18
Я взяла ключ, который лежал на тумбочке — старенький, с облупившейся краской, от комнаты. Кащей дёрнулся, когда я задвинула засов снаружи.
К — Ты чего? — голос его сел, стал хриплым, злым. — Милена, ты что, психованная? Открой!
— Сиди, — сказала я коротко. — Выйдешь, когда остынешь.
Он замолотил кулаками в дверь. Я отошла на шаг, прижалась спиной к стене. Удары отдавались в рёбра, в позвоночник, в каждую кость. Потом он начал орать. Сначала просьбы — «дай хоть глоток», «я больше никогда», «я клянусь, прошу тебя». Потом угрозы — «ты ещё пожалеешь», «я выломаю эту дверь», «я расскажу всем, какая ты сука, и сволочь Зималетдинова».
Я молчала. Смотрела в одну точку на обоях, где когда-то мы с ним пили чай и смеялись над дурацкими шутками. Теперь там было тёмное пятно — то ли плесень, то ли пролитый кофе. Как и вся наша жизнь — пятно на обоях.
Он бился долго. Часа два, а может, три. Я потеряла счёт времени. Под конец голос его сел, удары стали глухими, редкими. Я слышала, как он катается по полу, как царапает ногтями дверь снизу, пытаясь просунуть пальцы в щель.
К —царевна ... — сиплый, почти шёпот. —царевна , пожалуйста... я не выдержу... ты не понимаешь, там... там же внутри огонь... я сгорю...
Я прижалась лбом к двери. Чувствовала его дыхание с той стороны. Оно было горячим, рваным, пахло потом и страхом. У меня самой руки тряслись. Я хотела распахнуть эту чёртову дверь, дать ему эту дрянь, просто чтобы он заткнулся, перестал мучиться, чтобы я не слышала этого воя.
Но вместо этого я медленно сползла по стене на пол. Села прямо на холодный линолеум, подтянула колени к груди и закрыла глаза.
Сеня.
Он появился в отряде три года назад. Маленький, щуплый, с вечно разбитыми губами и глазами, в которых горел какой-то бешеный, неугасимый свет. Он смеялся так, что стёкла дрожали. Пел украинские баллады на привалах, и даже суровые мужики из ВДВ замолкали, слушая.
Капитан Мила , капитан Тень — вечно встречал такими словами. Я хоть и бы капитаном, но после того случае чаще сидела в штабе, лазала по тылам, редко ходила горячую зону. Он вечно крутился рядом, подсовывал мне горячий чай в термосе, когда я возвращалась с горячей уставшая и грязная, и говорил:
— Капитан, вы титан, а выглядите так будто вас Камазом переехало. Идите искупайтесь, я покараулю.
Мы стали друзьями. Настоящими, без подтекста. Он был как маратик — солнечный, беспечный, живой. Я думала, он неубиваемый.
Пока не узнала. Он начал меняться — стал дёрганым, пропадал по ночам, глаза ввалились. На допросе признали — «меф», «скорость», всё, что под руку попадётся. Я попёрла его на искоренение как сапёр мину. Тяжело было — он врал, срывался, умолял, обещал, снова врал. Но я держалась.
~Ведь если я сдамся — кто вытащит?~
В ту ночь мы сидели в брошенном доме. Он был чистый уже почти неделю — смотрел ясно, руки не тряслись. Я поверила. Он попросился в туалет.
Ну какой я изверг не отпустить? Сказала:
— иди, только быстро.
Он улыбнулся той своей прежней улыбкой, когда ещё не был сломлен. И ушёл.
Я услышала выстрел через минуту. Бежала по коридору, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в живот, в колени, в пол. Дверь в сортир была приоткрыта. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене.
В виске — аккуратное чёрное отверстие. Пистолет валялся рядом. Он даже упасть сумел аккуратно, чтобы не запачкать стену.
Я стояла и смотрела. Не истерила, только скалилась одиночная слеза. Слеза осознания. Потом внутри что-то сжалось в тугой комок, а потом откололось — ещё один кусок души отвалился, рассыпался в прах. Я закрыла ему глаза ладонью, поцеловала в лоб и прошептала.
— Сеня, Сеня... почему ты блять меня оставил? — я сделала паузу — Спи спокойно Сень, ты заслужил родной..— и вышла.
Докладывала по рации спокойно, чётко, без дрожи. А потом сидела в штабе и смотрела на карту, где были отмечены наши позиции, и думала
~сколько ещё должно отколоться ,чтобы я сломалась совсем?..~
С той стороны двери Кащей затих. Я слышала его прерывистое дыхание — он, кажется, уснул от истощения.
Я открыла глаза. В коридоре было темно, только из кухни пробивался тусклый свет. Я сжала пальцами ключ до боли. Отдать — значит убить. Не отдать — значит мучить. Но я уже выбрала однажды.
И Сеню я похоронила. А Кащея — нет. Я не дам ему уйти так легко. Даже если он будет ненавидеть меня. Даже если сам себя сожрёт.
Я встала, опираясь о стену. Ноги затекли, спина ныла. Подошла к двери, прислонилась ухом. Тишина. Только его хриплое дыхание.
— Кащей, — сказала я твёрдо. — Я здесь. Я никуда не уйду. Но дрянь ты получишь сука только через мой труп. Ты слышишь? Через мой труп блять!
Ответа не было. Только глухой стук — он, кажется, ударился головой о косяк. Или просто перевернулся на другой бок.
