Красное на чёрном

Пальто, пошатываясь и морщась от света, поднял остальных пацанов. Они уходили один за другим, оставляя за собой липкие следы на паркете и запах дешевого курева. Я стояла посреди гостиной, кутаясь в олимпийку Турбо, и чувствовала, как порезы на бедре неприятно зудят под тканью. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках.
— Ну? — я прищурилась, скрестив руки на груди, стараясь не выдать дрожь в пальцах. — Я жду ответа. Что вчера было?
Валера лениво откинулся на измятую кровать, глядя на меня снизу вверх. В его глазах еще плескалась вчерашняя муть, но он улыбался.
— Пить надо меньше, малая.
— Между нами вчера... что-то было? — я почувствовала, как щеки обдает жаром. Память обрывалась на моменте, когда я танцевала на столе под «Ласковый май», а в голове крутилась только одна фраза: «Маму закопали».
— Возможно, — протянул он, наблюдая за моей реакцией.
— Турбо!!! Блять! А они слышали?! — я схватилась за голову, представляя, как пацаны будут обсуждать это в качалке. Перед глазами поплыли круги.
— Шучу, — он резко рассмеялся и поднял руки. — Я же говорил, что припомню тебе «облом».

Я сорвалась. Вся накопленная за утро ярость, боль и похмелье выплеснулись в одном движении. Я схватила подушку и запустила в него.
— Я тебе сейчас такое припомню!
Он увернулся, вскочил и в два шага оказался рядом. Схватил за запястье — я вскрикнула, испугавшись, что он нащупает свежие шрамы под рукавом, — и притянул к себе.
— Отпусти, идиот! — фыркнула я, но сопротивляться сил не было.
Валера опустил лоб к моему виску. Его дыхание пахло зубной пастой и вчерашним вином.
— Не бойся, — тихо прошептал он. — Я всё помню. И ничего такого не было. Ты просто вырубилась у меня на плече после третьей бутылки.
Я прикусила губу, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Хотелось плакать, но слез не осталось.
— И всё-таки ты редкостный придурок.

Мы спустились на кухню. Там был ад. Остатки торта вперемешку с окурками, гора грязной посуды. На столе, обняв плед, посапывал Марат.
— Подъём, солдаты! — Турбо бесцеремонно шлепнул его по плечу.
— Ммм... иди ты, Валера... — пробормотал тот, не открывая глаз.
Я налила себе чай, стараясь не смотреть на пустые бутылки из-под водки. Вчера я пыталась утопить в них свое горе, но оно оказалось отличным пловцом. Турбо подошел сзади, на мгновение положил руку мне на талию, проверяя: «Ты как?». Я кивнула.

Мы уже почти закончили разгребать этот бардак, когда раздался звонок в дверь. Короткий, настойчивый.
На пороге никого не было. Только огромная коробка и букет — ровно сто алых роз. На фоне серого подъезда они выглядели как лужа крови. На коробке открытка: «С 16-летием».
Турбо изменился в лице за секунду. Вся его мягкость испарилась, уступив место «универсамовской» агрессии. Он шагнул к коробке, едва не оттолкнув меня.
— Скажи мне, кто это прислал! Я имею право знать!
— Турбо… — я отступила. В голове мелькнула страшная мысль: отец. Он знает, где я. Он знает, что мне шестнадцать.
— Посмотри, кто тебе такие подарки шлёт! — он почти рычал, его глаза налились кровью. Ревность смешалась с подозрением. — Чё это за дела?!
— Турбо, чё ты на неё орешь?! — из комнаты вылетел Зима. Его голос хлестнул, как нагайка. — Она что, виновата, что кто-то веник под дверь бросил?
— Это не просто веник! — Турбо сжал зубы. — Кто ей такие вещи шлет в Казани, а, Зима? Рома твой? Или еще какой «друг»?
Вахит подошел ко мне, загораживая собой. Его рука легла мне на плечо, и я почувствовала, как он напряжен. Он тоже думал об отце.
— Турбо, отступи. Она сама разберется. Не надо тут сцен устраивать.

Валера сделал шаг назад, тяжело дыша. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. В коридоре повисла тишина, тяжелая, как надгробная плита. Я смотрела на эти розы и видела в них не праздник, а угрозу. Сто цветов. Сто шагов до конца.
— Ладно… — пробормотал Турбо, не сводя с меня дикого взгляда. — Но я узнаю, кто это. Из-под земли достану.
Я глубоко вздохнула, прижимая к себе олимпийку. Внутри снова заныл порез. Мой день рождения продолжался, и я кожей чувствовала: кто бы ни прислал этот подарок, он пришел не с миром.
— Покажи, как это делается, герой, — прошептала я Турбо, кивая на мусорные пакеты, пытаясь перевести тему. — Убирай это всё.

Он молча начал собирать коробки, но я видела, как он косится на букет. В ту секунду я поняла: мой отец начал игру. И эти цветы — только первый ход.