Глава 5.
Дома пахло пирожными.
Изабель вошла в прихожую, и этот сладкий, ванильный запах ударил в нос, смешиваясь с привычным ароматом дорогих духов матери и кожей отцовских ботинок. Она скинула куртку, повесила её на вешалку, поставила сумку с балетной формой на тумбочку и прошла на кухню, чувствуя, как усталость после четырёхчасовой тренировки медленно отпускает мышцы, уступая место чему-то тёплому, домашнему.
— А вот и наша звезда! — мама сидела во главе стола, и её лицо светилось такой гордостью, что Изабель на секунду смутилась. — Иди скорее, мы тебя заждались.
Отец поднялся из-за стола — высокий, широкоплечий, с сединой на висках и тяжёлым, внимательным взглядом, который умел становиться мягким, когда он смотрел на своих детей. Фарид Россо редко показывал эмоции, но сейчас, глядя на младшую дочь, он улыбался. По-настоящему.
— Ну, поздравляю, — сказал он, и его голос, обычно сухой и деловой, прозвучал тепло. — Одетта и Одиллия. Двойная роль в Большом театре.
— В Большом? — Изабель замерла. — Мне никто не сказал...
— Вера Павловна звонила час назад, — мама взяла её за руку, подвела к столу. — Спектакль в Москве. В Большом театре. Ты поедешь с труппой через месяц. Ты представляешь, Белли? Это же...
— Это шанс, — закончил отец, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило Изабель выпрямиться. — Шанс, который выпадает раз в жизни. Не упусти его.
— Я не упущу, — тихо сказала Изабель, садясь за стол.
Перед ней стояла тарелка с пирожным — маленьким, аккуратным, с кремовой розочкой сверху. Рядом — чашка с травяным чаем, который мама заваривала по особому рецепту. Изабель взяла вилку, отломила кусочек, положила в рот. Сладко. Тепло. Как в детстве, когда она только начинала танцевать и каждое маленькое достижение отмечалось пирожными.
— Мы гордимся тобой, — сказала мама, садясь рядом. — Ты даже не представляешь, как мы гордимся.
— Спасибо, — Изабель подняла глаза. — Я постараюсь не подвести.
— Ты не подведешь, — отец откинулся на спинку стула, и его лицо снова стало серьёзным. — Ты Россо. Мы не сдаёмся.
Она доела пирожное, выпила чай, чувствуя, как усталость уходит, сменяясь тихой, спокойной радостью. Но внутри, где-то глубоко, всё ещё жил тот образ — чёрные машины, высокий парень с тёмными волнистыми волосами, его взгляд, который на секунду остановил время.
— Я пойду к себе, — сказала она, вставая. — Мне нужно отдохнуть перед завтрашней тренировкой.
— Конечно, — мама погладила её по руке. — Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.
Изабель кивнула, вышла из кухни и прошла в свою комнату.
---
Здесь было тихо. Солнце уже клонилось к закату, и комната наполнилась тёплым, янтарным светом, который делал всё вокруг мягким, почти нереальным. Изабель подошла к окну, посмотрела на двор. Внизу играли дети, кто-то выгуливал собаку, женщина несла тяжёлые сумки из магазина. Обычная жизнь. Простая. Понятная.
Она открыла балконную дверь и вышла наружу.
Воздух был свежим, пахло талым снегом и землёй, которая готовилась к весне. Где-то далеко, за гаражами, выла сирена — то ли скорая, то ли пожарная, звук тянулся долго и затихал где-то на окраине. Собаки лаяли во дворах, перекликаясь друг с другом, и в этом лае было что-то тревожное, будто они чуяли то, что не видели люди.
Изабель оперлась на перила, закуталась в плед, который так и висел на стуле с прошлой ночи. Она смотрела на дорогу, где сегодня днём проехали чёрные машины. Сейчас там было пусто. Только редкие автомобили, серые, неприметные, проезжали мимо, не задерживаясь.
Что скрывается за той жизнью? За чёрными машинами, за людьми в тяжёлых куртках, за взглядом того парня, который смотрел на неё так, будто видел насквозь?
Она не знала. И от этого незнания становилось одновременно страшно и любопытно.
Дверь за её спиной распахнулась с грохотом.
Изабель вздрогнула, обернулась. В дверях стоял Лука — взъерошенный, с красными от ветра щеками, в расстёгнутой куртке и с улыбкой, которая растянулась от уха до уха.
— Белли! — крикнул он, шагнув в комнату. — Ты где?
— Здесь, — она быстро зашла с балкона, закрыла за собой дверь. — Лука, ты чего орёшь?
Он не ответил. Вместо этого он шагнул к ней, обхватил её за плечи и прижал к себе так сильно, что она чуть не задохнулась.
