Красное на чёрном

В комнате Адидаса пахло болезнью и застарелым табаком. Вова лежал бледный, но взгляд его оставался цепким. Когда Пальто признался, что в одиночку порешил Исакова, в воздухе словно натянулась струна. Я видела, как Турбо изменился в лице. Его скулы заострились, а в глазах полыхнула не просто злость — это была ревность к авторитету, к праву решать, кому жить, а кому умирать.
— А ты что теперь, самый инициативный тут? — голос Турбо был похож на скрежет железа по бетону.
Он сверлил Андрея взглядом, и я видела, как напряглись его плечи.

Конфликт внутри «Универсама» назревал давно, и смерть Еролаша стала спусковым крючком. Когда мы вышли на улицу, холодный казанский воздух обжег лицо, но внутри у меня всё еще горело от того, как Турбо рявкнул на пацанов.
— Пока, — выдохнула я у подъезда, чувствуя, как кружится голова. Пустой желудок отозвался противной резью.
— Пока, — неожиданно он шагнул ближе и обнял меня.

Это не было похоже на те объятия во сне. Сейчас это было осознанно. От него пахло морозом и тем самым «больничным» адреналином. Я замерла, боясь дыхнуть, а потом робко обняла его в ответ. Мои пальцы коснулись его куртки, и на мгновение мне показалось, что в этом хаосе я нашла свою единственную опору.
На следующее утро Вахит поднял меня ни свет ни заря. Сбор. Слово «отшить» висело над районом как грозовая туча. На коробке всё произошло быстро и грязно. Адидас, ударивший Кощея, пацаны, накинувшиеся на своего бывшего лидера… Я стояла в стороне, прижимая руки к груди. В Москве я видела, как отец бьет маму, но здесь… здесь это было ритуалом. Жестоким и беспощадным.

Когда они вскрыли сейф Кощея и Адидас объявил: «Гуляем, пацаны!», в толпе пронесся радостный гул. Но мне было не по себе.
В видеосалоне всё пошло наперекосяк. Мы сидели в тесноте, и я чувствовала плечо Турбо рядом. Но когда на экране началось это — мерзкое, липкое порно с животным — внутри всё перевернулось. В голове всплыли грязные шутки отцовских собутыльников.
— Вы что, серьезно будем смотреть, как она с конем? Мы же нормальные! — голос Адидаса вырвал меня из оцепенения.

Я выскочила на улицу первой. Меня тошнило. Не только от экрана, но и от самой себя, от этой «грязи», которая, казалось, преследует меня везде. Я не хотела участвовать в краже видака. Я просто хотела исчезнуть.
По пути домой я снова услышала этот голос. Голос из кошмара. Те двое в капюшонах.
— Девушка, мы снова встретились…
Я не помню, как добежала до подъезда. Сердце колотилось так, что ребрам было больно. Захлопнув дверь, я сползла по ней, хватая ртом воздух. «Не ешь, — шептал голос в голове. — Ты слабая. Ты добыча». В тот вечер я снова очистила желудок от жалкого завтрака, чувствуя лишь горький вкус желчи и одиночества.

Стук снежка в стекло вырвал меня из тяжелого забытья. Под окном стоял Турбо. Весь такой уверенный, резкий.
— В ДК пойдем? В 17:30 зайду.
Я начала собираться с каким-то лихорадочным восторгом. Мне хотелось быть для него другой. Не той забитой девочкой из Москвы, не «прозрачной столичной», а кем-то, кем можно гордиться.
Я достала белое платье — длинное, с разрезом, который при каждом шаге открывал ногу. Шуба тети Маши добавила мне веса, уверенности. Стрелки на глазах получились идеальными, скрывая усталость и голод. В зеркале на меня смотрела незнакомка. «Красивая», — прошептала я, вспоминая слова Турбо.

Но 17:30 прошло. 17:40. Тишина.
Каждая минута ожидания в пустой квартире превращалась в пытку. В голове роились мысли: «Он передумал. Он увидел, какая ты на самом деле. Он понял, что ты сломанная».

Я не выдержала и пошла в ДК сама. В зале гремела музыка, свет бил по глазам. Я нашла его взглядом почти сразу. Турбо стоял в кругу пацанов, смеялся. Я подошла, чувствуя, как платье липнет к телу от холодного пота.
— Почему ты не зашел? — я посмотрела ему прямо в глаза.
Его взгляд… он был ледяным. Никакой теплоты, никакого «красивые глаза». Он посмотрел на меня так, будто я была чужой. Словно того момента в больнице или объятий у подъезда никогда не существовало.
— Занят был, — коротко бросил он и отвернулся к Марату.
Внутри что-то с треском надломилось. Я медленно отошла к Айгуль, чувствуя, как под роскошной шубой меня начинает бить озноб. Я видела, как он поглядывает на меня весь вечер, но это были не взгляды влюбленного парня. Это были взгляды судьи.

А потом зазвучал медляк. «Розовый вечер» сменился медленной, тягучей мелодией. Я стояла, вцепившись пальцами в край сумочки, и ждала. Я видела, как он сделал шаг в мою сторону, как его глаза на мгновение смягчились… но он тут же остановился. Словно какая-то невидимая стена выросла между нами. Он так и не подошел.

Я смотрела на танцующие пары, и слезы жгли горло. В этот момент я поняла: в Казани ты можешь быть сестрой Зимы, можешь носить белое платье, но ты всё равно останешься одинокой, если твоя душа покрыта шрамами, которые боятся даже те, кто обещал защищать.