальзывала, когда она говорила о том, что действительно знала. — Не место здесь.
Раиса посмотрела на них, потом на особняк, потом снова на подруг.
— Ладно, — сдалась она. — Пошли. Но вы какие-то...
Она не договорила.
С дороги послышался шум. Гул моторов, тяжёлый, мощный. Изабель повернула голову и увидела — чёрные машины. Четыре. Нет, пять. Они ехали медленно, плотной колонной, занимая всю ширину улицы. Впереди — чёрная BMW, за ней — «Волги», тонированные, с глухим рокотом двигателей.
— Ой, — выдохнула Оля.
— Тихо, — прошептала Руслана, хватая её за руку. — Стоять. Не двигаться.
Изабель смотрела на машины, и сердце её колотилось где-то в горле. Она знала эти машины. Видела их раньше. У академии. У дома. И теперь здесь, у особняка, о котором говорили шёпотом.
Колонна остановилась у ворот. Двигатели затихли. Наступила тишина — такая плотная, что было слышно, как стучит её собственное сердце.
Дверца BMW открылась.
Из машины вышел человек. Высокий, широкоплечий, в чёрной куртке. Его лица не было видно — только силуэт на фоне тёмного стекла. Но Изабель узнала его по тому, как он двигался. Уверенно. Тяжело. Как человек, который привык, что ему подчиняются.
Он обвёл взглядом улицу, и на секунду его взгляд остановился на них — на четырёх девчонках, которые замерли у забора, как кролики перед удавом.
— Уходим, — прошептала Изабель, дёргая Раису за руку. — Сейчас. Быстро.
— Да погоди... — начала Раиса, но Руслана уже тащила Олю назад, и Изабель чувствовала, как ноги становятся ватными, как воздух заканчивается, как мир сужается до одной точки — чёрных машин, чёрных силуэтов, чёрных окон особняка.
Они шли, потом побежали, не оглядываясь. В ушах гудело, в груди колотилось, и одна мысль билась, как птица в клетке: «Это он. Тот, кого я видела вчера. Или не он? Или кто-то другой? Или...»
Она не знала. Она ничего не знала.
Но она знала одно: этот день, который начался с солнца и закончился прогулкой с подругами, только что свернул куда-то в другую сторону. Туда, где были чёрные машины, тяжёлые взгляды и люди, которых она никогда не видела, но которые теперь, кажется, видели её.