Красное на чёрном

После душа Турбо сразу завалился на кровать, а я, накинув его футболку, полулежала рядом. В этот момент зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звук заставил меня вздрогнуть. Я потянулась к трубке.
— Алло?
— Алло, Ариша… — голос тети Маши, мамы Зимы, звучал как-то странно. Он не был теплым, как обычно. В нем слышались слезы и какой-то животный ужас.
— Тетя Маша? Здравствуйте… Что-то случилось? — я мгновенно села, чувствуя, как внутри все холодеет.
— Детка… — она всхлипнула. — Ужас в Москве случился. Твой отец… он снова напился. Совсем невменяемый был. Он… он зарезал мать, Ариша. Прямо в квартире.

Мир вокруг меня просто перестал существовать. Стены комнаты поплыли, звук стал приглушенным, будто я оказалась под толщей воды.
— Как… зарезал? — мой голос не был похож на человеческий. Это был хрип.
— Насмерть, милая. Послезавтра похороны. Но я тебя очень прошу: не приезжай. Слышишь? Не вздумай! Отец из участка сбежал или отпустили его по ошибке — непонятно, он съехал с квартиры, и его ищут. Никто не знает, что ему в голову придет, он на тебя злой был. Сиди в Казани, ради бога… Я всё устрою.

Тетя Маша еще что-то говорила, но я уже не слышала. Трубка выпала из рук. Я сидела, обхватив себя за плечи, и смотрела в одну точку. В комнату зашел Турбо, вытирая мокрые волосы полотенцем. Заметив мое состояние, он сразу отбросил полотенце в сторону.
— Кто звонил? Арина, ты чего?
Я подняла на него пустые глаза.
— Тетя Маша. Она сказала… папа убил маму. Пьяный был. Похороны через два дня.

Турбо замер. На его лице отразился шок, а затем дикая ярость. Он подошел и крепко прижал меня к себе.
— Сука… — прошептал он. — Вот же мразь. Малая, я рядом. Слышишь?
Я кивнула, но слез не было. Была только пустота.
— У меня через два дня день рождения, — вдруг сказала я невпопад. — 16 лет. И похороны в этот же день.

Утро
Я проснулась в 8:46. Солнце светило так ярко, будто вчера ничего не случилось. Турбо спал рядом, его рука собственнически лежала на моей талии. Мне хотелось остаться в этой постели навсегда, спрятаться от мира, но внутри выла невыносимая, черная дыра.

Я аккуратно выбралась из-под его руки. На кухне я на автомате приготовила омлет, но смотреть на еду не могла. Тошнота подкатывала к горлу.

Я зашла в ванную и закрыла дверь на щеколду. Включила горячую воду, чтобы шум заглушил мои мысли. Я смотрела на свои руки, и мне казалось, что я всё еще чувствую на себе липкий страх вчерашнего звонка. Внутри было так больно, что хотелось кричать, но крик застрял комом в горле.
Мне нужно было что-то почувствовать. Хоть что-то, кроме этой удушающей пустоты.
Я достала лезвие, которое припрятала еще в Москве. Рука дрожала. Один тонкий, аккуратный надрез на бедре — там, где не увидит Турбо под спортивками. Вспышка острой боли на мгновение вытеснила мысли о матери, об отце-убийце, о похоронах. Кровь выступила мелкими каплями. Я смотрела на неё как завороженная. Физическая боль была честной. Она была понятной. Она была под моим контролем, в отличие от всего остального в этой жизни.
Я сделала еще один глубокий вдох, промыла кожу холодной водой и заклеила рану пластырем. Теперь я могла дышать. Теперь я могла надеть маску «сильной Арины».

Я вышла из душа, кутаясь в полотенце. Турбо уже проснулся.
— Ты куда? — он щурился от света. — На тренировку? Зима в курсе?
— Пойду сама. Нужно выплеснуть всё это, иначе я сойду с ума, Валера.
Одеваясь в спортивный костюм Adidas, я мельком взглянула на пластырь на ноге. Это была моя маленькая тайна, мой способ не сойти с ума до послезавтра.
Когда мы зашли в качалку, запах пота и железа подействовал на меня как нашатырь. Зима, Адидас, Пальто — все были там. Вахит подошел первым, он уже всё знал. Он просто обнял меня, так крепко, что ребра хрустнули. В этом объятии было всё: и горе, и защита.
— Потренируешь её? Мне ехать надо, — попросил Зима Валеру.
— С ней — хоть весь день, — кивнул Турбо.

Я пахала в зале два часа. До боли в мышцах, до темноты в глазах. Каждый удар по груше был за маму. Каждый рывок на турнике — за ту боль, что причинил отец. Свежий порез на ноге неприятно саднил при каждом движении, напоминая о реальности.
— Завтра… всё равно будет вечеринка, — сказала я парням в конце тренировки. — Мой день рождения. И я хочу, чтобы мы все были вместе. Не хочу сидеть и ждать удара в спину.
— Будем, Ариша. Все придем, — твердо сказал Адидас.

На обратном пути Турбо спросил про подарок. Я вспомнила красное платье из комиссионки — с разрезом, дерзкое, яркое. Словно символ того, что я не дам себя сломать.
Дома, когда дверь за нами закрылась, я поняла: мне нужно почувствовать себя живой. По-настоящему. Больше никакой защиты и «ожидания времени». Я зашла на кухню в одном белье.
Турбо обернулся. Его взгляд потемнел.
— Арина… подожди… — начал он свою привычную мантру.
— Нет. Не хочу ждать, — я подошла вплотную. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, найдет ли меня отец. Я хочу знать только то, что я сейчас здесь, с тобой.

Он больше не спорил. Его губы накрыли мои с такой жаждой, что у меня подкосились ноги. Он подхватил меня, не прерывая поцелуя, и понес в комнату. В этом не было грубости, только отчаянная любовь и желание защитить от всего мира.

Когда его одежда полетела на пол, он прошептал мне на ухо:
— Я очень тебя люблю.

В эту ночь в комнате не было места смерти или горю. Было только биение двух сердец, сливающихся в одно. Я закрыла глаза, отдаваясь этим чувствам, и впервые за долгое время почувствовала, что я дома. И что я справлюсь.