12
От лица Ульяны
Вечером я смотрела в окно, провожая взглядом удаляющиеся фары машины Николая. Куда и к кому он едет — мне было абсолютно все равно. Наверное, к очередной длинноногой модели. Я вошла в свою комнату, краем уха слушая ворчание свекрови о том, почему я не слежу за мужем и куда он опять улетучился на ночь глядя.
Переступив порог спальни, я жадно вдохнула запах свободы. Здесь ею пахло только тогда, когда Николая не было рядом. Мы спали так: сразу после свадьбы я разделила кровать на «мою» и «его» стороны. Конечно, он пытался сблизиться, но каждый раз я отталкивала его и бежала в душ — смывать с себя грязь его касаний. Однажды он посмотрел на меня без злости, просто пустым взглядом:
— Уль, я разве настолько мерзок тебе?
Я молча кивнула и ушла, громко хлопнув дверью.
Когда в доме затихало, я доставала свой самый ценный ящик — тайник с воспоминаниями о прошлой жизни. Поставив его на кровать, я грустно улыбнулась. Старая, потрепанная коробка была дороже мне всего золота в этом особняке. Я взяла в руки пожелтевшую розу — ту самую, что Валера подарил мне на первом свидании. Он тогда потратил на неё все деньги, доказав, что счастье не в чеках из ресторанов. Рядом лежал серебряный браслет. Я хранила его, боялась надеть, чтобы не потерять и не осквернить этим домом.
— Валер, какой же ты дурак... Как ты мог поверить, что я выбрала эту роскошь сама? — прошептала я. Слезы хлынули градом. Мне так хотелось коснуться его руки, почувствовать вкус его губ и увидеть тот самый взгляд — без ненависти. В глубине души всё ещё теплилась безумная надежда, что у нас всё сложится.
Утро встретило меня шумом внизу. Выйдя в холл, я увидела суету: горничные чистили всё до блеска. Пожалуй, персонал был единственным светлым пятном в этом доме. Зина и её дочь с кухни, с которыми я любила посплетничать и обсудить теть Лену (я так и не смогла заставить себя называть её «мамой»); Светлана уборщица и её муж-садовник; Андрей, наш водитель, который всегда мог меня прикрыть. Даже двое охранников, преданных Василию уже двадцать шесть лет, вызывали у меня больше уважения, чем хозяева дома.
Причиной переполоха стал приезд моего отца и Марьяны из отпуска. Свекровь пригласила их на завтрак. К обоим я относилась ледяно. Марьяна, может, и не сделала мне ничего плохого лично, но именно из-за интриг отца и Николая когда-то покончила с собой Катя. Кто-то скажет: разведись с Николаем, и пусть отца посадят. Но я не могла. Каким бы он ни был — он мой отец, и эта родственная пуповина душила меня.
Завтрак проходил в натянутой тишине, пока тетя Лена не отложила салфетку с торжествующим видом.
— Кстати, у нас новость. К нам переезжает Лариса. Жить будет здесь, в восточном крыле.
Я подняла голову, нахмурившись:
— Кто это — Лариса?
— Она приедет уже завтра, — добавила тетя Лена, манерно поправляя воротничок своего шелкового халата. — У Мужа моей родной сестры, как выяснилось, была внебрачная дочь. Грехи молодости, что поделаешь... — она вздохнула с таким видом, будто лично отмывала эту позорную страницу семейной истории. — Мать девочки умерла, а сестра моя с мужем сейчас за границей, им не до того. Вот и жила Лариса в Феодосии у дедушки.
Она сделала паузу, многозначительно посмотрев на Василия.
— Но дед в свои годы уже не справляется. Говорит, характер у неё — чистый порох. Совсем отбилась от рук, ни стыда, ни дисциплины. Так что решено: она будет жить у нас. Здесь ей быстро укажут на её место и научат манерам.
Я почувствовала, как внутри меня шевельнулось нечто похожее на сочувствие. Бедная девчонка. Попасть из вольной Феодосии в этот склеп, где каждый вдох регламентирован «статусом» и «приличиями»... Ей здесь не просто укажут на место — её попытаются сломать, как когда-то сломали меня.
— Очередной проект по воспитанию? — холодно поинтересовалась я, отодвигая тарелку. — Надеюсь, вы не ждете, что я буду играть роль её старшей наставницы. В этом доме и без того слишком много правил.
Отец, сидевший по правую руку от Николая, наконец подал голос, игнорируя мою колкость:
— Это правильное решение. Дисциплина еще никому не вредила. В наше время молодежь слишком много себе позволяет.