Я отошла к окну, распахнула створку, впуская ночной холод. Вдохнула сырой воздух до боли в лёгких. Завтра будет новый день. И я снова буду сидеть у этой двери. И снова вспоминать Сеню. И снова не давать этой дряни убить ещё одного человека, которого я успела полюбить как брата.
Просто потому, что если я перестану бороться — значит, я уже мертва. А я ещё живая. Пока живая...
От лица зимы
Я проводил снежинку взглядом до самой двери подъезда. Она шла быстро, не оборачиваясь — плечи расправлены, шаг твёрдый, будто не было этой ночи, этих стен, этого тяжёлого воздуха вокруг.
Я сунул руки в карманы куртки и побрёл в подвал. Пацаны уже там. Кто-то гоняет железо, кто-то просто сидит на скамейке, дымит и травит байки. Свой круг. Место, где не надо ничего объяснять.
Когда я вошёл, Турбо подошел ко мне, отдышка бешеная, как будто он марафон бежал.
Т — Зима, здоров.Ну что, как Милена? — спросил Турбо, хоть и дышал как паровоз.
З — проводил. — Коротко ответив, Турбо лишь кивнул и пошел дальше заниматься.
Я стянул куртку, повесил на крючок, подошёл к штанге. Блины лязгнули, когда я накинул пару «двадцаток». Сорок пять кило — нормальная разминка. Лёг, выдохнул, рванул.
Первые подходы — просто чтобы отключить голову. Считать разы, чувствовать, как рвутся мышцы, как пот заливает глаза. Вдох — выдох — толчок. Никаких мыслей. Только железо и боль.
Но между подходами, когда я сидел на скамье, глотая воду из пластиковой бутылки, в голову лезла Снежинка.
Её лицо, осунувшееся, с тенями под глазами. В глазах боль, не видел я ее такой разбитой.
И — Зима, ты жмать будешь или спину греть? — крикнул сутулый с турника.
Я допил воду, смял бутылку и швырнул в угол. Подошёл к штанге, скинул пару блинов, добавил вес. Сто пятьдесят. Посмотрим, сколько выдержит сегодня спина.
Каждый подход я додавливал до отказа. Пока перед глазами не плыло, пока хват не начинал слабеть. Пацаны подбадривали —
«давай, Зима, ещё один», «не сцы, жми».
Я жал. Потому что если перестать, придётся думать. А думать — значит вспоминать, разбитые глаза снежи.. я не выдержу еще одного такого взгляда,
После тренировки я сидел на скамейке, растирая плечо. Вова подошёл — он только зашел в подвал, молча подсел ко мне, протянул банку пива — холодную, запотевшую.
В — здоров, промочи горло. — Он помолчал, глядя в стену. — как она? — с тяжелым вздохом спросил Адидас
З — Держит его.
Вова хмыкнул, покрутил в пальцах зажигалку.
— Она умеет. Я помню, как она нас в Афгане на плацу гоняла — капитан, мать её. Никому спуску не давала. А когда Сеню... — Он замолчал, понял что сказанул лишнего. Замолчал
З — что за Сеня?! — был в недоумении зима
В — надо будет сама расскажет...— сильно беспокоился Вова за девушку, которая сидит в его сердце. — надеюсь она вывезет.
З — Вывезет, — сказал я. — Она же железная. — сказал без доли шутки, я всегда видел,что Милена не поддается эмоциям, собранная.
Вова посмотрел на меня. Глаза у него были уставшие.
В — Железо, брат, тоже ржавеет. Если за ним не смотреть, а боюсь в нашем случае оно просто рассыпется..— проговорив эту фразу холодным тоном, зима посмотрел странно на него.
В этом тонне было море эмоций: гнев, страх, печаль, тревожность , бессилие..
Я допил пиво, смял банку, бросил в кучу к остальным.
З — Ладно, Адидас . Я погнал.
В — завтра к ней пойдем — произнес Вова, а после добавил —не делай глупостей — произнес он.
З — хорошо. Не собирался. Завтра увидимся.
Вова лишь кивнул, его сердце болело и болело ужасно. Он прям щас готов бежать к квартире Кащея и забрать свою родную... Он допил пиво и со всей силой ударил в стену кулаком, на этот жест развернулась почти вся качалка.
Т — чу вылупились?! Заняться нечем? — начал их разгонять Турбо.
В — спасибо — тихо и сухо сказал Вова, видя как тот подходит.
Т — че случилось Адидас? — не часто увидишь как твой всегда сдержанный старший, херачет стены.
Пожав руку старшему, я вышел на улицу. Ночь была тёплой, почти летней. Где-то лаяли собаки, пахло пылью и скошенной травой. Я закурил, глядя на тёмное небо. Где-то там, за этими стенами, Милена сидит под дверью и слушает, как хрипит Кащей. А я иду домой, в пустую квартиру, где никто не ждёт. И буду засыпать под звук собственного сердца, которое пока ещё стучит.
Пока стучит.
Я выбросил бычок, сунул руки в карманы и пошёл по пустынной улице. Ноги гудели, плечи ныли, но в голове стало чище. Хотя бы до завтра.
~ты же железная~ повторял я в своей голове, пока не дошел до подъезда.
Посмотрев на небо я смог лишь тихо произнести
З — До завтра, сестрёнка.Не рассыпься там..
Спасибо за 3000 просмотров!)
Публикую новую главу. Как вам?
Ставим Звездочки)
Тт: Tyrkina) новые видео уже там)
ТГК: Tyrkina))