25
Она шагнула в вечер, и вечер встретил её липкой, душной тишиной. Гуляла она по улице часа три не меньше.В воздухе пахло пылью и перегретым асфальтом — город замирал перед ночью, но Милена знала: эта ночь не принесет покоя.
Она шла по двору, сжимая в руке планшетку с повестками. Из подъезда вылетел Вова — взлохмаченный, с красными глазами. Он явно только что узнал.
В — ну что? — спросил он хрипло.
Милена молча протянула ему свою повестку. Вова пробежал глазами по строчкам, потом посмотрел на неё. В его взгляде было что-то тяжёлое — не злость, не страх, а какая-то обречённая решимость.
В — Значит, вместе, — сказал он и взял её за руку. Ладонь у него была горячей и чуть дрожала.
— Все наши, — тихо ответила Милена. — Зима, Рэмбо, Турбо, Марат, Пальто. Все А-1. Все годны.
В — Пиздец, — выдохнул Вова и сплюнул в сторону. — Думал, хоть кого-то отмажут. Нет, всех под гребёнку.
Они постояли молча. Из соседнего двора доносилась музыка — кто-то включил кассетник на полную. Играл «Кино». «Перемен требуют наши сердца...» Милена нервно усмехнулась.
— Пошли к нашим , — сказала она. — Надо пацанам сказать. Они, небось, ещё не знают.
Вова кивнул, и они двинулись к старому подвалу. Там всегда собирались свои: кто качался, кто просто тусовался. Когда они вошли, свет горел тускло — одна лампа под потолком. Зима и Турбо сидели на скамейке, перематывая кисти эластичным бинтом. Рэмбо качал пресс на древнем мате, а Марат с Пальто курили в углу, пуская дым в открытую форточку.
Увидев Милену с планшеткой, все напряглись.
З — Ну что сестрен?— спросил Зима, вставая.
Милена положила планшетку на скамью, открыла её и молча разложила повестки веером. Каждый взял свою. Тишина стала плотной, как бетон.
Т — А-1, — прочитал Турбо и хмыкнул. — Годен, мать его.
М — У меня тоже, — сказал Марат, комкая бумагу. — И у вас, я так понимаю, всех.
Рэмбо поднял голову от пола, вытер пот с лица и посмотрел на Милену с вопросом в глазах.
Р — А ты?
Милена достала последний конверт — свой собственный.
— Капитан, — ответила она ровным голосом. — Мобилизация. Завтра в восемь утра. Явка с вещами. Там написано: «в связи с осложнением оперативной обстановки».
П — Твою мать... — выдохнул Пальто и сел на пол, прямо на бетон.
Никто не знал, что сказать. Все знали, что война рано или поздно коснётся каждого, но когда она приходит вот так — в виде казённого бланка с печатью, — она становится настоящей, осязаемой, холодной.
Вова подошёл к Милене и обнял её за плечи. Она почувствовала, как он дрожит, но не от страха — от злости.
В — Значит, так, — сказал он громко. — Завтра в семь утра встречаемся возле военкомата. Вещи,документы, вода, сухпай, если есть. Лишнего не брать — только то, что в списке. И чтобы все были трезвые. Поняли?
— Поняли, — угрюмо ответили пацаны.
— И ещё, — добавила Милена, высвобождаясь из объятий Вовы. — Никому ни слова. Матерям скажете сами, но без паники. Мы едем вместе. Мы держимся вместе. И мы вернёмся вместе. Ясно?
Все кивнули.
Рэмбо подошёл к Милене и протянул ей свой старый армейский жгут — потёртый, но ещё крепкий.
Р — Держи, капитан. Пригодится. Я себе новый найду.
Милена взяла жгут, сжала его в руке и спрятала в карман куртки.
— Ладно, — сказала она. — Расходимся. Спать идите. Завтра тяжёлый день.
Они вышли из подвала по одному. Ночь уже накрыла город, но на небе не было звёзд — только мутная пелена облаков, подсвеченная огнями. Где-то далеко взвыла сирена — учебная, но всё равно заставила сердце пропустить удар.
Милена и Вова остались вдвоём у входа. Она прислонилась спиной к стене, он стоял напротив, глядя ей в глаза.
— Я боюсь родной, — призналась она вдруг тихо. — Не за себя. За вас, пацанов. За тебя.