Я посмотрела на него — на человека, который продал собственную дочь ради спасения своей шкуры и капиталов, и меня едва не стошнило. Он рассуждал о дисциплине, сидя за столом с человеком, который довел его вторую дочь до петли.
— Главное, чтобы она не привезла с собой слишком много «крымского вольнодумства», — усмехнулся Николай, не отрываясь от телефона. — А то у нас тут и так одна «ледяная королева» имеется, вторая будет перебором.
Я встала из-за стола, не желая больше слушать их рассуждения.
— Если она действительно так сложна, как говорит дедушка, — бросила я уже у дверей, — то боюсь, ваши методы «перевоспитания» встретят достойный отпор.
Я вышла на террасу, чувствуя, как предвкушение новой бури начинает вытеснять вчерашнюю горечь. Лариса. Внебрачная дочь, неудобная родственница, кость в горле этой безупречной семьи. Мне уже хотелось познакомиться с ней.
После того как отец и Марьяна уехали, в доме наконец-то воцарилась относительная тишина. Николай закрылся в кабинете с Василием, обсуждая дела, а тетя Лена ушла к себе — наверняка записывать в блокнот новые правила этикета для будущей жительницы нашего «монастыря».
Я же, ведомая любопытством, проскользнула на кухню. Там всегда было теплее и искреннее, чем в золоченых гостиных. Зина как раз расставляла чистую посуду, а её дочь, Даша, протирала бокалы.
— Зиночка, — я присела на край высокого табурета, — вы же здесь сто лет работаете. Слышали про эту Ларису? Неужели она и правда такой демон, как матушка Николая расписывает?
Зина и Даша переглянулись и вдруг... прыснули со смеху. Зина вытерла руки о фартук, подошла ближе и заговорщически понизила голос.
— Ой, Ульяночка, Лариска — это не просто демон, это целое стихийное бедствие! Она же с вами одногодка. Её ведь в девятнадцать тоже замуж выдали, по расчету, всё как у «больших людей» полагается. Там такая история была — чистый анекдот!
Даша подхватила, едва сдерживая новый приступ смеха:
— В общем, уехал её муж в командировку. А Лариса мужа того в гробу видала, ну и завела себе любовника. И вот сидят они в квартире, романтика, и тут — звонок в дверь! Муж вернулся раньше времени.
Я невольно подалась вперед, уже предчувствуя финал.
— Лариска не растерялась, — продолжала Даша, активно жестикулируя. — Схватила парня и говорит: «Лезь в окно, по трубе спускайся!». Тот полез, а внизу как раз патруль милицейский проезжал. Увидели мужика на трубе, решили — вор-домушник. Скрутили его, ласточкой повалили. Лариса открывает дверь мужу, видит в окно эту картину, выбегает прямо как была и орет на весь двор: «Отпустите его! Это жених мой!».
Я прикрыла рот рукой, чувствуя, как смех начинает щекотать горло.
— А муж-то её в это время на балконе стоял! — Зина уже не сдерживалась, вытирая слезы от смеха. — Всё слышал! Она в комнату заходит, а он её спрашивает: «Ларис, а это кто сейчас был?». Она глазом не моргнула: «Да это из плаванья человек, я на секцию записалась». Муж посмотрел на неё так внимательно и говорит: «Ларис, а где тогда твой купальник мокрый?».
Кухня взорвалась нашим общим хохотом. Я смеялась так искренне, как не смеялась все пять лет в этом доме.
— Ну и развелись они, конечно, — подытожила Зина, успокаиваясь. — Дед её после этого в Феодосию и забрал, под замок. Но, видать, замок не помог, раз её сюда, к Василию на перевоспитание, везут.
Я вытерла выступившие от смеха слезы и задумалась. Лариса. Мы обе оказались заложницами чужих амбиций и «выгодных партий». Только она боролась с этим хаосом, а я — тишиной и льдом. У неё ситуация была проще — она смогла вырваться через скандал, а я всё еще сидела в своей клетке.
Но одно я знала точно: мы с ней подружимся.
От лица Валеры.
Ночь. 23:15. Промзона у набережной.
— Тормози здесь, — я пригнулся на заднем сиденье «девятки», когда мы поравнялись с бетонным забором, не доезжая метров пятьдесят до КПП.
Зима глянул на меня в зеркало заднего вида, поправляя на голове черную вязаную шапку-маску с прорезями.