— Моя сестра — звезда! — прорычал он ей в макушку. — Одетта! Одиллия! Большой театр! Ты представляешь?
— Лука, — она попыталась отстраниться, но он держал крепко. — Ты меня задушишь.
— Извини, — он отпустил её, но руки оставил на плечах. — Я только что узнал. Мама позвонила, сказала. Я сразу домой прибежал.
— Ты бегал? — она посмотрела на его раскрасневшееся лицо. — Мог бы на машине.
— Машина в ремонте, — отмахнулся он. — Какая разница? Ты получила роль! В Большом театре! Белли, это же...
— Я знаю, — она улыбнулась, чувствуя, как его радость передаётся ей. — Я тоже ещё не до конца верю.
— Верь, — он наконец убрал руки, отошёл на шаг, оглядел её с ног до головы. — Ты лучшая. Я всегда знал.
— Ты всегда говорил, что балет — это несерьёзно, — напомнила она.
— Я был дурак, — легко согласился Лука. — Теперь я знаю: балет — это серьёзно. Особенно когда моя сестра танцует главную роль в Большом театре.
Изабель засмеялась. С Лукой всегда было легко — он умел разрядить любую обстановку, превратить серьёзное в шутку, а шутку — в повод для смеха. Но сейчас она заметила в его глазах что-то ещё. Что-то, что он прятал за улыбкой. Усталость? Напряжение?
— Лука, — спросила она осторожно. — А где ты пропадаешь последнее время? Тебя почти никогда нет дома.
Он отвёл взгляд, провёл рукой по волосам.
— Так, дела, — сказал он небрежно. — Ничего интересного.
— Какие дела? — она не отступала. — Ты целыми днями пропадаешь, возвращаешься поздно, а когда тебя спрашивают — отмахиваешься.
— Белли, — его голос стал твёрже. — Не надо.
— Почему? — она чувствовала, что он что-то скрывает. — Мы же семья. Я имею право знать.
— Нет, не имеешь, — он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Предостережение. — Чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Запомни это.
— Лука...
— Всё, — он отступил к двери. — Я поздравил, теперь мне пора.
— Ты только пришёл! — воскликнула она.
— У меня дела, — он уже открывал дверь. — В следующий раз погуляем. Обещаю.
— Лука!
Но он уже вышел в коридор, и его шаги быстро затихли. Изабель стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Она знала своего брата. Он всегда был открытым, весёлым, никогда ничего не скрывал. А теперь он смотрел на неё так, будто за его спиной горел лес, а он не хотел, чтобы она видела огонь.
Она подошла к окну. Через несколько минут Лука вышел из подъезда, быстро прошёл к остановке, не оглядываясь. Ветер трепал его волосы, куртка развевалась, и в этой спешке было что-то неправильное. Что-то, что заставило её сжать кулаки.
«Неважно», — сказал он. «Чем меньше знаешь, тем крепче спишь».
Но она уже не спала крепко. Не после вчерашнего. Не после сегодняшнего.
---
А перед этим на другом конце города Петя Карасев сидел в машине и смотрел на здание академии балета.
Чёрная «Волга» стояла у тротуара, двигатель работал на холостых, в салоне было тепло и тихо. Водитель — плотный мужчина с короткой стрижкой, которого все звали Клык — ждал команды. Сзади сидели ещё двое: Гвоздь и Борода. Свои. Те, кто пошёл за ним после того, как старых «хозяев» не стало.
Петя смотрел на высокие окна академии, на лепнину, на колонны. Место, где всё должно было решиться сегодня. Встреча с людьми, которые контролировали бизнес в этой части города. Теперь они будут контролировать его. Вернее, он будет контролировать их.
— Шеф, — сказал Клык, глядя в зеркало заднего вида. — Пора.
— Знаю, — ответил Петя, но не двинулся с места.
Его взгляд скользнул по тротуару, по редким прохожим, по девушке, которая вышла из дверей академии с сумкой в руке.
Она была светлой. Очень светлой. Волосы — почти белые, развевались на ветру, выбиваясь из-под шапки. На ней была тёмно-синяя куртка, кроссовки, в руке — маленькая спортивная сумка бежевого цвета, аккуратная, дорогая. Она шла легко, будто не касалась земли, и её лицо... её лицо было таким, что Петя на секунду забыл, зачем он здесь.
Голубые глаза. Светлые волосы. Тонкие черты. Она была не из его мира. Это чувствовалось за версту — по одежде, по сумке, по тому, как она держалась. Хрупкая. Чистая. Словно сошла с картины, которую вешают в богатых домах, чтобы любоваться и не трогать.
Она посмотрела в сторону машин. Их взгляды встретились.
