Красное на чёрном

На кухне Зимы воздух был пропитан холодной яростью. Рома вошел, оглядываясь в поисках меня, не зная, что я в этот момент борюсь за жизнь в реанимации.
— Где Арина? — спросил он, и его голос дрогнул.
— Скоро будет, — отрезал Зима. Его голос был подобен звуку затачиваемого ножа.

Допрос длился недолго. Адидас стоял в тени, его взгляд не сулил ничего хорошего. Когда Рома признался, что я ночевала у него и что он «нашел меня на асфальте», Зима окончательно утвердился в своих подозрениях.
— Это он, — тихо сказал брат. — Что ты ей дал?! Она в больнице, скотина! У неё передоз!
Паника на лице Ромы была искренней, но для пацанов это не имело значения. Для них он был врагом, который отравил их «малую».
— Ещё раз увижу тебя с ней — убью, — бросил Адидас, и в его голосе не было ни капли бахвальства. Только голая угроза.

Когда Рома ушел, на кухне повисла тяжелая тишина. Зима и Адидас сидели в полумраке, понимая, что их мир только что дал еще одну глубокую трещину.

На следующий день в больничной палате пахло хлоркой и безнадежностью. Я открыла глаза и увидела Зиму. Его лицо казалось постаревшим на десять лет.
— Привет, сестра. Как ты?
— Всё нормально, — соврала я, глядя в потолок. Внутри всё выгорело, осталась только серая пыль.
Турбо стоял в ногах кровати, растерянный, виноватый. Он хотел подойти, но я чувствовала, что сейчас любая близость причинит мне физическую боль.
— Турбо, уйди. Пожалуйста.
Я слышала их шепот в коридоре. Наташа договорилась, чтобы в карточке написали «отравление». Никто не должен был узнать правду — иначе спецлечебница, учет и конец жизни. Пацаны обещали молчать. Это был их кодекс.

Прошел месяц. Месяц, который я провела в коконе из слез и тишины. Я лежала, глядя, как солнечные зайчики ползают по стене, и чувствовала, как во мне медленно умирает вина за смерть Айгуль. «Я могла её остановить», — эта мысль грызла меня по ночам. Но Зима был рядом. Он обнимал меня, когда я билась в истерике, бил его по груди и кричала о несправедливости.
— Так надо было, Арина. Тихо… — шептал он, поглаживая меня по голове.

И вот, наступил день, когда я решила выйти. Воздух на улице показался мне слишком резким, колючим. Я шла по знакомым дворам, пока не столкнулась с Ромой.
— Привет! — я бросилась в его объятия. Это было неправильно, я знала, что пацаны запретили, но он был единственным, кто видел меня в момент падения и не осудил.
Мы гуляли час. Разговоры о потере близких сблизили нас, но я понимала — это лишь временное убежище. У подъезда меня ждал другой человек.
Турбо. Его фигура в сумерках казалась монументальной.
— Арина! Ты вышла! Мы можем поговорить?

Я посмотрела на него, и всё то сопротивление, что я копила месяц, рухнуло.
— Я не хотел, чтобы так получилось. Прости меня, — прошептал он, вытирая слезу с моей щеки.
— Я люблю тебя, — ответила я, и это была правда. Горькая, выстраданная, но единственная правда в моей жизни. Его поцелуй вернул мне ощущение реальности.
Дома было уютно и странно. Вахит, уходя «по делам», напомнил Валере про какое-то обещание. Я знала — это про мои шестнадцать лет, про его клятву брату не трогать меня раньше срока.

Мы остались одни. Тишина комнаты звенела. Я сидела на Турбо, чувствуя, как внутри нарастает потребность доказать самой себе, что я жива, что я чувствую что-то, кроме боли. Я начала снимать футболку, глядя ему в глаза.
— Стой. Одевайся, — он мягко, но уверенно перехватил мои руки.
— Почему? Я уверена в тебе, Валера.
— Еще не время, малая. Подожди немного.
В его словах была такая сила и уважение ко мне, что я почувствовала — он действительно меня бережет. Не как «пацан девчонку», а как человек человека.

Я ушла в душ, смывая с себя остатки страха. Вышла в одной белой футболке, которая едва прикрывала бедра.
— Ты специально провоцируешь? — Турбо прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который я так любила.
— Оказывается, ты не такой уж и глупый, — рассмеялась я.
— Я глупый?! Ну всё, держись!
Он со смехом сорвался с места и… побежал в туалет.
— Я сейчас! Десять секунд! — донеслось из-за двери.

Я упала на кровать, смеясь в голос. Впервые за долгое время мне было легко. Кошмары отступили. Жизнь продолжалась, и в этой жизни у меня был брат, был Турбо и была надежда на то, что завтрашний день принесет не только пепел, но и что-то новое.