Красное на чёрном

Букет роз стоял в вазе на кухонном столе, и его тяжелый, приторный аромат заполнял всю квартиру, смешиваясь с запахом вчерашнего перегара. Турбо демонстративно игнорировал цветы, но по тому, как он с грохотом швырял пустые бутылки в мусорный пакет, было ясно - он на грани взрыва.
- Открывай, - коротко бросил Зима, кивнув на коробку.

Я сглотнула сухой ком. Руки дрожали так сильно, что я едва смогла подцепить край упаковочной ленты. Турбо замер у раковины, не оборачиваясь, но я кожей чувствовала его взгляд через плечо.
Крышка поддалась. Внутри, на слое дорогой папиросной бумаги, лежал старый, потрепанный плюшевый мишка. Мой мишка. Я оставила его в своей комнате в Москве, когда мы с Вахитом бежали от отца. Рядом с игрушкой лежал конверт и маленькое складное зеркальце - мамино. То самое, которое она всегда носила в сумочке.
- О боже... - я отшатнулась, прижимая ладонь к губам.
- Что там? - Турбо в два шага преодолел расстояние и заглянул в коробку. Его лицо исказилось. - Это чьё?
- Это из Москвы, - за меня ответил Зима, и его голос прозвучал как надтреснутый лед. Он выхватил из коробки записку и прочитал вслух: - «Ты уже совсем взрослая. Скоро увидимся. Папа».

В кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в комнате. Турбо резко повернулся ко мне, его глаза полыхали яростью, смешанной со страхом.
- Он здесь? Этот ублюдок в городе?!
- Я не знаю... - я почувствовала, как комната начинает вращаться.
- Вахит, он её убьет! - Турбо сорвался на крик, ударив кулаком по стене. - Ты понимаешь, что он прислал вещи убитой матери?! Это метка!
- Не ори на неё! - Зима схватил Турбо за грудки. - Думаешь, я не понимаю?! С сегодняшнего дня она из дома ни шагу без сопровождения!
Я больше не могла это слушать. Голоса парней сливались в один неразборчивый гул. Мамины вещи... Папа близко...

- Мне надо... в туалет, - пробормотала я и, не дожидаясь ответа, выскочила из кухни.
Я закрылась в ванной и прислонилась лбом к холодному кафелю. В голове пульсировала кровь. Нужно было заглушить этот страх. Срочно.
Я лихорадочно сорвала браслет с запястья. Лезвие привычно блеснуло в свете тусклой лампочки. Один разрез. Второй. Боль была острой, чистой, она на мгновение вытеснила ужас перед отцом. Я смотрела, как алые капли падают в белую раковину, и чувствовала странное, извращенное спокойствие.
- Арина? - раздался тихий стук в дверь. Голос Валеры. - Малая, открой. Прости, что я сорвался.
Я замерла, судорожно пытаясь смыть кровь.
- Я сейчас, Валер... минуту.
- Арина, открой дверь, - его голос стал подозрительно спокойным. - Или я её выбью.
Я не успела. Дверь открылась (замок в нашей квартире всегда был хлипким). Турбо замер на пороге. Его взгляд упал на мои окровавленные руки, потом на лезвие, лежащее на краю раковины.

Мир рухнул во второй раз за утро.
- Это что? - прошептал он, и в его голосе было столько боли, сколько я никогда не слышала.
Он шагнул ко мне, перехватил мои руки, грубо задирая рукава олимпийки. Шрамы - старые, новые, свежие... Они были везде.
- Ты что с собой делаешь?! - Валера закричал так, что, казалось, задрожали стекла. - Ты из-за этого урода?! Арина, посмотри на меня!
На шум прибежал Зима. Он остановился за спиной Турбо, и я увидела, как его лицо из гневного стало мертвенно-бледным.
- Сестра... - выдохнул он.
Я стояла перед ними, раздетая до своей самой страшной тайны. Красное платье валялось в углу, как ненужная шкура. Я посмотрела на брата, потом на любимого человека.
- Мне просто... так меньше больно внутри, - тихо сказала я и разрыдалась, оседая на пол.
Турбо тут же упал на колени рядом со мной, прижимая к себе, пачкая свою футболку моей кровью. Он качался из стороны в сторону, зарываясь лицом в мои волосы.
- Дура... какая же ты дура, малая... Мы же рядом. Я загрызу любого, кто к тебе подойдет, слышишь? Не смей больше. Никогда не смей.
Зима сел на корточки с другой стороны и взял меня за руку, осторожно вытирая кровь полотенцем. Его глаза были полны слез.
- Мы его найдем, Ариш. Мы его найдем раньше, чем он найдет тебя. Обещаю.

В это утро я поняла: мой отец прислал мне не просто подарки. Он прислал мне войну. Но теперь я была не одна.