Петя почувствовал, как что-то ёкнуло внутри. Он не знал, что это было. Не страх, не желание — что-то другое. Что-то, что заставило его замереть на секунду, забыть о встрече, о деле, о том, что он теперь «хозяин города».
Она смотрела на него. Он — на неё.
Потом один из его людей вышел из машины, хлопнул дверцей, и девушка вздрогнула, отвела взгляд. Быстро пошла дальше, и её светлые волосы снова развевались на ветру, как флаг.
— Шеф, — снова сказал Клык. — Нас ждут.
— Идём, — Петя открыл дверь и вышел из машины.
Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Он поправил куртку, окинул взглядом здание академии и двинулся к входу. Его люди шли за ним — плотная группа, от которой прохожие шарахались в стороны. Но Петя не смотрел на них. Он всё ещё видел перед собой её лицо. Голубые глаза. Светлые волосы.
«Странно», — подумал он. — «Раньше я не замечал таких».
Он откинул эту мысль, как окурок. Не до того. Сейчас есть дела поважнее.
---
Внутри академии было тихо и торжественно. Высокие потолки, мраморные полы, запах старого дерева и воска. Петя прошёл по коридору, поднялся на второй этаж, где располагался большой конференц-зал. Его уже ждали.
В зале было человек пятнадцать — местные бизнесмены, владельцы ларьков, рынков, мелких производств. Те, кто платил дань старой группировке, а теперь должен был платить новой. Петя вошёл, и в зале мгновенно стало тише. Все взгляды обратились к нему — кто с уважением, кто со страхом, кто с любопытством.
Он сел во главе длинного стола, положил руки перед собой. Его люди расселись по стенам, готовые к любому развитию событий.
— Начнём, — сказал Петя, и его голос звучал спокойно, ровно, но в нём чувствовалась та самая сила, которая заставляла людей подчиняться. — У нас есть вопросы по бизнесу. По новым условиям.
Один из мужчин, сидевший ближе к выходу — толстый, с красным лицом и маленькими, бегающими глазками — подал голос:
— А зачем так официально? Мы же люди простые, могли бы в кафе...
Петя медленно повернул голову и посмотрел на него.
Он не сказал ни слова. Не повысил голос. Не сделал никакого жеста. Просто смотрел. Тяжело, спокойно, как смотрят на человека, который только что совершил непростительную глупость.
В зале повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.
Мужчина побледнел, сглотнул, опустил глаза.
— Я... я ничего, — пробормотал он. — Просто предложил.
— Не надо предложений, — сказал Петя, и его голос прозвучал мягко, но от этой мягкости стало ещё страшнее. — Мы здесь не в кафе. Мы здесь решаем вопросы. Если у кого-то есть вопросы по делу — задавайте. Если нет — слушайте и запоминайте.
Он обвёл взглядом зал. Никто больше не проронил ни слова.
— Тогда продолжим, — Петя кивнул Бороде, который открыл папку с документами.
Совещание длилось около часа. Петя слушал отчёты, задавал вопросы, принимал решения. Он говорил мало, но каждое его слово было взвешенным. Люди, которые сидели за этим столом, быстро поняли: новый «хозяин» не тот, кто разбрасывается обещаниями. Он тот, кто делает. И делает жёстко.
Когда всё было закончено, Петя поднялся.
— Спасибо, — сказал он. — Следующая встреча через две недели. Вопросы, которые не были решены сегодня, будут решены к тому времени. Всё.
Он вышел из зала, не оглядываясь. В коридоре его догнал Борода.
— Шеф, тот мужик... ну, который про кафе ляпнул. Что с ним делать?
Петя остановился, задумался на секунду.
— Ничего, — сказал он. — Пока. Пусть понервничает. Если умный — поймёт. Если нет... тогда поговорим.
Он вышел на улицу. Солнце уже садилось, и воздух стал холоднее. Его машина стояла у тротуара, люди уже ждали.
Но Петя задержался на секунду, оглядываясь. Девушки со светлыми волосами и голубыми глазами нигде не было. Только серые улицы, редкие прохожие и его чёрные машины.
— Шеф? — Клык открыл дверцу.
— Едем, — сказал Петя, садясь в машину.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза. В голове крутились дела, цифры, имена. Но где-то на периферии, в самом углу сознания, всё ещё стоял её образ. Сумка alo. Светлые волосы на ветру. Взгляд, который встретился с его взглядом на секунду, и в этом взгляде не было страха.
Странная. Интересная. Не из его мира.
Петя открыл глаза, посмотрел в окно.
— Клык, — сказал он. — Узнай, кто учится в этой академии. И чьи это дети.
— Есть, — ответил Клык, не задавая лишних вопросов.
Машина тронулась, и чёрный кортеж растворился в вечернем городе, оставляя за собой только выхлопной газ и смутное чувство, что этот день изменил больше, чем казалось на первый взгляд.