— Правильно, Валер. Тебе светиться нельзя. Твое лицо сейчас — твой главный капитал. Если хоть одна собака на этом складе тебя признает, Николай завтра не контракт подписывать будет, а киллеров по твою душу искать.
Я чувствовал, как внутри всё зудит от желания выйти и лично всадить лом в эти немецкие станки. Но холодный расчет перевешивал ярость. Я не для того пять лет учился выдержке, чтобы погореть на пацанском азарте.
— Зима, слушай внимательно, — я подался вперед, сжав плечо друга. — Главное — не только техника. В кабинете начальника склада в сейфе лежат дубликаты накладных и таможенные декларации. Николай их там прячет от налоговой. Если их уничтожить — он не докажет страховой, что оборудование вообще пересекало границу легально. Залейте всё соляркой. И никакой стрельбы, слышишь? Просто превратите это место в помойку.
— Обижаешь, Валерка, — Зима хищно оскалился и натянул маску на лицо. — Сделаем красиво. Сиди тихо, мотор не глушим.
Дверь тихо щелкнула. Зима, Марат, Адидас, Пальто и еще двое пацанов растворились в темноте, как призраки. Я остался один в салоне, пропахшем дешевым табаком и бензином.
Где-то вдалеке завыла сирена, сердце пропустило удар, но звук ушел в сторону вокзала. Я смотрел на темные окна склада. Секунды растягивались в часы.
Ульяна сейчас, наверное, лежит в их огромной спальне, глядя в потолок, и думает о «наследнике». Николай празднует победу над моей гордостью. Они даже не представляют, что прямо сейчас их благополучие догорает в луже солярки.
Вдруг со стороны склада донесся глухой грохот — это пацаны вскрыли ворота ангара. Потом звон разбитого стекла. Сердце колотилось в горле. В зеркале бокового вида я заметил движение: со стороны сторожки выскочил человек в фуфайке с берданкой наперевес.
— Ну же, Зима, — прошептал я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
Я увидел вспышку фонарика в глубине склада, услышал короткий выкрик, а потом — топот. Сторож даже не успел вскинуть ружье: Марат, возникший из ниоткуда, профессионально «уронил» его на землю. Ни одного выстрела. Только звук тяжелых ударов металла о металл — это уничтожалось будущее Николая.
Через пять минут пацаны уже бежали обратно. Они запрыгнули в машину, тяжело дыша. От них несло гарью и мазутом.
— Всё, Валер! Сделали! — Зима сорвал маску, лицо его блестело от пота. — Сейф вскрыли, бумаги в кашу, станки под списание. Николай теперь даже на металлолом это не сдаст.
— По коням! — скомандовал я.
Машина рванула с места, взвизгнув шинами. Я обернулся: над складом медленно поднимался густой черный дым. В 23:30 Николай потерял первый миллион.
От лица Ульяны.
Утро началось не с кофе. Оно началось со звука разбитой вазы в кабинете Николая и такого отборного мата, что даже видавшие виды охранники в коридоре вытянулись в струнку. Я стояла на верхней ступеньке лестницы, наблюдая, как мой муж вылетает из дверей, на ходу натягивая пиджак. Лицо его было багровым, вены на лбу вздулись.
— Что значит «всё»?! — орал он в трубку мобильного. — Кто просмотрел?! Какой патруль?! Если это конкуренты, я их в бетон закатаю! Выезжаю! Живо всех на объект!
Он даже не взглянул в мою сторону. Пронесся мимо, обдав запахом дорогого одеколона и какой-то животной паники.
— Кажется, у наших «хозяев жизни» выдалось недоброе утро, — прошептала я, чувствуя странную, почти детскую радость.
Я не знала, кто это сделал, но в глубине души аплодировала этому неизвестному герою. Весь день я провела в подготовке. Тетя Лена изводила горничных, требуя, чтобы в восточном крыле всё сверкало. Она явно готовилась встретить Ларису как надзиратель в колонии строгого режима — со сводом правил и ледяным презрением.
Я же распорядилась поставить в комнату девушки вазу с яркими герберами и спрятала в тумбочку плитку хорошего шоколада. Если Лариса — то самое «стихийное бедствие», о котором говорили на кухне, нам будет о чем пообщаться.
Около четырех часов дня к воротам подкатило старое пыльное такси — вишневая «шестерка», увешанная какими-то четками и вымпелами. Из машины доносилась бодрая музыка, что-то вроде «Ace of Base», что совершенно не вписывалось в атмосферу нашего «склепа».
Тетя Лена выплыла на крыльцо, сложив руки на животе и поджав губы. Я встала чуть позади, скрестив руки на груди.