Красное на чёрном

В качалке было нечем дышать. Воздух застыл, пропитанный запахом пота и железа. Айгуль сидела на скамье, сжавшись в комок, и её дрожь передавалась мне через пальцы. Она всхлипнула, и этот звук полоснул меня по сердцу.
— Только никому не говори… — с трудом выдавила она.
Я мягко сжала её ледяные ладони, пытаясь передать хоть каплю того тепла, которого мне самой так не хватало.
— Обещаю. Рассказывай, я могила.
Айгуль заговорила, и каждое её слово ложилось на меня тяжелым камнем.

Она рассказывала про видак, про мультики, которые сменились грязью, и про то, как она пыталась убежать. Она не договорила, сорвавшись на рыдания, но мне и не нужно было продолжение. Я видела это в её пустых глазах. В Москве я видела жертв своего отца, я знала этот взгляд — взгляд человека, у которого украли душу.
— Всё будет хорошо. Слышишь? Говори всем, что ничего не было. Ты просто сидела в комнате. Поняла? — я обняла её, гладя по спине. — А теперь иди. Марат проводит тебя.
Когда они ушли, я долго смотрела им вслед. Внутри всё горело от несправедливости. Она ведь совсем ребенок.

Дома было обманчиво тихо. Пока я переодевалась в своей комнате, из кухни донеслись голоса Вахита и Турбо. Я замерла у двери, прислушиваясь.
— У вас же с ней ничего не было? — голос брата звучал необычно строго.
— Нет, — усмехнулся Турбо.
— Так вот, сделай так, чтобы до шестнадцати так и оставалось. Нам мини-Турбики не нужны. Только с её согласия, Валера. Если узнаю, что силой или против воли — убью. И её больше не увидишь.

Я почувствовала, как щеки обдало жаром. Турбо что-то замялся, но пообещал. А потом разговор свернул в ту сторону, от которой у меня похолодели руки.
— Что там с Айгуль? — спросил Зима.
— Да хрен знает, — отозвался Турбо. Его голос стал жестким, пацанским. — Если её там «использовали»… если Марат с ней после этого останется, я ему руки не подам. За такое нормальные пацаны отшивают. И её, и его.

Сердце пропустило удар. Я вошла на кухню, и они тут же замолчали.
— О чём говорили? — я старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Да так, — Турбо отвел взгляд.
Вахит ушел, оставив нас одних. Я подошла к Турбо, чувствуя потребность в его близости, в защите от того холода, который он только что озвучил. Поцеловала его, и он тут же подхватил меня, усадив на стол. Его руки на моих бедрах были горячими, но стоило мне прижаться ближе, как он резко отстранился.
— Я сейчас! Десять секунд! — крикнул он, убегая в туалет.
Я рассмеялась, глядя ему вслед. Наверное, пацанские понятия о «чистоте» и «шестнадцатилетии» давались ему с трудом. Вечером он лег рядом, и я уснула, уткнувшись ему в плечо, стараясь забыть слова про «отшивание».

Утро встретило меня запиской: «Мы с Зимой на сборах».
Я не могла сидеть дома. Быстро накрасилась, стараясь скрыть бледность — последствия вчерашнего обморока и вечного недоедания давали о себе знать. На коробке пацаны бегали круги. Адидас стоял в центре, как настоящий командир.
— Что, тоже тренироваться будешь? — подмигнул он мне.
— Может быть, — улыбнулась я, но мой взгляд был прикован к Турбо.
Он бежал впереди всех, легкий, сильный. Периодически оборачивался, ловил мой взгляд и улыбался так открыто, что мне казалось — все проблемы остались в прошлом. После тренировки он подошел, весь распаренный и пахнущий морозом.
— Пойдешь со мной в ДК?
— На этот раз не оставишь? — я прищурилась, вспоминая его вчерашний «финт» с другой девчонкой.
— Зайка, ты еще обижаешься? — он притянул меня к себе, и я, сдавшись, поцеловала его.

ДК «Универсам» гудел. На мне было короткое черное платье и кожанка Турбо, которая пахла им — табаком и каким-то дешевым, но приятным одеколоном. В гардеробе мы столкнулись с Маратом и Айгуль. Она была бледной, смотрела в пол. Я видела, как Турбо демонстративно промолчал, даже не кивнув ей. Внутри меня закипала злость.

На танцполе заиграл медляк. Турбо обнял меня за талию, прижимая так близко, что я слышала стук его сердца. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом, но почувствовала, что он напряжен. Он смотрел не на меня. Его взгляд, тяжелый и осуждающий, был прикован к Марату и Айгуль.
— Я скоро, подожди, — бросил он, когда музыка сменилась.
Я видела, как он подошел к Марату. Видела, как шептался с какими-то пацанами у стены. Потом он спустился вниз, что-то шепнул на ухо какой-то девчонке... Ревность кольнула меня, но я решила, что это просто часть его «пацанских дел».

Я зашла в туалет, вглядываясь в свое отражение. «Ты красивая», — уговаривала я себя, хотя ключицы пугающе выпирали над вырезом платья. Выйдя в коридор, я увидела, как Айгуль, закрыв лицо руками, выбегает на улицу. Марат стоял растерянный, а пацаны вокруг ухмылялись.
— Айгуль! — крикнула я, бросаясь за ней. Она не должна быть одна. Не сейчас.

Но чья-то рука стальным захватом впилась в мое запястье. Я обернулась и наткнулась на ледяной взгляд Турбо. Он смотрел на меня так, будто я совершала преступление.
— Пусти меня! Ей плохо! — рванулась я.
— Тебе нельзя с ней общаться, — отрезал он. Голос его был чужим, безжалостным. — Она теперь «испорченная». А ты — моя девушка.

Я замерла, глядя на человека, которого любила. В этот момент я поняла: его защита — это тоже клетка. И в этой клетке нет места сочувствию.