В — Знаю родная,— ответил Вова. — Я тоже боюсь. Но мы справимся. Мы своих не бросаем.
Он поцеловал её в лоб, и они разошлись в разные стороны двора.
Милена шла домой одна. В окнах горел свет, но ей казалось, что весь город погрузился в темноту. Она зашла в свою комнату, открыла шкаф и достала старый армейский рюкзак — тот самый, с которым пять лет назад уходила на первую службу. Потёртый, с нашивкой на лямке: «Милена. 2-й, 3-й взвод».
Она аккуратно сложила вещи: сменное бельё, носки, тёплый свитер, аптечку, фотографию матери, заряженный аккумулятор для рации (хоть и не факт, что дадут связь). На дно сунула потрёпанную книгу — «Мастер и Маргарита», любимую.
Потом села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. Завтра в восемь. Афганистан. Мясорубка.
Она закрыла глаза и прошептала:
— Значит, война. Значит, опять.
И впервые за долгое время позволила себе заплакать — тихо, без всхлипов, чтобы никто не услышал.
Военкомат встретил их серой стеной и запахом махорки. Милена шла первой — камуфляжная куртка нараспашку, рюкзак за спиной, лицо — сталь. За ней топали человек двадцать. Все её: смазливые, злые, молодые. Кто в спортивных костюмах, кто в телогрейках, кто в модных джинсах. Они не строились — они шли толпой, но чувствовалось: каждый готов.
У входа стоял Кощей сутулый, в выцветшей спортивной куртке, с седыми прядями в чёрных волосах. Лучший друг, даже старший брат не по крови. Увидел Милену — шагнул навстречу.
К —Царевна, — сказал он хрипло, и голос дрогнул.
Она остановилась. Секунду смотрела на него, потом шагнула в объятия. Он сжал её крепко, по-медвежьи, и она уткнулась лицом ему в плечо. Две секунды — и отстранилась. В глазах блестело, но ни слезинки не упало.
— Тихо бессметный,— сказала она. — Всё нормально.
Кощей перевёл взгляд на Вову, который стоял чуть поодаль, сжав кулаки. Потом окинул взглядом всех пацанов — всю старую гвардию.
К — Берегите себя, — сказал он громко, обращаясь ко всем сразу. — И ты, Адидас, смотри за ней.
Вова кивнул, не разжимая губ.
Кощей хлопнул Милену по плечу и отошёл, закуривая. Больше ничего не сказал. Не надо было.
Внутри военкомата было душно и тесно. Парни толпились в коридоре, кто-то курил в углу, кто-то тихо переругивался.
Из коридора вышел писарь с бумагой в руке:
— Гражданка Милена... — он запнулся, глянул в список. — Тьма? Короче, капитан! В двадцатый кабинет. Одна.
Милена обернулась, кинула взгляд на Вову. Тот шагнул к ней, но она мотнула головой:
— Жди здесь родной.
Она пошла одна. Двадцатый кабинет оказался в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Она толкнула её и вошла.
В кабинете сидел капитан Тимофей Петрович — усталый, мятый, с прокуренными пальцами. Поднял глаза на вошедшую.
— Здравия желаю, — коротко сказала Милена, останавливаясь.
ТП — Здравствуй, капитан. Садись.
Она села. Тимофей посмотрел на неё долгим взглядом.
ТП — Я тебя знаю. Тьма — позывной громкий. У тебя опыт, ты служила. Но у меня приказ: всех годных А-1 — в общие подразделения. Ты, капитан, должна быть в штабе. Офицер связи. В горах тебе делать нечего.
Милена молча вытащила из внутреннего кармана плотный конверт и положила на стол. В конверте звякнуло — деньги. Немалая сумма.
ТП — Это что? — нахмурился Тимофей.
— На нужды отряда, — ровно сказала Милена. — Товарищ капитан, я не прошу поблажек. Я прошу справедливости. У меня в квадрате двадцать пацанов. Все боевые, все проверенные, все готовы. Я за них отвечаю головой. Если мы будем разбросаны по разным подразделениям — мы потеряем друг друга. Я знаю, как они воюют.
Тимофей смотрел на конверт, потом на неё.
ТП — Двадцать человек, говоришь?
— Двадцать. Из них служили только я и Вова. Остальные — пацаны с района. Но каждый готов. Я за каждого поручусь жизнью.
ТП — А ты не боишься, Тьма? — вдруг тихо спросил он. — Что не всех вытащишь?
У Милены дрогнула маска. Она сжала подлокотники стула, но голос остался ровным:
— Боюсь. Каждый день. Каждую минуту. Но если я не буду с ними — я буду бояться ещё сильнее. Потому что тогда я не смогу их прикрыть.
Тимофей вздохнул, почесал небритый подбородок, потом взял конверт, повертел в руках и сунул в ящик стола.
ТП — Деньги пойдут на обмундирование твоим пацанам. Дополнительное. Записываю весь «квадрат» в одно подразделение. Командир — ты, Тьма. Заместитель — Владимир, он же Тень. У него опыт есть. Но, капитан... — он поднял на неё усталые глаза. — Если что-то пойдёт не так, если хоть один из них не вернётся — я тебя лично под трибунал отдам. Поняла?
— Так точно, — ответила Милена, вставая. — Разрешите идти?
ТП — Иди.
Она вышла из кабинета — и только в коридоре позволила себе выдохнуть. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Маска чуть треснула, но не рассыпалась.
Подошёл Вова. Встал рядом, плечом к плечу.
В — Нормально? — спросил он тихо, и в голосе звучало беспокойство, которое он не пытался скрыть.
— Нормально, — ответила она, не открывая глаз.
В — Я видел, как ты с Кащеем обнялась. Ты плакала?
— Нет.
В — Врёшь.
Она открыла глаза и посмотрела на него. Вова смотрел в ответ — тёмные глаза, напряжённые скулы, руки в карманах.
В — Я знаю, ты боишься, — сказал он. — За нас. За пацанов. Но ты не одна. Поняла? Если что — мы тебя прикроем. Все двадцать.
Милена усмехнулась и толкнула его плечом.
— Иди собирай своих. Сказали, что мы вместе. Весь квадрат — один отряд. Я командир, ты — зам.
Вова кивнул, но не ушёл. Стоял, смотрел на неё.
В — Тьма... — начал он.
— Потом, — перебила она. — Всё потом. Сейчас — работа.
Он понял. Отступил на шаг, развернулся и пошёл к пацанам. А она осталась стоять у стены, собирая маску заново.
Она вошла в общий зал. Двадцать пар глаз уставились на неё. Пальто — стоял рядом с Маратом, оба мелкие, но уже сжали кулаки. Турбо сплюнул шелуху. Зима подошёл и встал справа, но не как зам, а просто чтобы быть ближе к сестре.
Милена окинула их взглядом. Внутри всё дрожало — треш, настоящий страх за каждого, — но лицо осталось каменным. Она медленно провела рукой слева направо, пальцы чуть согнуты — жест «осмотреться, молчать». Все замерли.
— Слушай мою команду, — сказала она громко, жёстко, без тени эмоций. — Сейчас получаем обмундирование. Потом — посадка в машины. Мы вместе. Один отряд. Я — Тьма. Зам — лейтенант Тень. Позывные у каждого свои.
Зима шагнул вперёд, сощурился:
З — Правда, Тьма? Все в одном квадрате? Не разбросают?
— Правда, Зима, — отрезала она. — Вопросы по делу — потом. Нежности убрали. Обращаться только по позывным. Имена настоящие — забудьте до лучших времён. В машине, когда поедем, можете шёпотом назвать друг другу свои позорные гражданские, но так, чтобы я не слышала. И чтобы нормальные позывные были, не кретинские. Тень проверит.
Вова стоял рядом, чуть позади неё. Лейтенантская выправка чувствовалась даже в том, как он держал руки в карманах. Он коротко кивнул, подтверждая.
— Пока придумайте. Тихо. Чтобы как люди, — закончила Милена. — Вопросы?
Вопросов не было. Только тихое, напряжённое дыхание двадцати человек. Кто-то покосился на соседа, кто-то уже шептал, подбирая позывной.
— Тогда — работаем, — сказала Милена и первой шагнула к выходу.
За ней двинулись все. Плечом к плечу. Двадцать боевых, смазливых, молодых. И впереди — война.
Вова шёл рядом и смотрел на неё. Видел, как она держится, как ровно дышит. Но знал: внутри у неё всё дрожит. И он поклялся себе: сделает всё, чтобы она не сломалась. Даже если ради этого придётся сломаться самому.
Новая глава!
Как думаете что дальше ждет пацанов?
Ставим звездочки!
Тт: Tyrkina)